От смерти в воздухе спасёт противогаз.

      Респиратор не позволял почувствовать всю прелесть прохладного, влажного после дождя воздуха. Погода была мрачной и придавала особую атмосферу всему происходящему. Ветер сильно раскачивал деревья и пробирал до костей своими ледяными порывами, поэтому Колин накинул капюшон, но теплее от этого не стало. Небо затянуло молочно-белой пеленой с какими-то серыми сгустками. Оно словно пустое, такое безжизненное и далёкое.       — Мистер Фишер, Вы уверены, что это подходящее место? — Колин присел на корточки и заметил, как первая капля дождя ударилась о респиратор.       — Генри. Просто Генри, Колин, — СиДжей слегка приподнял брови, так и не услышав ответ на свой вопрос. Но, немного подумав, парень всё же понял, насколько глуп и неуместен он был. Что сделано, то сделано, и далее, если место неподходящее, его уже не изменишь. — Когда он вырастет… когда начнёт задаваться вопросами… а он начнёт, потому что это мой сын, — Генри посмотрел сверху вниз на парня, который всё ещё сидел на корточках. На его лице не было ни грамма эмоций. Они закончились ещё в тот день, когда Диана умерла. В тот день что-то внутри Фишера разбилось и больше не хотело функционировать. Колин поднял глаза на мужчину. — Никогда не говори ему о матери. Если я умру, то и обо мне тоже.       

Сид округлил глаза и удивлённо посмотрел на Генри.       — Что? Я не понимаю… зачем, почему? Что ты вообще такое говоришь? — Фишер сложил руки на груди.       — Он не должен в это вмешиваться, иначе определённо не выживет. Если я буду жив, то не допущу, чтобы он пошёл по моим следам. А если нет… всё в твоих руках, приятель, — Фишер похлопал парня по плечу. Колин просто пялил в землю. Он не знал, чем занимается Генри, и знать не хотел. На самом деле Колин поражался стойкости и выдержке этого мужчины, который только недавно потерял свою жену. Но кое-что он всё-таки заметил. Фишер стал холодным и непробиваемым, словно большая ледяная глыба. Взгляд стал суровее, голос строже… но Колин ни разу не видел, чтобы он плакал. Ни единой слезинки. — Мой дневник… — Фишер замялся. — Он похоронен вместе с ней. Если кто-то найдёт его… будет нехорошо.       — Больше не будешь вести записи?       — Я достаточно узнал. Тем более, я помню каждую записанную мною строчку наизусть, — Колин оглядел могилу Дианы, напротив которой они с Генри и находились. Дождь постепенно усиливался. Никакого надгробия. Просто пустой деревянный крест. Вообще, по новым порядкам все трупы должны кремировать. Но Фишера простыми «порядками» не взять. Поскандалив с кем-то из правительства, он всё же смог похоронить Диану как положено. Но местом захоронения он выбрал не ближайшее городское кладбище, а задний двор своего дома. «Удивительный человек…».       Лиза выявила желание остаться с детьми. Для неё смерть Дианы стала новым ударом, она не смогла бы видеть её похороны.       «Да уж… ещё никогда никого не хоронил. Ну, в смысле… не закапывал», Генри и Сид похоронили её вдвоём. Без лишних глаз. И теперь Дженкинс понимал, к чему вся эта таинственность.       — Пообещай мне кое-что, Колин… — парень поднялся с корточек и глянул на Фишера. — Если я умру, то Лизу с Ларри, скорее всего, переведут в другой отсек, потому что в нашем и так много детей, которые должны получать питание сверх нормы, а ты сам понимаешь, что подонкам из правительства это не выгодно, они просто спихнут часть таких «льготников» на другие отсеки, где детей не так много. Почему именно Лизу и Ларри? Потому что они с самого начала должны были быть в другом отсеке, и, я думаю, ты понимаешь, благодаря кому они сейчас с нами. Так вот, к чему это я… — Фишер перенёс точку опоры на другую ногу. — Если я умру, то ты не должен говорить Салу ни обо мне, ни о Лизе, ни о Ларри, ни о матери. Так ты точно скроешь от него всё, и он не станет идти по моим стопам. Придумай историю… хм… — Фишер почесал щетину. — Его подкинули тебе во время эвакуации. Пусть будет так. Обещаешь? — Колин немного задумался. Фишер так заботился о нём, практически заменил ему отца. Пожалуй, это меньшее, что он мог бы сделать в благодарность этому человеку. Правда, Колин всё же немного не понимал, почему Фишер практически уверен, что не выживет. Но парень не стал задавать лишних вопросов и лишь грустно выдохнул.       — Обещаю, — в ответ Фишер шмыгнул носом. «Неужели…».       Колин поднял глаза и увидел слёзы на глазах мужчины, который никогда не плакал. Это были слёзы сильного человека, в них было всё, что он пережил за всё это время. В этих слезах смерть Джима, тот взрыв, страх за судьбу сына, боль из-за смерти любимой женщины. Сейчас это всё разом вырвалось наружу.       — Спасибо.

