Рассказы ни о чем

      Шаги не в счет, к чему измерять расстояние в чем-то, кроме неумолимо утекающих куда-то в пустоту секунд, правда? Ноги давно вымокли, куртка, в прочем, тоже. И неважно, совсем не важно. Кончается осень.       Голые деревья своими острыми цепкими пальцами все пытаются с треском добраться до кожи — не выйдет, не получится. Слишком глубоко, слишком далеко, пусть и холодно, до дрожи, мороз проберется, ему не важно, нужно только время.       Под ногами что-то трещит и булькает: лед и лужи, каша из листьев, грязь. Одинаковые желтые кирпичи в пять этажей, свесившись, смотрят вниз. Слишком много, запутано, непонятно. Поворот влево, поворот вправо, ступор, тревога. Серое небо не подскажет, сколько не смотри, оно лишь безразлично посмотрит в ответ. Даже не заплачет.       Пусто. Не у кого спросить. Блеснет со стройки огонек сварочного аппарата, да потухнет. Нельзя, не смотри: ослепнешь!       Бабушка говорила, не стоит плакать на морозе, но слезам все равно: они катятся, катятся и катятся. Сколько времени? Когда конец этой мокрой дороги, когда желтые кирпичи перестанут пялиться?       Тонкий забор, вдоль него — сирень. И не скажешь, что впрямь сирень: одни бесконечные голые палки. Видно конец, лишь бы дойти до угла, повернуть и...       Высокая темная серость, изгородь, по городскому уродливая. Шумит — дорога, — нужно туда, но как перейти этот бетонный камень без окон, как бы перепархнуть через него?       Тишина дворов угнетает, пугает, надоедает. К чему гнаться за этим спокойствием, что в нем хорошего? Разве может эта серо-желтая статичная картинка быть лучше бесконечного, непрекращающегося движения? Разве может эта мышеловка кого-то и впрямь манить?       Темнеет. Мрачнеет. Бежать некуда и незачем: куда бы не следовало поспешить, уже поздно — опоздали, не успели, — куда теперь — не ясно и не важно. Где-то вдалеке что-то стучит, гудит, мчится, бурлит. Взгляд вверх — красные огни, прямо в небе. Растущий вверх город — туда, в черноту, все выше и выше. Огни — указатели, едва заметные маяки для небесных кораблей.       Ловушка схлопнулась; как бы с ног до головы не покрыться инеем. Из черноты рождаются белые мечтательные, парящие в воздухе, качающиеся на ветру, едва заметные редкие хлопья — кусочки несуществующих облаков.       Снег пошел.