2. Твоё имя теперь "А-В18"
22 июня 2019 г., 00:23
Треск.
На руках у Лизы младенец. Девушка улыбается сквозь слёзы радости. Она счастлива, что теперь у неё есть такой прекрасный малыш. Ларри. Они с мужем так долго пытались завести ребёнка, и вот оно, счастье.Треск.
Джим обнимает свою жену за плечи и целует в висок. — Он такой красивый, — с улыбкой говорит Лиза и поворачивает голову, чтобы увидеть мужа. — Он так похож на тебя.Треск.
Мужчина резко меняется в лице, его глаза закатываются, а изо рта начинает медленно вытекать бурая кровь.Треск.
На лицо маленького Ларри падают несколько капель, а потом раздаётся оглушающий крик Лизы, но рот у неё закрыт. Кричит сознание. Женщина выпускает ребёнка из рук, и он с глухим стуком падает на пол. Брюнетка закрывает уши руками, стараясь избавиться от этого крика. Но нет, он у неё в голове, хриплый, дико усталый, тоскливый. Думая, что это уже никогда не закончится, Лиза падает на колени, жмуря глаза.Треск.
— Боже, Лиза! — Генри нависает над Джонсон и трясёт её за плечи. — Проснись! Всё в порядке! — в глазах мужчины поблёскивало беспокойство, он волнуется, но мысленно всё ещё надеется, что Лиза просто нервничает и отходит от родов. Женщина открывает глаза, но её зрение расфокусировано, она смотрит будто сквозь Генри. Секунда. Две. В соседней комнате раздаётся звонкий детский плач. Лиза будто выходит из транса и одним рывком пытается встать с кровати. — Лиза, тш-ш. Всё хорошо, Ларри в порядке. Он с Дианой, — мужчина кивает и принимает сидячее положение рядом с женщиной. Лиза облегчённо выдохнула и расслабила тело. Она легла на спину и прикрыла лицо одной рукой. Но вдруг её дыхание стало более частым, даже лихорадочным. Грудь женщины резко вздымалась и так же резко опускалась, причём выдохи были гораздо короче вдохов. Генри не нужно было задавать вопросы, чтобы понять, что происходит. Мужчина просто понимающе посмотрел на Лизу и положил руку ей на плечо. Этим жестом он без слов сказал: «Ты не одна». Лихорадочное дыхание сменилось тихими всхлипами. Это были слёзы полного отчаяния, каждый вздох, каждый всхлип терзал душу Фишера, будто он каждой клеточкой своего тела ощущал её боль. Хотя для Генри был не секрет, что это лишь одна миллионная часть того, что сейчас испытывает Лиза. Но он действительно сочувствовал. Он страдал вместе с ней. Этим двоим не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Даже Диана не понимала Джонсон так, как Фишер. Лиза убрала руку с лица, показывая окраплённые слёзами глаза. Тяжёлые крупные слезинки скапливались в уголках глаз и одна за одной стекали по щекам прямо на подушку. Душа Лизы кричала, вопила, болела настолько сильно, что нельзя было разобрать, что именно она ощущает. — Генри, почему всё так? — Лиза трясущимися губами всё же прервала это безмолвие. — Мне страшно. Страшно за сына. Что с ним будет? Что я могу ему дать, если мир вокруг превратился в сущий ад? Это не жизнь. Я не хочу, чтобы мой сын с самого рождения привыкал к смерти, не хочу, чтобы он считал это чем-то нормальным! Мы с Джимом… чёрт… Мы просто хотели счастливую семью и нормальную жизнь! А что выходит? Повсюду смерть, смерть и только смерть! А если я умру?! Если я заражусь?! То что тогда? — Лиза выдержала паузу, тихие слёзы превращались в истерику. Генри боялся сказать женщине что-либо, боялся, что это будут не те слова. Он просто слушал, опустив глаза. — Ты и Диана… если бы не вы, я бы, скорее всего, уже… — Ни слова больше, — Фишер схватил Лизу за плечи и прижал к себе. Джонсон лишь продолжала плакать, стискивая зубы, чтобы не закричать и не разбудить малыша в соседней комнате. Объятья и человеческое тепло. Это лучшее, что Фишер сейчас мог для неё сделать. Его свитер промок от слёз, но для Генри это было лишь мелочью. Плечи Лизы потихоньку переставали дрожать. Дыхание стало ровнее, тело и душа почувствовали тепло. И снова молчание. Диана томно выдохнула и прикрыла дверь, оставляя этих двоих наедине с пронзающей тишиной. Здесь она сейчас не нужна.***