***

      — Эй… вставай, мамаша ха-ха! — Колин приоткрыл глаза, и первое, что он увидел, это Лизу в белом халате с маленьким Ларри на руках. — Сал ещё спит, смесь на полке, покорми его, ну, сам всё знаешь. Ларри уже покушал. Мне работать нужно, — Лиза всучила Ларри ещё не до конца проснувшемуся Сиду. По непонятным причинам ребёнок стал громко хохотать и шлёпать ладошкой Колину по щеке, что помогло парню немного взбодриться, но не окончательно. — Я побежала, будьте умницами! — Сид прикрыл глаза, полностью игнорируя избиения Ларри, но услышав, как хлопнула дверь, всё же решил, что пора просыпаться, иначе этот ребёнок покалечит парня ещё хуже.       Колин поднялся и усадил Ларри в подушки. Несмотря на свой садизм, Джонсон был довольно усидчивый и почти не ёрзал, очень редко ползал. Но, к удивлению Сида, несколько дней назад малыш сам сполз с койки и стоял на полу на своих двоих, опираясь о её край двумя руками. «Скоро ходить начнёт, а дальше что? Ха-ха, как быстро летит время». Колин щелкнул банкой тушёнки. «Я правда как мамаша».       Парень немного поковырял вилкой содержимое. Сейчас он почему-то думал о Генри и о том, почему Фишер так уверенно говорит о вероятности своей смерти. Парню было больно представить, что его и Ларри с Лизой могут разлучить, ведь он уже начал считать их своей семьёй. Генри в последнее время стал появляться всё реже, но если и появлялся, то его поведение сильно удивляло и беспокоило Колина. С момента смерти Дианы прошёл почти месяц, и, казалось, с каждым днём Генри становился всё мрачнее и мрачнее. Дженкинс не понимал, с чем это связано.       Любопытство накрывает парня после каждого возвращения Генри, но какой-то внутренний тормоз не давал ему вот так на прямую взять и спросить, что же такого там наверху.       Ларри начал ёрзать и издавать какие-то недовольные звуки. Колин уже выучил малыша наизусть, поэтому он понял, что ребёнку просто напросто стало скучно. Дженкинс взял с тумбочки фонарик и, включив его, дал мальчику, после чего тот тут же угомонился. Ларри так пристально и внимательно рассматривал вещь, что Сид невольно умилился и потрепал малыша по мягким чёрным волосам.       — И где моя хреновина? — парень начал рыться в пакетах. — Не видел случайно? — Колин снова глянул на Ларри, который несколько секунд смотрел на него, как на придурка, но потом всё же снова отвлёкся на свою игрушку. — Блин, вот он где! — Колин нашёл диктофон на тумбочке, то есть, как это обычно бывает, на самом видном месте. Кнопка щелкнула, и прибор загудел, после чего Дженкинс снова положил его на тумбочку и уселся на пол в позе «лотоса».       — Ну блин, хреново у меня с началом всегда. Короче, это я. Блин, я, в смысле СиДжей, вот. Ну что сказать… моя ясельная группа постепенно растёт, ха-ха. До сих пор не верю, кхм… короче, живём потихонечку. Не понимаю, нахера я продолжаю что-то записывать, никакого расследования уже не веду… вошло в привычку просто, вот. Наш отсек сильно опустел. Суматоха с эвакуацией закончилась и людей наконец распределили. Стало немного просторнее, это круто. В общем… — раздался пронзительный детский плач, — в общем, мне пора, пока! — парень быстро выключил запись и подлетел к проснувшемуся Салу. — Правильно ноешь, мужик не должен быть голодным! — Сид аккуратно перевернул малыша на спину, и прежде чем накормить, сменил памперс, а потом развёл смесь водой. — Как взрослый навонял, ну! — Ларри наблюдал за всем происходящим с открытым ртом, забыв про свою игрушку.       Сид надел на бутылку резиновую насадку и принялся кормить малыша, как вдруг за дверью послышалась возмущённая ругань какой-то женщины.       — Вы не имеете права разлучать нас с моим мужем! — женщина кричала так громко, что казалось, будто её даже наверху слышно. Сид ещё несколько минут слушал непонятные наборы звуков, с редко выделяющимися фразами. Когда Сал отвернулся от бутылочки, давая парню понять, что наелся, Колин всё же решил немного приоткрыть дверь, чтобы лучше расслышать диалог.       — Мы просто исполняем приказ, мэм. Вы не в праве противостоять высшему руководству, так что или Вы подчиняетесь или будет плохо.       — Как вы смеете угрожать простым гражданам! Вы со своим руководством там совсем охамели, происходит всякая чертовщина! Вещи из дома забрать нельзя, ничего нельзя!       — Это не угроза, а предупреждение. У меня есть постановления применять физическую силу к людям, которые являются угрозой бунта, а мне очень не хочется этого делать.       — Да разве я угроза? Я пытаюсь Вам объяснить…       — Ничто не мешает мне расценить это как угрозу. Пройдёмте, мистер… — и дальше был слышен только удаляющийся женский плач и какие-то непонятные обрывки фраз.       — С добрым, блять, утром… — Сид проворчал что-то себе под нос, после чего вернулся к детям.

