Ядовитые капли

Прозрачные слёзы не переставали литься из небесно-голубых глаз Адель на бледное лицо Ферида, оставляя на его щеках мокрые дорожки. Баранова еле сдерживала крик отчаяния, который был готов вот-вот вырваться из груди. Она не могла контролировать эмоции, не могла вернуть себе прежнюю хладнокровность и жестокость. Военная сняла маску. Её истинное лицо было искажено страданиями, горестями, которые принесла старшему лейтенанту война. — Адель… — снова произнёс Мика, продолжал стоять, как окаменевший. Ферид привстал, хотя из его живота продолжала активно вытекать кровь. Девушка прижала свою ладонь к ране вампира. Её рука моментально окрасилась в алый цвет. Дрожь охватила хрупкое девичье тело. Кровь… Кровь… Этот алый цвет, который приносил с собой одни лишь нескончаемые беды, напомнил девушке о начале войны, великой трагедии, что когда-то сломала её жизнь. — Адель, пошли, пока сюда не прибыло подкрепление! — светловолосый юноша потянул окаменевшую пленницу за её дрожащую руку. Баранова не могла произнести ни слова. В её маленькой головке снова и снова возрождались картины страшного прошлого. Адель снова видела убийства, снова слышала разрывы снарядов, крики, с которыми смешался и её тоненький голосок. «Мама!.. Мамочка!..» — кричала маленькая девочка, когда военные уводили её от трупа женщины. И почему сейчас главный враг старшего лейтенанта, Ферид Батори, напоминал Адель родную мать: длинные светлые волосы, окрашенные в кроваво-красный цвет, бледное лицо с плотно закрытыми губами, и кровь, которая была почти на всём теле женщины. Адель наклоняется к вампиру, утыкаясь в его тонкую шею. Слёзы кое-как удерживаются на пышных чёрных ресницах, в горле появляется неприятный комок, хочется разреветься и пожаловаться на свою никчёмную и серую жизнь, которая вот уже несколько лет никак не меняется, однако Баранова сдерживает свои душевные порывы. — Прости, дорогая, но я больше, к сожалению, не испытываю человеческих чувств, — прошептал на ухо девушке мужчина, сплёвывая кровь, и оттолкнул от себя пленницу. Хакуя, воспользовавшись моментом, притянул к себе Адель и побежал прочь от окровавленного Ферида, который попытался встать на шатающихся ногах. Стражники-вампиры за считанные секунды заполнили пустой зал, окружили старшего лейтенанта вместе с Микой. Юноша не собирался так просто сдаваться: он начал наступление на врагом, понимая, что шансы на победу почти равны нулю, но какое-то человеческое чувство, которое постепенно угасало в его душе, заставляло Хакую идти на такой риск. Пленница застыла на месте, наблюдая за неравным боем. Она словно потеряла ход времени, навеки застыла в неком бесконечном пространстве. Голоса вампиров Адель еле могла разобрать. Девушка не понимала, что происходит. — Милая леди, вам надо было сразу сдаться мне. Теперь ты видишь последствия своего упрямства, — раздался сладкий шёпот Батори. Он жив! Военная обрадовалась, что её враг жив… Как странно… Как глупо… Сейчас элегантные мужские пальцы аккуратно прикасаются к обнажённой девичьей шее, надавливая на неё. Почему она не бежит от него, почему не отстранится от его несколько грубых прикосновений? Адель не знала, не понимала своей спонтанной радости от того, что Ферид был жив. — С сегодняшнего дня ты мой питомец… — прошептал на ушко вампир, слегка лизнув и куснув мягкую человеческую кожу, которая сразу же покраснела и стала горячей. Вампирская кожа была белоснежной, словно декабрьский снег, холодной. Никакие прикосновения не могли разогреть её. Вечное бессмертие. Красивая и одновременно страшная фраза. С привкусом горечи, как думал Ферид. Он не стал счастливее после заката своей человеческой жизни. Рассвет новой жизни стал закатом жизненно необходимых чувств. Мужчина больше не мог любить, боготворить, ненавидеть, оскорбить… Всё исчезло… И вот он узнал, что малыш Мика прячет в своей каморке человечишку. Ничтожного и великого человечишку, который мог ощущать то, что недоступно бессмертным существам, недоступно Батори. И, конечно же, мужчина решил заполучить чужую добычу.