Ночь. Колин сидел на полу среди каких-то бумажек, записок, вырезок из газет и прочей макулатуры, разглядывая стену напротив, которая почти полностью была увешана такими же бумажками. — И всё же я что-то упускаю… — Дженкинс выдохнул через нос струю дыма и прокашлялся. Никотин — это единственное, что помогало парню успокоиться, хотя он, как человек знающий, прекрасно понимал, что это лишь самовнушение, и тем не менее сделал ещё одну затяжку, после чего потушил окурок о дно маленькой пепельницы, которая когда-то принадлежала его отцу. Рука, а точнее то, что от неё осталось после аварии, продолжала ныть и нарывать, но парень уже привык к этой боли. «Неужели уже три месяца прошло…». Колин всё ещё не потерял счёт времени только благодаря записям, которые он вёл ежедневно. Вся его жизнь состояла из кофе, сигарет, записей, различных расчётов и периодических перевязок. Спал и ел Дженкинс редко, из-за чего выглядел, мягко говоря, не очень. Из дома выходил только в магазин, где постоянно наблюдал за людьми с пожелтевшими белками глаз и бледной кожей. Колин уже давно понял, что надежды на медиков нет никакой. Люди путались в догадках. Кто-то считал вирус инфекцией, передающейся воздушно-капельным путём, кто-то винил во всем радиацию, а кто-то, даже заразившись, всё же надеялся на то, что именно ему повезёт, и болезнь сама собой отступит. Колин встал и, почесывая затылок, подошёл ближе к увешанной стене. «Смерть в воздухе, это очевидно, но… что ею движет?». О вирусе парень узнал, будучи в больнице. За ним ухаживала медсестра с жёлтыми глазами до тех пор, пока не умерла. Затем людей с такими симптомами стало больше и больше. Единственный вывод, который тогда смог сделать парень, это то, что вирус не передаётся от человека к человеку, ведь тогда бы и сам Колин наверняка бы заболел, ведь он общался с больными людьми. Тогда он и начал задаваться вопросами. «Взрыв, воздух, болезнь вне радиуса поражения…», парень вытащил из-за уха карандаш и схватил какой-то чистый листочек с пола, после чего начал крупными буквами что-то писать. «Если не радиация, то ЧТО???». Колин обвёл фразу в кружочек и кнопкой прикрепил листок посередине увешанной стены. Парень грохнулся на колени и начал одной рукой рыться среди бумажных завалов в поисках карманного диктофона, который на самом деле принадлежал матери, работавшей журналисткой. Такое оборудование было редкостью и только исконно профессиональным изыском. Колин наконец отрыл это чудо техники, после чего нажал на нём кнопку записи. Диктофон сначала пропищал, после начала мигать красная лампочка, а сам аппарат тихо и монотонно загудел. — Как эта хуёвина работает… надеюсь, пишет. Сегодня вроде… эм… семнадцатое января восемьдесят четвёртого года. За последний месяц я не видел ни одного здорового человека. И сегодня я понял, что всё это время я искал не там. Я проводил расчёты, я изучал болезнь и понял. Это не радиация. Я все эти три месяца топтался на одном месте. Мне бы сильнее углубиться в болезнь, чтобы понять её источник, возможно, найти какую-нибудь литературу… но прежде всего нужно узнать, как на всё это влияет авария на АЭС. Теперь вопросов ещё больше. А, вряд ли это кто-то будет слушать кроме меня, но это СиДжей. Если эту запись кто-то слушает, то я хочу сказать ещё кое-что. Я ЗАЕБАЛСЯ ДРОЧИТЬ ОДНОЙ И ТОЙ ЖЕ РУКОЙ, ХА-ХА-ХА! — Колин резко отжал кнопку записи и диктофон перестал гудеть. — Чем я занимаюсь, ха-ха-ха! — Дженкинс лёг на пол прямо на тонну валявшейся макулатуры и просто смеялся сам с себя. «Такие ужасы творятся, а я шучу про дрочку. Сам пошутил, сам посмеялся. Надеюсь, эти записи никто и никогда не прослушает, чёрт!». Дженкинс поёрзал на месте, из-за чего бумажки под ним начали шуршать. Вдруг где-то в коридоре послышался грохот. Колин чертыхнулся и тут же вскочил, чтобы проверить источник звука. С гвоздя упал респиратор. — Пятый раз за день, ну что я за лох безрукий, — Колин подобрал респиратор и повесил на место. «Самоирония или самоунижение? Хах, Колин, ты неисправим». Парень улыбнулся сам себе и решил, что сегодня всё же поспит, впервые за несколько дней. Он развернулся на пятках и прямо через кучу бумажек на полу направился в свою комнату, положив руку на лицо и чухая правый глаз большим пальцем, а левый указательным. Парень зашёл в комнату и пробежался взглядом по своей кровати. Простыня с неё уже сползла наполовину, подушки лежали без наволочек, а укрывался Колин непонятным покрывалом, на котором раньше спала его собака. Видимо, ночью, когда плед упал, Сид перепутал его с собачьей подстилкой. — Однорукого бедолагу даже собака обделила… — Колин перевёл взгляд на своего пса породы босерон, а он ответно смотрел на хозяина, как на кусок дерьма. — Я снова забыл с тобой погулять? А, чёрт, — парень хлопнул себя по лбу и свалился на край кровати. — Я посплю, и мы обязательно сходим прогуляться. Окей? — собака встала и положила морду на колено Сида, а тот ответно потрепал ее по макушке. — А, Бутч, ну прости… я совсем забыл про тебя из-за этого дерьма, — Колин вздохнул, ибо собака ждала, когда он почухает её двумя руками за ушками, но, к сожалению, он больше никогда этого не сделает. — Мы, — Дженкинс наклонился, касаясь своим лбом лба собаки. — Мы справимся. Парень откинулся на кровать и медленно перебрался на подушку, кладя на неё голову. — Залезай, — Сид кивнул псу, и он с довольно высунутым языком пристроился у хозяина под боком, а Колин в свою очередь закинул на животное руку, поглаживая по спине. — Что ж… спокойной ночи… — Сид закрыл свои небесно-голубые глаза и провалился в сон.***