***

      «Они знают каждый мой шаг. Не удивлюсь, если тут меня и накроют. Ну ничего. Я тоже не промах». Фишер поправил респиратор и снял с плеча двуствольное ружьё, после чего дёрнул предохранитель. «Если появитесь, без боя не дамся, уроды».       Мужчина принял боевую позицию, поставив палец на спусковой крючок и взяв ружьё как положено.       — Ну здравствуй, любимая работа, — Генри стоял перед зданием полуразрушенной АЭС, после чего прошёлся по обломкам, чтобы попасть внутрь.       «Я знал, что это не простая разработка, знал, что радиация — не самое страшное, что таит эта компания, но… не думал, что стал разработчиком чего-то настолько ужасного. И почему я сразу этого не понял. Глупец. Пока я водил за нос разнорабочих, они водили за нос меня». Фишер прошёл несколько отделов, надеясь, что лестницу не завалило, и он сможет попасть в главные архивы.       И, на удивление, она была частично целой, хоть и довольно ветхой. Вообще идти наверх было опасно, ведь там все конструкции были менее укреплёнными, поэтому в любой момент Фишера могло придавить или просто зашибить чем-нибудь. Но это сейчас волновало Генри меньше всего. «Всё равно не жилец…».       Фишер прошёл по лестнице несколько этажей. Штукатурка здорово сыпалась, поэтому все плечи были будто пыльные, но сейчас внешний вид уходил на самый дальний план. Внутри было довольно холодно, было слышно, как из-за выбитых окон по зданию гуляет ветер, издавая своеобразные угнетающие звуки.       Мужчина поднялся на самый последний этаж и увидел длинный коридор с висевшими с потолка проводами. Освещение было плохое, из-за чего Генри залез в свой рюкзак, доставая оттуда фонарик.       — Чёрт, опять забыл поменять… — он достал из маленького кармашка батарейки, после чего заменил их, и источник света всё же заработал.       Фишер медленно шёл по коридору, его шаги эхом раздавались по всему этажу. Мужчина освещал каждую дверь, выискивая нужную надпись.       Пройдя практически до конца коридора, Фишер всё же нашел нужную дверь с надписью «Гл. Архив».       Внутри было довольно светло, потому что комната находилась на солнечной стороне, имела несколько окон и была довольно маленькой.       Фишер выключил фонарик и принялся ходить между стеллажей, осматривая кучи бумаг. Он хватался за каждую папку, ища что-то, что могло бы подтвердить его догадки. Вдруг Генри заметил, что на полке одного из стеллажей пыль лежала не так равномерно, как на остальных, словно её кто-то смахнул. «Или порылся тут раньше меня».       — Заметаете следы, черти… ждали меня… — Фишер осмотрел полку ещё раз, после чего, ещё немного порывшись, сделал вывод, что тут он уже ничего не найдёт. — Я не глупый. Мне доказательств не надо… чёрт, — Генри чертыхнулся, потому что перед ним пробежала крыса, стуча когтистыми лапами по бетонному полу. — В тот раз было плохо. Не к добру ты тут, подруга, — Фишер поправил лямки рюкзака и пошёл обратно.       Погода на удивление хорошая. Небо чистое и голубое, солнце ещё не жарило и находилось довольно низко.       — Девять часов… — за всё время под открытым небом Фишер неплохо приноровился уживаться с природой. Ориентировался и узнавал время, избегал опасных зверей, просто читая её ребусы. Правда, долгое ношение респиратора немного надоедало. В нём приходилось спать, а иногда и есть. Вообще Генри старался не есть снаружи, из-за чего питался он раз в три-четыре дня, и для него это стало нормой.       Вдруг Фишер замер. Где-то на северо-востоке, метрах в трёхстах, в лесу, закаркали и разлетелись дикие вороны.       — Вот вы где, — ни секунды не мешкая, Фишер принялся бежать. В респираторе это делать было довольно сложно, но адреналин давал о себе знать. Бежать в здание было глупой затеей, поэтому Генри решил обогнуть его и, немного попетляв в лесу, чтобы сбить след, выйти в город и затаиться в одном из когда-то жилых домов. Вопрос пищи сейчас волновал его меньше всего. «Может я и параноик, но раз на раз не приходится. Хуже не будет».       Здание АЭС оказалось позади. Фишер продолжал бежать вперёд, боясь обернуться. Пробежав небольшую опушку, мужчина оказался в лесу и двигаться бегом стало ещё проблематичнее.       Генри ловко перескакивал через торчащие корни и небольшие кусты, пытаясь запомнить форму стволов и крон деревьев, чтобы потом как-нибудь сориентироваться, но тщетно. Он мельком глянул на небо, чтобы запомнить положение солнца и потом сориентироваться по нему. Корень. Фишер с грохотом падает на землю, зачем-то затаивая дыхание. Хруст сухих веток и хвои, звуки приближающихся людей. Бесполезно бежать.       Дыхание перехватило, Генри аккуратно поднялся, усаживаясь на коленях. Удар о землю ободрал кожу на ладонях и лице, из-за чего раны противно щипало от попавшей в них грязи, но сейчас это не самое страшное. Приближающиеся шаги и несколько пар глаз, которые сверлили спину. Страх и паника, которые охватили Фишера, рвались наружу через эмоции, которые Генри так старался сдержать.       «Не оборачивайся».       — Страшно смотреть в глаза смерти, Фишер?       «Не оборачивайся».       — Может, расскажешь, что узнал? — холодный пот стекал по вискам.       — Я ничего не знаю. Я даже не знаю, кто Вы, — Фишер всё ещё сидел спиной к собеседнику. Металлический звук нескольких поставленных винтовок, которые одновременно сняли с предохранителей.       — Ну да, винтовку просто так с собой таскаешь? — Фишер тихо сглотнул слюну.       — Охочусь.       — Самому не смешно? — молчание. Фишер прокрутил в голове все возможные варианты ответов, но так и не успел подобрать подходящий. — Ты даже не просто потенциальная, ты — самая настоящая угроза политике. Лучше грохнуть одного тебя, чем подавлять бунт или целое восстание, не считаешь? Ты и так слишком долго проходил. Надо было избавиться от тебя сразу после аварии, потому что ещё тогда ты был опасен, ибо уже много знал. Понадеялись, что ты не полезешь в это дальше. Но ты полез. Пожинай плоды своего любопытства, — Генри зажмурил глаза и громко выдохнул.       — Стреляй.       Раздался громкий залп выстрелов из нескольких винтовок.       И снова закаркали и разлетелись в разные стороны лесные вороны.       Встретимся на другой стороне.

