Софиты в грязи

      Такер с замиранием смотрел, как все его новоиспечённые друзья исполняют невероятные трюки, как им едва удается избежать опасных, почти смертельных травм. Организм новоявленного циркача не выдержал - его стошнило. Он чувствовал, как все его органы выворачиваются наружу, будто им моментально становится тесно внутри его тела, будто вместе с продуктами торопятся побыстрей выйти вон... Задержав новый позыв рвоты, русоволосый быстро выбежал из цирка в лагерь на природе и дал волю своим чувствам. Да, он сотни раз до этого с восторгом смотрел на выступление труппы, однако сейчас всё в нём поменялось. Его резко прошибло сознание того, что никто ни от чего не защищен, все они там могут погибнуть в любую секунду. Но они улыбаются. Улыбаются. Но кому?       Питеру было невероятно плохо, поэтому выступление он даже не досмотрел, а пошёл сразу к себе. В лагере было пустовато - всего лишь повара, готовящие какое-то очередное месиво для артистов. Блондин лёг на свою кровать и, уставясь в темную ткань шатра, начал думать. Зачем он сюда пошёл? Неужели он действительно ожидал чего-то простого? И остаться ли ему после этого всего? Парень не мог ответить на эти вопросы, потому что ему было стыдно. Стыдно за своё легкомыслие. Он утешал себя тем, что у него просто не было выхода, однако в то же время понимал, что он всего лишь лжёт самому себе.       И в этот момент зеленоглазый резко встал и, тяжело вздохнув, начал растягиваться, тренируя свои мышцы. Если он хочет остаться, то ему определенно стоит серьёзно заняться собой. Повторный позор на тренировке он не потерпит.

***

      И вновь падение. Прошло уже сорок минут, а Питер до сих пор не может наладить свою координацию и баланс. Протирая место ушиба, чтобы там не появился новый синяк, парень с какой-то даже завистью смотрел на трапецию, мечтая встать туда и просто попробовать вновь. Он знал, что сто процентов упадет, но ему просто хотелось больше прикасаться к ней, слиться воедино, чтобы прочувствовать её полностью. Ему нужно в ближайшее время овладеть ею. К сожалению, без Виктора, поддержки, он мало что мог в принципе, поэтому парень, немного расстроившись, пошел в свою палатку. Кстати говоря, соседа к нему так и не подселили, поэтому сейчас русоволосый просто жил, как барин в своих хоромах, в которых воняло кониной и отвратительными духами. Но Такер, полностью вымотавшись после тренировки, даже не заметил этого, начиная привыкать. Парень отрубился мгновенно, как только его голова коснулась подушки.       Виктор никогда не ел после выступления. Просто кусок в горло не лез. Берни какое-то время пытался того кормить, приносил хотя бы небольшой перекус, но все безрезультатно, и товарищ москвича оставил эту затею.       По окончании представления, артистов отпустили по своим делам. Часть ушла в столовую, часть в душевые, часть по шатрам. Кто куда, в общем. И Юсапов не был исключением. Попав в шатер, он завалился на кровать, не раздеваясь, лицом к стене, а вскоре из столовой вернулся и Берни. Увидев акробата в таком положении, он присел на край его кровати.       - Столько лет, и до сих пор не можешь привыкнуть? - Берни положил руку на плечо соседа, но тот взбрыкнул, скинув руку и резко сев на кровати:       - Да как можно к подобному привыкнуть?! - рявкнул россиянин, - Вот объясни мне, как мне привыкнуть к тому, что я в любой момент могу умереть, из-за того, что этот идиот, директор, не хочет организовать нам хоть какую-то страховку?! Хоть тросы какие-нибудь, чтобы у нас был шанс выжить, если что, но нет, « так будет менее зрелищно »!       Юсапов был в ярости, но Берни словно не замечал этого, продолжая:       - Ты хоть костюм сними, краску с блестками смой, а то попортишь и одежду, и кровать, и внешность, не дай бог.       Виктор после этих слов слегка остыл. Фыркнув, он отвернулся, что вызвало у собеседника улыбку. Он держал в руках полотенце и начал им стирать макияж акробата. Берни был по характеру настоящей мамочкой, ухаживающей за всеми, кто находился в радиусе метра от него. Учитывая то, что с Виктором он был большую часть времени, то именно он и попадал под синдром няньки соседа. Юсапов, кстати, не сопротивлялся, хотя и ворчал о том, что он не дитя малое, может все сделать сам, что было похоже на то, когда пса гладят, а он рычит, но не кусает, что в некотором роде забавляло сожителя. Говоря о Берни, можно отметить, что это был парень атлетического телосложения, обладатель серо-голубых глаз, добродушного взгляда, красивых губ и каштановых волос, которые он закалывал в маленький пучок на затылке, ростом Виктору по ухо. В отличие от всегда чисто выбритого Виктора, Берни носил бородку «морской якорь». Оптимист до мозга костей, всегда навеселе, будто успел хряпнуть сто грамм беленькой с утреца, но тем не менее, знает границы, и потому в нужный момент может утихомириться, хотя бы не на долго. Также имеет сверхспособность охлаждать пыл Юсапова одним предложением. Можно сказать, он является противовесом эквилибриста и очень к тому привязан эмоционально. С беловолосым они прошли длинный путь, прежде чем москвич смог открыться, довериться и сдружиться с Берни, чем последний очень дорожит. Фамилия Берни — Холл, он немного младше Виктора, родом из Мексики, из-за чего обладал не темным, но «вечно загорелым» цветом кожи. Выходец из большой многопоколенной и многодетной семьи, где и выработался "синдром мамки", какое-то время работал воспитателем в детском саду. Как он попал в цирк мало кто знает, а сам же Холл отказывается рассказывать об этом. В цирке является артистом-факиром, демонстрирующим нечувствительность к боли, глотая шпаги и дыша огнём.       Избавившись от краски, эквилибрист стряхнул с волос остатки блесток и переоделся, готовясь ко сну. Мужчина всегда ложился раньше Берни, поэтому как только акробат лег, шатен задул свечу - единственный источник света в шатре, и вышел. Цирк начал засыпать, и в лагере не на долго все затихло до нового рабочего дня.