Генри вышел из спальни и, глянув на Диану, кивнул. — Она наконец уснула, — выпалил мужчина и подошёл к сидящей на диване жене, глянув на ребёнка. — И ты успокоился. Хм… — Генри искривил уголочки губ в еле заметной ухмылке, его примеру тут же последовала и Диана. — Да, он молодец, — Фишер глянула в красно-карие глаза малыша, которые на свету были похожи на две спелые красные вишни, а Ларри в свою очередь попытался засунуть в рот кулак, слюнявя его, что вызвало у Дианы тихий смешок. «Дети такие забавные… Я бы тоже хотела завести ребенка, но не сейчас… не в это время», женщина закусила губу, и незаметно окинула взглядом невинно зевающего мужа. Диана уже год думает о том, чтобы завести малыша, но всё же всегда думала, что для детей рано, но сейчас она даже и не знала, радоваться ей или нет. С одной стороны, ребенок, который мог бы быть, не познает того ужаса, что происходит сейчас, а с другой стороны, Диана за свою жизнь так и не сможет понять радость материнства, что огорчало её. Всё-таки Диана считала, что женщина обязана быть не только хорошей женой, но и любящей матерью. «Генри был бы прекрасным отцом», блондинка стала покачивать ребёнка на руках, еле заметно улыбаясь. «Если бы родился мальчик, я бы назвала его Сал, а если девочка, то малышка Салли, ха-ха! А если двойня…», за своими мыслями женщина и не заметила, как Ларри уснул, поэтому монотонно продолжала качать ребёнка на руках, улыбаясь себе и своим мечтам. Генри же, немного понаблюдав за женой, тоже выдал что-то похожее на улыбку с нотками легкой усталости, после чего решил сходить на кухню. Следовало бы позаботиться о еде. Мужчина открыл ящик стола и достал оттуда консервы. В принципе, только ими в последнее время и питались, ибо Генри всё ещё брезговал магазинной едой, а тем более свежим мясом и прочими продуктами животного происхождения. Первое, что попалось ему в руки, — это тушёнка, которая стояла там очень долгое время и уже мозолила глаза. «Ой, да что с ней будет. Ну, совсем неплохо, учитывая ситуацию». Генри взял открывашку и приставил её к банке, проворачивая ручку. «Может… пожарить?», водой Фишер продолжал пренебрегать, ведь искупаться и пить — это разные вещи, а использовать питьевую для готовки он не хотел. Мужчина переложил мясо из банки в сковородку и стал обжаривать. — Соль, соль… — вздохнув, Генри открыл баночку, в которой хранилась соль, но обнаружил, что она была пуста, отчего тихо фыркнул. «Чёрт. Ну сейчас совсем не вовремя. Даже к соседям за солью не сходить. Но… нам не выбирать». Единственное, что оставалось, это смириться, поэтому тот продолжил готовку. «Гуляш а-ля Фишерино. Ха-ха…», Генри на выдохе обречённо опустил голову, после чего продолжил ёрзать лопаткой по сковороде. «Никогда не умел шутить».***
Время шло слишком медленно, отчего люди поголовно страдали и впадали в депрессию. Какого это — жить в постоянном страхе? Так сказать, со смертью по соседству? Чувствовать, как она дышит в спину, казалось, обернёшься и всё — конец. Население Земли составляет около пяти миллиардов человек. У каждого из них свои цели, мечты, желания, но в один момент это всё обрывается из-за чьей-то ошибки. Три месяца люди жили, дыша воздухом, который разъедал их легкие изнутри, а когда люди начали умирать чуть ли не пачками, правительство спохватилось и начало что-то делать. Люди начали забывать о том, что такое государство и порядок. Когда каждый день, словно последний, политика отходит на второй план. По радио каждый день говорили о том, что в этом месяце будет проведена эвакуация жителей в подземные бункеры, которые будут по-максимуму оборудованы для комфортного проживания. Еда, вода, предметы быта, ванны и туалеты, кровати и спальные места. А самое главное — полная стерильность и изоляция. Всё для того, чтобы сохранить человеческую расу. Со временем по улицам городов стали ездить большие машины, которые доставляли в дома воду, одежду и продовольствие, нуждающимся даже привозили лекарства. Странно, что тянут с самой эвакуацией. Это беспокоило всех. Возможно, правительство просто не хотело сеять панику, но тем самым лишь усугубило положение. Люди жили в страхе. Этот страх постоянно давил, словно огромный тяжелый мешок, полный отчаяния и безысходности. Население сокращалось в геометрической прогрессии, а правительству будто всё равно. Вирус