***

      Последний выход на поверхность был большой загадкой для Колина, ведь Генри никогда не покидал бункера больше, чем на три дня, он всегда приходил, пополнял запасы, ну или хотя бы навещал своего сына, Сала. Он вечно говорил, что в его глазах видит Диану, будто видел её во взгляде сына. А тут никаких вестей. Мужчина пропал бесследно, будто его вообще не существовало. Все молчали и было такое чувство, что правительству, да и в целом людям, было абсолютно плевать на то, что пропал человек.       Дженкинса мучил этот вопрос больше, чем всех остальных. Даже Лиза всегда утверждала, что всё хорошо, и Генри вернётся. Ему просто нужно время. Его охватила тоска по жене и ему просто нужно найти себя. В конце концов, в это поверил и Колин. Волнение ушло на задний план, но всё ещё ощущалось где-то в душе. Особенно по ночам, когда к Сиду приходил непонятный страх и чувство безысходности. Но, впрочем, жизнь была такая же, как и всегда, до одного дня. Поздно вечером, через несколько часов после отбоя, в комнату тихо постучали, будто боялись будить. Колин в такое время никогда не спал, ведь ночь единственное время, когда можно всё взвесить и обдумать. Парень встал со своей койки и подошёл к двери, тихо приоткрыв её. В коридоре стоял мужчина в черной форме.       — Эм… имени вашего не знаю, но Вы проживаете с неким Генри Фишером? — раздался грубый мужской голос, который заставил СиДжея напрячься, ведь парень не понимал, что им нужно в такое позднее время. — Точнее, проживали… — продолжил мужчина, а у Колина в груди резко всё сжалось, на лице появилось непонимание.       — То есть?       Военный занёс руку за голову и стал ладонью массировать свою шею, склонив голову чуть набок.       — У нас для Вас плохие новости. Пару дней назад мы нашли его на поверхности. Предположительно, ему стало плохо, ведь концентрация вируса в его организме достигло критической нормы. После этого его труп нашли дикие животные. Думаю, Вы понимаете, что произошло дальше.       — Почему Вы не сказали раньше? — дабы не будить детей и Лизу, Колин вышел в коридор, закрывая за собой дверь. — И… где его труп?       — Труп мы сожгли, такова инструкция.       — Чего? Да хуй я клал на ваши инструкции! — на лице Колина резко сменилось несколько эмоций, от растерянности и полного ужаса, до гнева. Парень сжал зубы и кулак. — Какое вы право имели сжигать его?! — пока ещё сдерживая свои эмоции, процедил сквозь зубы Дженкинс, а мужчина в форме аж отступил на полшага назад. — Или мы вообще стали мусором в ваших глазах, что вы не удосужились показать нам нашего умершего родственника?! — Сид скрипнул зубами, начиная срываться уже на крик, так как его возмущению не было никакого предела. Колин сдвинул брови к переносице и почти в плотную подошёл к мужчине, хватая его за грудки и натягивая вверх. — Знаешь что, а? Давай тебя сожжём и посмотрим на реакцию твоей мамки?!       Долго держать мужчину у Сида не вышло, ибо, так или иначе, Колин был слабее, хотя бы учитывая то, что одной руки у него не было.       — Но Вы ему не родственник, — констатировал факт мужчина, что было верным, но не ему судить об этом, ведь для Колина Фишер действительно стал как отец.       Военный встрепенулся и дёрнулся торсом назад, вырываясь из цепких пальцев Дженкинса, пока тот задумался о его словах. Сид отпустил, но оставлять просто так не захотел, поэтому в следующую секунду Колин замахнулся, ударяя мужчину кулаком в челюсть, что было неожиданностью для последнего, и он с глухим стуком свалился на пол, а Сид в это время стал разминать пальцы руки, еле слышно бормоча что-то себе под нос. Из комнаты послышался истошный детский плач, и Дженкинс будто пришёл в себя, оборачиваясь на дверь.       — Чёрт… тц. Видишь, что ты наделал? — Колин фыркнул и полностью развернулся к двери, ведь собирался уже иди укладывать ребёнка, но тут из комнаты вышла перепуганная, сонная Лиза с маленьким Салом на руках.       — Эм, Колин, что происходит? — глаза Лизы бегали от мужчины до Сида и обратно.       — Лиза, я чуть позже расскажу, хорошо? Успокой его, а то весь корпус разбудим.       Лиза кивнула и скрылась за дверью, стараясь как можно активнее покачивать ребёнка на руках, ведь это его очень быстро успокаивало.       Колин в это время тяжело выдохнул и, подойдя ближе к мужчине, протянул ему руку.       — Прости, чувак, серьёзно. Перегнул, — Колин неловко поджал губы, ведь этот гнев взялся сам по себе, чего Сид совсем не хотел. Военный принял помощь и поднялся, несколько раз кивнув.       — Кхм, думаю, это останется между нами. Всякое бывает, — мужчина неловко улыбнулся и глянул куда-то в сторону.       — Как звать тебя? — Колин положил руку на макушку, неловко почесав её.       — Меня? Девид. Девид Хоук.       На лице Сида появилась еле заметная улыбка, и он кивнул, протягивая руку.       — Колин. Будем знакомы…       Девид тоже улыбнулся и охотно пожал руку Дженкинса.       — Ладно, Колин, ха… мне уже пора идти, — Хоук пожал плечами и убрал руки в карманы, отходя на несколько шагов назад. — Сочувствую.       — Да, удачи… — улыбка стала постепенно уходить с лица Сида, ведь сейчас нужно было возвращаться в комнату, а это значит, что придётся говорить Лизе о том, что Фишер погиб. Он боялся её реакции, ведь три смерти пережить не так просто, и сам Колин это знал не понаслышке и не со слов кого-то. Сам парень в глубине души был готов к такому раскладу, но никак не думал, что это случится так скоро. СиДжей повернулся к двери в комнату и замер, ведь перед ним была не дверь, а просто огромная ограда, сделанная из колючих кустов. В высоту она была несколько метров, так ещё и обвязана колючей проволокой.       «Да брось ты. Просто зайди». Рука коснулась ручки, и Дженкинс надавил на неё, открывая дверь с сильной болью в сердце и с тяжёлым камнем на душе.       — Генри погиб, — с ходу, без какой-либо моральной подготовки проговорил Колин, отрезав просто все вопросы Лизы. Ей было этого достаточно, что, несомненно, радовало и одновременно причиняло Колину боль. Хорошо, что ему не придётся мусолить эту тему и рассказывать подробности.       Взгляд женщины потух, она опустила Сала на кровать рядом со спящим Ларри и отвернулась, обнимая себя двумя руками за плечи, которые сразу задрожали. Нельзя было не догадаться, что она плачет. Третья смерть её окончательно сломила, и Сид это прекрасно понимал, но сделать ничего не мог. Он сел на кровать и взял Салли к себе, а тот в свою очередь стал просто рассматривать всё вокруг, посасывая свои пальцы.       — Это конец, — выдала Лиза и развернулась лицом к Колину, замирая, будто собирается сказать ещё что-то, но видимо она решила всё же промолчать, поэтому её губы растянулись в грустной улыбке, дабы разбавить напряжённую атмосферу, что вышло не очень хорошо. Колин поднялся и подошёл ближе к женщине. Он чувствовал её боль, как свою. Ему хотелось взять её за плечи, просто по-человечески крепко обнять, показывая этим, что она не одна, но даже единственная рука была занята ребёнком.       — Лиза, это не конец! Слышишь? — ты сама говорила, что мы должны надеяться на лучшее, в каком бы дерьме мы ни плавали.       Джонсон же стала просто кивать головой, смахивая руками выступающие на глаза слёзы.       — Сколько ещё я смертей должна пережить? — сквозь очередной всхлип спросила женщина, сжимая пальцами свои плечи.       — Не важно, сколько смертей ты ещё переживёшь, важно, что сама остаёшься в живых.

