Дни всей нашей жизни

Из приоткрытой ванны доносился тихий плеск — Роджер почти бесшумно умывался, повесив на плечо красное махровое полотенце. В этот раз Монтрё подарил миру тёплое солнечное утро, и мягкое солнце разбудило Роджера нежным поцелуем ещё до того, как проснулся город. Роджер сам не знал, что на него нашло, но его вдруг неимоверно сильно потянуло к высокоскоростной поездке по утренней молчаливой трассе, и он бегом кинулся одеваться, стараясь действовать как можно тише. Пять утра — ему не хотелось будить друзей. Тем более Фреда. Вскочить на мотоцикл и рвануть в бесконечное, пахнущее июньской свежестью и июльским разнотравьем лето, разорвать спёртый воздух наболевших мыслей и нестись во весь дух сквозь ненавистное молчание и страх, на какое-то время забыться в буйной песне неосёдланного дикого ветра, всё к чёрту забыть, забыть, забыть… — С добрым утром, — тихий голос Фреда мягко вытолкал его из мыслей и оставил стоять возле раковины с бритвой в руках. Роджер вздрогнул от неожиданности и обернулся, — Фредди, всё ещё одетый в разноцветную шёлковую пижаму, больше похожую на японское кимоно, стоял в дверном приёме и лукаво улыбался, слово говорил всем своим видом: «ага, попался?! Удрать собрался, да?» — Ты куда это в такую рань, дорогуша? — поинтересовался Фред, наблюдая за тем, как Роджер полоскает бритву в мыльной воде. — Да так, особо никуда, — вздохнул Роджер, — Так, прокатиться туда-сюда на мотоцикле. Он нахмурился. — У меня, кажется, есть кое-какая идея, — медленно сказал Роджер, задумчиво тыкая бритвой в кран, — Мне бы хотелось немного развеяться, чтобы её прояснить. Знаешь, сколько мусора сейчас у меня в голове? — Знаю, дорогуша, знаю, — кивнул Фредди, — Иногда меня это бесит. Бывает, сижу в студии, и чувствую, как мысли мешаются и путаются в моей голове, препятствуя свежим идеям. И мне приходится выходить на улицу и выветривать всё это дерьмо, пока мысли вновь не освежеют и не встанут на место. — Он посмотрел на него с интересом. — А это какая-то новая песня, да? — спросил он с нескрываемым любопытством, — Я имею виду, мы никогда ещё ничего не писали в таком духе, да? Роджер фыркнул. — В каком-то смысле она похожа на всё, что мы делали, Фред, — немного подумав, ответил Роджер, — Но — да, она новая, в ней есть что-то такое, что тебе понравится. Глаза Фредди радостно засверкали, он часто задышал. — Только не надейся, что я покажу тебе её до того, как закончу, грёбанный аллигатор, — с наигранной вредностью стервозно отрезал Роджер, смывая с лица пену и на секунду залюбовавшись отражением своих прямых белоснежных зубов. — Вот спасибо, теперь ты напомнил мне про мои зубы! — обиделся Фредди: сам он при этом улыбался. — Надеюсь, ты помнишь, что мы должны доделать альбом до двадцать второго, да? — хитро сощурился Роджер. Фред только отмахнулся. — Да уже почти готово, дорогой, только прокрутить всё ещё раз с ребятами и исправить неточности, если они есть. У нас на это полмесяца. Роджер неожиданно посерьёзнел. Он приблизился к Фредди и жадно посмотрел ему прямо в глаза, словно хотел в них что-то найти и украсть, утаить, прижать к сердцу и бесследно удрать. — Скажи, Фред, — сказал он тихо, — Мы останемся здесь на лето? В карих глазах его старого друга вдруг что-то тревожно сжалось, что-то грустно вздохнуло и заискрилось молчаливой печалью. — Не знаю, Роджер, не знаю, — прошептал ему Фредди, — Будем надеяться. Роджер развернулся и пулей вылетел в коридор, оставив недоумённого Фреда в ванной наедине со своими мыслями. Он нёсся по дому, совершенно не заботясь о том, что может кого-то разбудить; маленький секрет сиял на его губах загадочной улыбкой. Получилось, он украл, он нашёл то, что нужно! Взгляд. Вот, что ему не хватало. Взгляд Фредди. Вот, что будет в его песне. …Вдруг силы покинули его; Роджер резко остановился, сел на лестнице и заплакал, как маленький ребёнок.