затронул самые отдалённые уголки планеты, и кто знает, как скоро вымрет всё человечество. Во многих странах объявлено чрезвычайное положение, но тем не менее никто не понимает, почему люди всё ещё не защищены и кто за всем этим стоит. СиДжей открыл глаза. Картинка была мутной, но вскоре прояснилась. Всё тело ломило от того, что парень поспал всего каких-то три часа за последнюю неделю. Организм выл о помощи, но Колин уже привык к постоянной физической боли. Бутч, спящий под боком, продолжал тихонечко сопеть. Дженкинс приподнялся и присел на край кровати, отчего та противно и монотонно проскрипела. Пёс тут же вздрогнул от неожиданности и посмотрел на парня так, будто готов оттяпать ему вторую руку. — Прости, приятель. Разбудил? — собака лишь недовольно фыркнула, после чего спрыгнула с кровати и села напротив хозяина. Колин потрепал пса по голове. — Ох, парень, как тебе повезло, что ты не надеваешь этот ссаный респиратор каждый раз. Рожа потеет зверски, — пёс лишь наклонил голову и подёргал ушами. Колин никогда не понимал, что значит этот жест, но ему казалось, что это что-то типа: «Ты дурак или да?». Дженкинс потянулся, игнорируя боль в теле и мышцах, и пошёл на кухню. Порывшись в полках и шкафах, Сид не нашёл ничего съестного. — Значит пора выбраться в магазин. Если, конечно, все кассиры ещё не вымерли, — парень посмотрел на пса, который с каким-то детским любопытством рассматривал и обнюхивал ботинки хозяина, стоящие в коридоре. «Пока я был в больнице, тебя почти месяц выгуливала мать, причём два раза в день… почему ты ещё жив?». Колин глянул в окно. На ветках обветшавшего дерева сидели две крупные вороны, которые преспокойненько чистили свои перья. «Видимо, у животных какой-то к этому иммунитет, хм… вполне может быть. Это как люди не болеют бешенством, пока их не укусит болеющее животное, то есть через кровь. Или же эта болезнь распространяется только на людей. Одно из двух». — В любом случае, я рад, что всё так, приятель, — Сид достал из шкафа поводок, и пёс сам послушно влез в ошейник, поджимая уши. — Вот спасибо, а то одной рукой, знаешь ли, неудобно, — пёс несколько раз прокрутился вокруг себя и уселся, ожидая хозяина. Одеваться и обуваться одной рукой было затруднительно, но Сид потихоньку начал приспосабливаться к этому. Ему больше ничего не оставалось.***
До магазина было недалеко, но Колин уже успел замёрзнуть. Пронизывающий зимний ветер пробирал до костей, отчего парень постоянно ёжился и что-то ворчал себе под нос. Улицы были почти пустыми. Люди выходили только по нужде. Но тем не менее ещё остались чудаки, которые пытались жить обычной жизнью. Например, как женщина, которая шла куда-то по своим делам. Но это нельзя было назвать ходьбой. Она была, словно зомби, и еле переставляла ноги. Пройдя мимо Сида, она лишь кинула на парня косой взгляд, который казался каким-то жутковатым из-за пожелтевших глазных яблок. На ней была марлевая повязка, которая смотрелась в её положении очень комично. «Неужели не понимают всю серьёзность? Люди бывают такие странные…». Парень зашёл за угол и зашагал по прямому тротуару в сторону ближайшего магазина. Мимо проехала одинокая машина, которая нарушила эту гробовую безмолвную тишину звуком мотора. «Я не понимаю, чего добиваются власти, но скоро что-то начнётся. Эта «тихая паника» скоро будет сводить людей с ума. Если они продолжат тянуть, то кто-нибудь затеет переворот и, возможно, не только в нашей стране. Может докатиться до гражданских войн, а там и до мировой недалеко… Они отправили кого-то изучать вирус? Искать причины? Почему люди уже целых три месяца живут в полном неведении? Чёрт». Парень посмотрел на собаку, которая довольно шагала, виляя хвостом и периодически шмыгая носом, почуяв новый запах. За своими раздумьями парень не заметил, как подошёл к магазину. Это была небольшая продуктовая палатка. Колин скомандовал псу «сидеть», и Бутч послушно сел. Он был умной собакой, поэтому Дженкинс не боялся оставлять его без привязи, тем более с его неполноценностью привязывать пса было довольно затруднительно. Парень порылся в карманах, доставая оттуда несколько помятых бумажек. «Хоть пособие по инвалидности платят, и на том спасибо». Зайдя в помещение, парень не увидел никого, кроме старой трухлявой кассирши с жёлтыми глазами, которая очень громко и болезненно кашляла в платок, оставляя на нём маленькие капельки крови. Именно таких людей Колин не понимал. Люди буквально умирают на работе, чтобы заработать на еду, а правительству плевать. Никакой заботы о населении. Огромный бюджет, а провизию для больных организовать не могут. Купив домой хлеба и несколько банок