***

      Эш сидела на кровати, поджав под себя колени — она ждала, пока мама вернётся вместе с братиком. Хейли уже не боялась оставлять дочь одну, так как знала, что Эшли очень умная девочка и глупостей не натворит. Но малышка всегда грустила без матери, ведь она нуждалась в её заботе, да и в общем в её присутствии.       Дабы скоротать время, девочка достала из тумбочки фонарик включила его, направляя свет на потолок, а потом стала тихо напевать себе под нос.

Когда она была просто девочкой, Она ожидала увидеть мир, Но он улетел от неё. И пули попадают ей в зубы. Жизнь продолжается, она становится такой тяжелой. Колесо ломает бабочку. Каждый разрывает водопад. В ночь бурной ночи она закроет глаза…

      У Эш с детства был красивый голос. Такой звонкий и мелодичный, что слушая то, как она поёт, никто не мог сдержать улыбки. Девочка была светлая и всегда весёлая. Даже когда погиб отец, она не плакала, она просто пела всю ночь, посвящала ему свои песни, рассказывала про то, как грустила мама и остальные. Она пообещала, что будет присматривать за матерью и за братиком, когда тот родится.       Фонарь несколько раз мигнул и погас, Эшли приподнялась и начала искать в тумбочке запасные батарейки, а как нашла, стала пытаться вскрыть пачку зубами, но не успела. Сзади подошла мать и положила руку дочери на плечо.       — Милая, что ты делаешь?       Эш встрепенулась, но слышать родной голос матери была очень рада, поэтому вместо ответа лишь повернулась и обняла мать, лицом утыкаясь ей в живот.       — Я хотела поменять батарейки в фонарике, — девочка подняла фонарь вверх, показывая своей матери.       — Ох, ты снова играла с ним? — женщина помотала головой, явно не одобряя такой напрасный перевод батареек, но ругаться на дочь она не могла, поэтому улыбнулась, усаживаясь на край кровати, одной рукой прижимая к себе Бена. — Не можешь открыть батарейки?       Эшли завертела головой, отчего волосы, собранные в два маленьких хвостика, ударили ей по лицу. Женщина же чуть улыбнулась и потянулась за коробочкой, забирая её из рук дочери. Её внимание тут же привлекла красная нить, повязанная у девочке на пальце.       — А это ещё что? — женщина слегка нахмурилась и взяла Эш за руку, разглядывая нитку.       — А это колечко, мамочка! У меня теперь есть настоящий муж! — в глазах у Эш тут же появилась та самая детская радость, она улыбнулась, как и мать, ведь сложно было сдержать улыбку рядом с таким светлым ребёнком.       — Ух ты, муж? Может, расскажешь про него подробнее? — девочка тут же кивнула и села на кровать рядом с Хейли, покачивая ножками, отчего гольфы начали сползать вниз.       — Его зовут Колли! И он очень красивый! Мне понравились его голубые глаза. Они как небо! — девочка рассказывала всё с таким восторгом, что у Хейли невольно появлялась улыбка. — Но мы женаты понарошку, потому что он очень взрослый и глупый, — Эш резко сдвинула бровки и надула губки, показывая этим своё недовольство. Хейли, конечно, не стала спрашивать у дочери какие-то подробности о его возрасте, ведь это было не столь важной информацией, да и откуда сама Эш может знать такие подробности.       — Что ж… — начала женщина, поправляя свободной рукой волосы девочки, — когда вырастешь… обязательно найди мужчину, в которого влюбишься беспамятства и который полюбит тебя так же…       — А как его отыскать? — Эш забавно склонила голову набок и, хлопая длинными ресницами, уставилась на мать. Сейчас ей были непонятны её слова, но она всем своим видом старалась показать обратное.       — Сердце тебе подскажет… — Хейли потрепала дочь по голове и наконец обратила внимание на Бена, который в это время грыз собственные пальцы.       — Можно мне его подержать? — вдруг воскликнула Эш и потянула руки к своему брату. Мать, как и обычно, не могла отказать дочери, поэтому передала Бена в детские руки, всё же аккуратно и незаметно придерживая, ведь Эшли могла не удержать его, но портить детские порывы к самостоятельности Хейли не хотела. Эш коснулась лбом лба Бена и прикрыла глаза. — Мы всегда будем вместе, Бенни. Я обещаю.       В детских словах было столько искренности и уверенности, что даже не верится в то, что они были воспроизведены из уст ребёнка, но задумавшись, понимаешь, что детские слова в действительности куда правдивее, чем то, что скажет взрослый человек. Дети не умеют врать, они учатся этому со временем, дабы выживать в этом прогнившем мире. Они могут долго ждать и безгранично верить во всё хорошее. Дети, в отличие от взрослых, не умеют скрывать эмоции, потому что им этого не нужно. Хейли всегда воспитывала Эш так, чтобы эта девочка не теряла в себе «ребёнка» и, наверное, страхом женщины было то, что в скором времени даже светлая Эшли научится виртуозно врать, а нежность характера со временем очерствеет.