***

      В душе в цирке мылись не каждый день, поэтому каждый соблюдал гигиену, как мог. Юсапов по-армейски умывался в бочке ледяной водой. Вот и этим утром он как гусь в луже плескался в этой бочке, смывая остатки вчерашнего макияжа. В какой-то момент он решил, что быстрее будет окунуть голову в воду, что он, собственно, и сделал. Вынырнув, он глубоко вдохнул, вытирая лицо и голову полотенцем, отчего волосы стали торчать во все стороны, что кареглазый постарался скорее исправить. Виктор не особо следил за своей внешностью, но все же, независимо от ситуации, старался выглядеть опрятно, будь то одежда или волосы.       Вскоре из палатки выполз и Берни, громко зевая и потягиваясь, подойдя к соседу со спины, он начал ерошить только что уложенные белые волосы товарища, отчего последний начал отбиваться и полу-ворчать-полу-рычать, в ответ на что "нападающий" лишь громко смеялся. Добившись нужного эффекта, шатен оставил голову эквилибриста в покое и ушёл по своим делам, в то время как акробат нервно восстанавливал порядок в своей внешности. Но не успел мужчина закончить свой утренний туалет, как к нему подбежал Такер, запыхавшийся от бега:       - Доброе утро! Наконец-то я вас нашел!       - Доброе, - сухо ответил Виктор, наконец-то пригладив волосы. - Чёртов Берни. Дождётся ведь, что я ему ночью патлы-то пообрезаю.       У этих громил достаточно давно такая игра: портить друг другу стрижки. Холл всегда портит Москвичу укладку, зная, что Виктор терпеть ненавидит переделывать что-то по несколько раз, а тот, в свою очередь, периодически стрижет брюнета во сне под ноль, и, судя по длине волос голубоглазого, он уже достаточно давно испытывает терпение акробата, и час расплаты близок как никогда.       - Пришёл узнать расписание?       - Да, насчёт расписания. И ещё некоторых вещей... У меня же должна быть какая-нибудь диета или вроде того? Можете мне её написать?       Мужчина вздохнул.       - Я надеялся, что ты и так запомнишь, или, хотя бы, додумаешься посмотреть на лист у окна выдачи, о котором я говорил ранее, но раз ты такой недогадливый... Тренировки сразу после завтрака и обеда. После завтрака растяжка и основы, а после обеда уже и я буду на трапеции, ибо мне тоже надо тренироваться, - он фыркнул, вспоминая, что временно подменяет артиста, который не может пока что выступать на трапеции, но зато может вместо москвича быть эквилибристом. Такая смена мест совершенно не устраивала мужчину, - После ужина - выступления. Ты только зритель до поры до времени, - говорил тот, параллельно делая записи. - Насчёт диеты все просто. Никакого жареного, мучного, сладкого, как можно меньше соли и как можно больше воды. Из мяса только птица, и не налегай на наши салаты, - Да, ограничение даже на салаты, ибо обычно тут они были жирнее второго блюда, чтобы как-то восполнить силы артистов. Сладкого тут не подавали, но иногда труппу отпускали не надолго в город, где юнец мог наесться, чего не надо. Виктор закончил записи, и протянул лист юноше. Для мужчины у Юсапова был очень аккуратный и понятный почерк, перенявший из русской прописи некую витиеватость и закругленность букв в написании.       