консервированных продуктов, парень вышел на улицу и не обнаружил там своего пса, отчего немного удивился. «На него не похоже. Всегда ждал, а тут…». Парень одной рукой затянул потуже ремешок от респиратора. — Бутч! — Колин звал своего пса и ходил из стороны в сторону. Вдруг он услышал лай и обернулся в сторону звука. Довольный пёс бежал к своему хозяину и тащил ему в зубах мёртвую крысу. Зубы и морда пса частично были в крови. — ЧЁРТ, БУТЧ, БРОСЬ! — собака вопросительно посмотрела на Колина и послушно положила трофей ему под ноги. Колин с волнением посмотрел на пса и поднял поводок, который знатно запылился, потому что всё это время волочился за псом по земле. — Идём домой, — лицо парня приняло какую-то серьёзную обеспокоенность. Пёс лишь потряс головой, после чего последовал за хозяином.***
— День третий. Бутч ничего не ест и совсем не двигается, постоянно скулит, — голос парня немного дрожал. Колин выдержал небольшую паузу, сглатывая подступающий к горлу ком. — Не знаю, что делать, как лечить… повысилось слюноотделение, изо рта хлещет кровь вперемешку со слюной. Дышит тяжело, будто каждый вздох — удар ножом. Я точно уверен. Вирус передаётся через кровь и слюну. Думаю, что у людей так же, плюс ещё воздушно-капельным и… у животных иммунитет к воздуху, но не к самой болезни. Это… первое, что я узнал. Наверное, пока всё, — Колин отжал кнопку диктофона и присел на корточки напротив пса. — Как же я хочу помочь тебе, приятель, — пёс в ответ лишь жалобно проскулил, после чего открыл рот, по-собачьи показывая свой окровавленный язык. Сид хотел погладить пса, но побоялся причинить ему ещё большую боль. «Надо что-то придумать… что-то придумать…». Парень залез в ящик и достал оттуда маленький радиоприёмник. Пока Колин возился с настройкой приёмника, пёс продолжал жалобно скулить и болезненно дышать. Наконец помехи утихли, и Дженкинс еле-еле дошёл до кровати, плюхаясь на неё, словно ноги резко отказались держать тело. Играла какая-то нудная песня с партией флейты. Сиду она не нравилась хотя бы потому, что не отводила парня от плохих мыслей. В груди болело, словно кто-то изнутри бил кулаками со зверской силой. Вдруг песня утихла и заиграла какая-то устаревшая соната, которая была не менее нудной, а может, даже нуднее. А под болезненный вой умирающего пса эта песня давила ещё сильнее. Сейчас Сиду просто не хотелось ничего. Не хотелось даже думать. Вдруг мелодия резко оборвалась. Несколько секунд радио просто молчало, из-за чего Сид было подумал, что пропал сигнал. Но внезапный голос диктора отвёл парня от этой мысли. «Внимание! Сейчас по всем радиоволнам прямое оповещение! Объявлено чрезвычайное положение! Повторяю, чрезвычайное положение! В связи с завершением обустройства пунктов эвакуации по всему миру, официально заявляем, что вам предоставят герметичное помещение, воду, еду и электричество. Объявляется всемирная срочная эвакуация. Повторяю, всемирная срочная эвакуация. Оповестите близких и соседей! Пункт эвакуации находится…». Сид слушал диктора, не выдавая ни единой эмоции. Пёс почти выл от боли, но Колин продолжал слушать. «Не поздновато ли спохватились, чёртовы политиканы? Даже медицинскую помощь не пообещали», парень глянул на Бутча. Немного помешкав, парень поднялся и медленно подошёл к собаке, оглядывая её в очередной раз. Парень присел на колени и обнял пса одной рукой за шею. — Потерпи немного, — Колин усилил хватку. Собака пронзительно выла от боли. Парень продолжал сжимать его шею, а Бутч лишь извивался и скреб когтями о паркетный пол. Он пытался найти опору, освободиться от хватки хозяина, но не смог. Вскоре вой прекратился. Пёс лишь дёргался в последнем издыхании. По щекам Дженкинса катились слёзы, но он продолжал усиливать хватку. Тело пса ослабло и потяжелело. Глаза так и остались открытыми, но теперь в них не было боли. В них не было ничего. — Боже… прости, друг. Прости! Я не хочу, чтобы ты умирал мучительной смертью, — парень опустил собаку себе на колени, поглаживая её шерсть. «Надо было сразу, чтобы ты не мучился… чёрт». Сердце разрывалось на куски, крик сам непроизвольно подобрался к глотке и вырвался наружу. Колин просто сидел и кричал. Больно терять друга. Смотреть, как он мучится — ещё больнее. «Больше я ничем помочь не мог!», подумал парень, после чего слёзы вновь стремительно окропили лицо.***