***

      Надежда всегда умирает последней, ведь и Лиза и Колин верили в то, что Лизу с ребёнком оставят в этом корпусе, и они продолжали держаться друг за друга, но после смерти Генри это стало невозможно. Колину удалось уговорить охрану, чтобы хотя бы на неделю Лизу оставили в этом корпусе, ведь он знал, что одной ей будет сложно, как физически, так и морально.       Поздним вечером, когда дети уже уснули, а Лиза имела возможность за ними последить, Сид решил всё же сходить в душ, ведь за последнюю неделю совсем не было времени этого сделать. Он взял запасную футболку и мыло, которое вот совсем недавно выдали, и по длинному коридору направился в душевые, которые, кстати говоря, любил посещать только ночью, потому что само из себя помещение представляло коробку с десятками душей по стенкам и купаться, толкаясь в куче мужиков, ему не очень хотелось.       Пройдя где-то половину пути, парень вспомнил, что забыл зубную щётку на тумбе, он цокнул себе под нос, развернулся и довольно быстрым шагом направился обратно в комнату. «Вот дебил».       Бессонные ночи давали о себе знать, и Колин стал за последнее время очень рассеянным, и это ему совсем не нравилось. Парень открыл дверь комнаты, и Лиза сразу перевела на него вопросительный взгляд, ведь не прошло и пяти минут после того, как тот ушёл.       — Я… это… щётку забыл, — Сид сразу начал с оправданий, быстро подбираясь к тумбе и забирая с неё предмет. Джонсон же чуть улыбнулась, а потом продолжила менять Ларри подгузник. Сид же сразу почувствовал некую неловкость, поэтому как можно быстрее удалился из комнаты, чуть ли не бегом отправляясь в душевую, ибо уже поднадоела ходьба по этим коридорам. Было темно, поэтому вывеску с человечком без юбки, обозначающую мужской душ, пришлось искать чуть ли не вплотную тыкаясь в каждую дверь. «Надо было фонарь брать», подумал парень, и как раз ему на глаза попалась та самая вывеска. Можно сказать, что радости не было предела, ведь наконец можно было смыть с себя всю грязь и пот.       Колин открыл дверь и быстро юркнул в помещение, стены которого были отделаны белым кафелем, сел на деревянную табуретку, а на соседнюю положил все свои вещи, и для начала стал снимать бинты с культи, которые даже не понятно для чего вообще были сейчас нужны, хотя был один плюс, видя бинты, люди старались не толкаться, когда Сид попадал в какую-то толпу. Привилегии, так сказать.       После того, как парень освободил всё от бинтов, он взял футболку за ворот и потянул её вверх, стягивая с себя. Дженкинс давно уже приноровился делать всё одной рукой, снятие футболки не исключение. Следующим элементом одежды, от которого Колин решил избавиться, стали джинсы. Он ловко пальцами расстегнул ремень и вытянул его. А вот штаны он снимал, как маленький ребёнок, то есть не путём стягивания руками, а путём стряхивания. Лёгких путей он не искал. Сняв всё остальное, пришло время встать под воду, которая была не совсем уж и горячая, но и не холодная. Сойдёт.       «Боже, блять, какое блаженство».       Волосы парня постепенно намокали, и светлый жёлтый превращался в какой-то ярко-пшеничный, но всё равно красивый.       «Ахуительно…».       Купание Колин никогда не растягивал больше, чем на пять минут, да и в целом он не любил тратить время на потребности, он считал это глупым и бесполезным. Но на этот раз на душ пришлось потратить немного больше времени, чем обычно, и только потому, что СиДжей задумался о глубоких вещах, натирая себя мочалкой. Но после десяти минут втыкания в стену, ему всё же удалось выйти из транса и, окончательно смыв с себя пену и одевшись, парень очень быстро направился в сторону своей комнаты, пока кто-нибудь не заявился в душевую.       Зайдя в комнату, парень понял, что не только дети, но и Лиза тихо и мирно спят, что не могло не радовать, но было одно «но». Утром Лизу и Ларри должны были перевести в другой корпус, а это значит, что пересекаться у них больше не получится, следовательно, надеяться и поддерживать друг друга тоже не выйдет.       Их разделили, как в каком-то дешёвом фильме ужасов, а конец таких фильмов предельно ясен и стал уже каноничен и до тошноты предсказуем. Из компании в живых остаётся лишь главный герой, который оказывается умнее и проворнее остальных. А можно ли уберечь всех? «Неужели я больше не увижу Ларри?», Колин действительно привязался к ребёнку, мысль о разлуке больно резала по сердцу. «Вырастет и даже меня не вспомнит. А я буду скучать…».       За размышлениями Колин и не заметил, как уснул.       Сиду совсем не нравилась его бесполезность и то, что он элементарно не может защитить тех, кто ему дорог, тех, кто стал для него семьёй. Ему хотелось стать как Генри. Таким же характерным и сильным душевно, но тщетно. Он просто не мог, потому что не был таким и никогда таким не станет.

***

— Я не понимаю, почему именно меня выбрали из кучи талантливых студентов, мистер Джонсон… — Колин взялся за голову и тяжело вздохнул. Первый день на работе был для него очень тяжелым, поэтому Джим решил прокатиться с ним на машине после работы, дабы успокоить и рассказать что да как. — Понимаешь, Колин, ты особенный. Ты не делаешь всё по шаблону и, в отличие от остальных, у тебя не дрожат руки. Да и главное не то, что вот тут, а то, что здесь, — мужчина оторвал руку от руля и показал сначала на голову, а потом на грудь парня, чуть улыбнувшись. — Изначально все будут недооценивать тебя и будут хотеть, чтобы ты сдался. Говорят, всё не так просто. Но если говорят, что ты чего-то не сможешь, сделай это назло другим. И всё. Понял? — уголки губ Джонсона растянулись в еле заметной улыбке, ведь он вспомнил первые дни своей практики. Кстати говоря, он не сразу работал на предприятии, его первой работой была небольшая забегаловка на окраине города. В первый день он уронил соусницу с кетчупом на милую девушку. — Понял, — Дженкинс кивнул, устремляя взгляд на дорогу.

***

      Разбудил Колина громкий стук в дверь. Парень открыл глаза и потянулся, потирая их одной рукой, а потом перевёл взгляд на Лизу, которая хаотично собирала что-то по комнате, а в один момент она просто села на кровать, тяжело вздохнув. Сид поджал губы и спустился вниз с верхней полки.       — Уже? — в ответ парень получил лишь несколько кратких кивков головой. Дженкинс вздохнул, ведь ему совсем не хотелось расставаться с Ларри и Лизой, сейчас из всего населения Земли это были единственные оставшиеся в живых, родные люди.       Женщина поднялась с койки и подошла ближе к Сиду, заключая в объятия.       — Что ж, Колин, спасибо тебе за всё… если бы не ты, я и не знаю, что было бы с Ларри, — женщина всхлипнула, а Сиду ничего не пришло на ум, кроме как приобнять Лизу в ответ. — Салу очень повезло, что он остаётся с тобой. Я более чем уверена, что ты воспитаешь его с той же любовью и заботой, с какой бы это сделали Генри и Диана. Я ни на секунду не сомневаюсь в тебе.       Лиза отошла и прикрыла пол лица рукой, было видно, что она кое-как сдерживает слёзы       — Спасибо, Лиза… берегите себя, — на выдохе произнёс парень, поджимая губы.       Успокоившись от нахлынувших эмоций, Лиза накинула на плечи рюкзак и взяла Ларри на руки.       — Ну что, малыш, прощайся с дядей Колином.       На лице Сида появилась грустная улыбка. Ему было тяжело прощаться с этим сорванцом, но Ларри вдруг потянул к Дженкинсу свои руки, в надежде, что тот возьмёт его, но Лиза вышла за дверь, и на глазах ребёнка появились слёзы. Он хоть и маленький, но всё понимал. Через некоторое время в коридоре раздался детский плач, дверь за Лизой закрылась, Колин вздохнул и опустил голову, после переводя грустный взгляд на спящего Сала.       — Что ж, приятель… теперь мы с тобой вдвоём, — скупая слеза, полная тоски, скатилась по щеке парня и тут же была растерта по огрубевшей коже пальцами.       Прощаться всегда больно.