Лиза стояла с ребёнком на руках около дивана и внимательно смотрела то на Диану, то на Генри, попутно успокаивающе покачивая из стороны в сторону Ларри, который и без этого был спокойным, но самой Джонсон так было легче. Фишер в этот момент мельтешил из комнаты в комнату, складывая в большую сумку документы и какие-то ещё не менее важные вещи. Генри всегда был предусмотрительным, поэтому брал вещи чуть ли не на все случаи жизни. Диана наблюдала за мужем с некоей тревожностью. Его поведение сложно было назвать нормальным, особенно последние несколько недель. Он был будто одержим эвакуацией. Каждый день прослушивал радио и не спал по ночам. Ему важно было прийти на пункты сбора одним из самых первых, ибо у Фишера появилась цель — сохранить женщин и ребёнка. Диана с Лизой даже иногда шутили про то, что Генри теряет адекватность, и скоро придется бояться его заботы больше, чем сам вирус. «Ох, Генри…», думала Диана, наблюдая за беготнёй мужа. — Может, взять с собой консервы? — Генри выглянул из дверного проёма и глянул на Диану. — Не думаю, что это хорошая идея. Нас вряд ли пропустят со своей едой. Там всё же карантин. Бери то, что необходимо. Генри скрылся на кухне, а Диана и Лиза посмотрели друг на друга понимающим взглядом. — Неисправим… — произнесли обе, что вызвало тихий смешок и улыбку. Со стороны кухни послышался какой-то странный грохот, а потом и тихая ругань Генри. Видимо, снова в спешке что-то уронил. Спустя минуту подозрительной тишины Фишер вернулся в гостиную и всё же положил в сумку консервы, на всякий случай. Диана вздохнула, она чувствовала, что с ней что-то не так, самочувствие было не из лучших. Женщине было душно, а к горлу подступил непонятный ком. Блондинка подорвалась с места и удалилась в уборную, её резко стало тошнить и казалось, что вот-вот и вывернет наизнанку. Генри же направился следом, чтобы оценить ситуацию, а Лиза взволнованно смотрела в след и прижимала к своей груди Ларри, который просто хлопал густыми ресницами. Диана сидела перед унитазом, придерживая свои волосы, а Фишер подошёл и присел рядом на корточки, поглаживая жену по плечам. — Всё в порядке, — отрезала блондинка и, чуть отворачивая голову в сторону, глубоко вздохнула. — Наверное, отравилась… Генри решил промолчать, а в знак согласия просто кратко кивнул. Диана медленно поднялась на ноги и глянула на мужа. — Пойдём, нам пора, — на лице женщины снова появилась та самая вечная улыбка, которая убедила Генри в словах Дианы. Казалось, что она улыбалась всегда, эта улыбка была не просто эмоцией, а частью её. «Всё хорошо», придерживая за плечи, Фишер вывел Диану из уборной, а Лиза сразу подошла чуть ближе, бегая взволнованным взглядом по лицу блондинки. — Диана, всё в порядке? — поинтересовалась Лиза, а потом кратко глянула на сына, ибо тот недовольно закряхтел, выдавая какую-то недовольную гримасу. — Да, — кивнула Фишер в ответ и потянулась за ребёнком. — Давай его мне. Ты уже долго с ним. Джонсон отдала женщине малыша и чуть улыбнулась одним уголком губ. Она стала постепенно привыкать к заботе со стороны Дианы и даже была рада, что есть такие люди, как эта парочка, ведь без них, скорее всего, ей было бы куда труднее и страшнее жить в том мире, каким он стал сейчас. Кроме них у Лизы не было никого, и женщина боялась даже представить, что бы с ней было, если бы не эти двое. — Мамочки, нам уже пора, уходим… — наконец вступил Генри и, закинув рюкзак на плечо, направился к двери. — Ну, тут не все мамочки… — с улыбкой ответила Диана и пошла следом, игриво и по-детски стреляя глазами. — Ты тоже обязательно станешь мамочкой, — добавила Лиза, шагая рядом и крепко сжимая пальцами небольшую сумку и кофточку Ларри. — Да брось ты, — встрепенулась блондинка, чуть хмуря тонкие брови. — Пока я не буду уверена, что мой ребенок сможет хорошо жить, у меня не хватит смелости его заводить, — теперь улыбка Дианы сменилась на более грустную, так как она вспомнила свои размышления на эту тему, но её внимание привлёк Ларри, который надул губами пузырек. — А вот о тебе мы позаботимся как следует, — с уст блондинки сорвался тихий смешок, а Лиза лишь улыбнулась, надевая респиратор.***
С улицы раздался хлопок багажника, а потом и грохот мотора. Генри уже был готов ехать на пункты сбора выживших. Он открыл задние двери и глянул на Лизу с Дианой. В руках первой была защитная переносная детская камера КЗД-6. Прежде чем начать собирать нужные вещи, чтобы эвакуироваться, Фишер подсуетился и предварительно съездил в пункт эвакуации, чтобы одолжить эту штуковину для безопасного перевоза малыша Ларри. «Какой же скандал пришлось устроить, чтобы взять эту штуку… бесчувственные люди правительства, чёрт бы их побрал! Предоставить средства индивидуальной защиты, а тем более для маленького ребёнка, входит в их основные обязанности! И на что идут наши налоги…». Генри наблюдал, с каким недоверием смотрит Лиза на эту штуку, но это был единственный способ защитить ребёнка от «смерти в воздухе». Все трое уселись в машину, Лиза расположила камеру у себя на коленях, пока Ларри внутри начинал канючить. — Дорогой, поехали быстрее, мне не нравится эта штука! — Генри кивнул и завёл мотор.***
Ближайший к Нью-Джерси пункт сбора находился на открытом поле в тридцати километрах от города. Большая площадь была окружена забором, а входом на территорию служили огромные ворота. Генри остановил машину, увидев мужчину в форме и респираторе, а после вышел наружу. — Я приехал сюда со своей семьёй, — начал Фишер и подошёл ближе к мужчине. — Мы бы хотели пройти обследование как можно быстрее и получить места в бункере, с нами ребёнок. Всего три месяца от рождения. Мужчина в форме осмотрел Генри и кивнул. — Конечно… пройдемте за мной, я скажу, где вам нужно будет ожидать. Только машину придется оставить здесь. Солдат отмахнулся рукой другому, тем самым говоря, что отойдёт ненадолго, а Фишер в это время уже забрал сумку из багажника. Лиза с ребёнком на руках и Диана направились в сторону мужчины в форме, чуть отстав, за ними быстрым шагом пошёл и Генри. «Вот и всё, скоро будет куда лучше, чем сейчас», думал Фишер. Он был рад тому, что трудностей будет меньше, да и Лиза с Дианой перестанут нервничать. По крайней мере, он надеялся. Солдат подвёл их к большому белому шатру и указал на свободные раскладные стулья. — Садитесь здесь. С ребёнком пройдёте в течении получаса, — Лиза и Диана одновременно кивнули, а Генри стал смотреть по сторонам. «Так много людей… и каждый третий — заразившийся», отметил про себя Фишер и подпёр голову рукой. Людей и правда было много, большинство в медицинских масках, которые, как казалось Генри, совсем не защищают от этого вируса. Рядом со многими стояли подставки с капельницами. «Витамины? Для чего? Укрепить иммунитет?». Где-то вдалеке двое мужчин в форме держали девушку за руки, которая так и рвалась в сторону других людей. — Я не больна! Не больна! Пропустите меня! — кричала женщина, вырываясь из крепкой хватки двух здоровых мужиков, но потом её резко сковал кашель, она склонилась в неестественной позе и стала выхаркивать кровь. «Жутко», продолжал свои рассуждения Фишер. Ему было интересно наблюдать за толпой заболевших, но оказаться среди них сейчас казалось самым страшным кошмаром. Дальше Фишер повернул голову чуть правее и увидел знакомую светлую макушку, а потом опустил взгляд ниже, осматривая спину парня. Первое, что бросилось в глаза, так это свисавший рукав, заправленный в карман джинс. У бедняги не было руки.***
— Господи, помогите! Вытащите его из-под обломков! — кричал полный мужчина, хватаясь за край железной пластины. Двое мужчин последовали его примеру и сделали то же самое, а третий стал вытягивать молодого парня из -под тяжелых обломков. — У него руку оторвало! Дайте кто-нибудь ремень! Генри остановился и глянул в глубь коридора. — Фишер не стой! — кричал кто-то из открытого люка в потолке. — Его вытащат! Мужчина в ответ лишь тихо фыркнул и полез по лестнице наверх, ведь там правда было довольно много людей, а создавать давку было нельзя.***
«Колин?..», одна из бровей Генри вопросительно изогнулась, он встал, игнорируя вопросы Дианы, и зашагал через толпу к тому самому парню. — Колин… Колин Дженкинс? — подойдя, спросил Фишер. Блондин повернулся и вопросительно глянул на подошедшего мужчину. — А… да, — Дженкинс пробежался взглядом по мужчине и довольно резко встал на ноги. — Мистер Фишер! Я рад видеть Вас… живым, — парень расплылся в какой-то неловкой улыбке. — Я тоже рад, парень, — Генри дружески похлопал Колина по правому плечу и указал в сторону, как раз туда, где сидели Лиза с Дианой. — Я здесь со своей семьёй. А ты, вижу, один. Если вдруг что будет нужно, мы всегда рядом, — Генри кивнул и убрал руки в карманы. — Да, хорошо, спасибо… — Сид глянул за плечо Фишера, нашёл глазами двух женщин с переносной камерой, которые просто молча сидели, глядя куда-то в пол. — Это жена Джима? — Колин кивнул в сторону брюнетки, а Фишер молча кивнул. — Мы хорошо общались. Он многое мне рассказал о строении АЭС, я был удивлен, когда узнал, что он не смог выбраться оттуда… — Колин опустил взгляд и вздохнул. — Да… — продолжил Фишер. — Я точно не был готов к тому, что он уйдет вот так. — Ладно, — рука Колина легла на плечо Генри, и он медленно пошагал в сторону Лизы, а подойдя, чуть наклонился и протянул руку. — Здравствуйте, меня зовут Колин. Я друг вашего мужа. Я хотел бы выразить свои соболезнования. Он был очень хорошим человеком, — на лице парня появилась грустная улыбка, но Сид старался не угнетать и без того напряжённую атмосферу. — А?.. — Лиза внимательно вглядывалась в лицо парня, а потом еле заметно улыбнулась. — Я Лиза, рада знакомству с тобой, Колин. И… спасибо. Сид тихо выдохнул и опустил взгляд на маленькое окошко в камерке, чтобы разглядеть лицо малыша, который с таким же интересом рассматривал парня, слюнявя кулачок и забавно кряхтя. — Похож на вас. Это мальчик? — взгляд Дженкинса скользнул по лицу Лизы, а потом снова опустился на ребёнка. — Да, его зовут… — Ларри? — перебил женщину Сид и тихо хмыкнул. — Джим рассказывал, что хотел бы назвать ребенка так, но вам это имя не сильно-то и нравилось. Лиза грустно улыбнулась и кивнула. — Ларри… Сид склонил голову набок и нагнулся над ребёнком. — Кто это тут у нас? А ну не тащи руки в рот! Ох… — Колин неодобряюще повертел головой, ведь руки могли быть не особо чистые. Диана, наблюдая за этой картиной, чуть улыбнулась, представляя, что у неё тоже будет маленький ребёнок, и она так же, как и Лиза, будет сидеть с ним на руках, смотря на чистое голубое небо. Но вдруг в глазах у женщины резко потемнело, мысли спутались, тело стало легким и Диана с глухим стуком упала на пол… — Миссис Фишер! — подорвался Сид, успевая ухватить женщину одной рукой, после Диану перехватил Генри, ибо понимал, что одной рукой Колин удержать её не сможет. — Колин, возьми, — Лиза привстала и передала Ларри. Сид прижал ребёнка в камере к себе одной рукой, не так сильно, чтобы малышу стало некомфортно, но достаточно, чтобы удержать. — Ей срочно нужен врач! — Лиза крикнула это приказным тоном, пробуя двумя пальцами пульс. Несколько человек обернулось, чтобы посмотреть на происходящее. Через минуту к этому месту подоспела девушка в форме и респираторе. — Обморок? Так. Носилки! — крикнула дама куда-то в сторону. — Колин, последи за Ларри, пожалуйста! — взмолила Лиза, придерживая принесённую врачами капельницу. Колин кивнул и ещё раз глянул на ребёнка. — Ох. Двое мужчин переложили Диану на носилки и понесли вглубь шатра, туда, где проводили осмотр людей, а Колину оставалось лишь смотреть вслед уходящим. — Что ж, Ларри, как-нибудь подружимся, да? От Ларри в ответ поступило только многообещающее молчание. — Эм… молчание — знак согласия, верно? — воодушевлённо проговорил Дженкинс, поджимая губы в тонкую полосу. — Что ж… — Сид был действительно удивлён тому, что ребёнок настолько спокойный, ведь обычно все дети в таких ситуациях кричат и ревут, раздирая горло. Ну, по крайней мере, большинство людей, которые ждали здесь, были не такие спокойные, как Ларри. Выбора не было, поэтому Сид принял решение стоять на месте и ждать, пока заберут на осмотр, а ждать, к счастью, пришлось чуть меньше получаса. К Колину подошла девушка в форме и протянула две бумажки с номерами. — Ваша очередь подошла. Пройдите вместе с ребёнком на стол для осмотра, а дальше Вам покажут куда идти. Сид кивнул и глянул вниз, рассматривая принесённые девушкой бумажки. «А-В18 и А-В19… видимо, наши номера», отметил СиДжей сам про себя и направился за женщиной, которая проводила их до нужной двери. В одной руке Сида был малыш, и парень умоляюще посмотрел на женщину, которая оказалась неглупой и дёрнула ручку. Внутри было холодное белое освещение, кушетка, стол и медицинская ширма. Увидев мужчину в белом халате, Колин протянул ему талон с номером. — Вас же предупредили про нумерацию? Кстати, здесь все стерильно, снимите это, — сам врач тоже был без респиратора. — А… точно стерильно? — док недовольно цокнул. — Здесь освещение с особым излучением. Всё как нельзя стерильно, но долго тут находиться нежелательно, — Колин снял респиратор и положил на кушетку, попросив доктора достать малыша, ибо одной рукой это сделать довольно сложно. — Что за нумерация? — Сестра Вам не сказала? Для точного пересчёта всех, кого эвакуировали, будут набиваться персональные номера. Вот сюда, на предплечье, — доктор потыкал пальцем в свою руку. — Видите. Вот так, как у меня. Пусть и работаю, но я же тоже эвакуирован, — Колин с недоверием посмотрел на медика. — Это же… татуировка! — Это номер. Такие порядки. Приступим к осмотру, — доктор осмотрел глаза сначала Колина, потом Ларри и в таком же порядке проверил горло. — Чистые. Давайте руку, — Сид глянул на малыша, лежавшего на кушетке, и протянул руку. В руках врача зажужжала машинка. Минутная боль — и на руке Колина номер. А-В19. — Это точно безопасно для ребёнка? — Я же врач. Не беспокойтесь, — мужчина сменил насадку и присел на кушетку рядом с Ларри. Жужжание машинки и пронзительный детский крик. Колин даже глаза закрыл, ибо смотреть было страшно. — Вот и всё! — док взял малыша на руки и покачал из стороны в сторону. — Твоё имя теперь «А-В18».