Приняв из рук наставника записи и сунув их в карман, мальчишка поблагодарил Юсапова и убежал на завтрак, где новичок встретил новое для себя лицо — художницу по сценическому гриму, Табиту Карр, друзьями именуемую как Таби, женщину двадцати с небольшим лет, высокую поджарую блондинку с карими глазами. По манере одеваться и прическе она была точь-в-точь девушка из пятидесятых годов двадцатого века, разве что только лицо ее было грубовато для тех женщин. Говорила она с явным австрийским акцентом, но это ей даже было к лицу. Таби, узнав об условии приема новенького в труппу, попросила его прийти к ней после тренировки, чтобы попробовать подобрать юнцу женский образ. Глаза новобранца сияли от одного только взгляда на женщину, но из забвения его вырвал Бун, напомнивший тому о необходимости отправляться на занятие. Такер сорвался с места и поспешил к арене, прибыв как раз вовремя. Виктор только пришел сам и не успел сесть, как к нему подскочил Питер:       - Начнем? - в глазах парня сверкали надежда и желание.       - Молодец, даже не опоздал, -Виктор зевнул. - Ну что же, начнем с растяжки.       После этих слов и началась настоящая тренировка. После вчерашнего мышцы новичка были более податливы, так что Юсапову приходилось прикладывать меньше усилий, чтобы помогать юноше. Но, тем не менее, помощь со стороны все еще требовалась. В этот раз времени на разминку ушло намного меньше, так что акробаты могли уделить больше времени и внимания балансу Такера на трапеции. Летал он, как и в прошлый раз, "не выше носа Виктора". У парня начало получаться, чему бывший танцовщик был очень рад. Правда, он не знал, радость ли это за успехи ученика, или за то, что чем быстрее новенький будет обучен и готов к выступлениям, тем быстрее артист сможет скинуть с себя обязанность тренировки мальца и вообще какое-либо вмешательство в график собственных тренировок.       На этой тренировке Питер был настолько воодушевлен и боек, что кареглазому пришлось даже вспотнуть, стараясь уследить за тем, чтобы мальчишка ничего себе не сломал, или не улетел куда не надо и делал все правильно. Из-за этого же "воодушевления" Питер как раз и свалился пару раз с этой несчастной трапеции, так что тренеру приходилось его ловить, и все равно после каждого падения в руки Юсапова новичок лез обратно. Во всей этой ситуации россиянин почувствовал себя в роли молодого отца на прогулке с неугомонным ребенком в лице русоволосого.       По окончании очередной тренировки Виктор шумно вздохнул, ощущая некое облегчение, что этот сорванец успокоился и упорхнул с арены. Как только шкет скрылся из виду эквилибриста, тот тяжело осел на трибуну, и к мужчине тут же подскочил Берни с новой порцией шуточек и позитива, еще сильнее приблизив себя к ночной стрижке.       - Ну что? - Берни присел рядом, закончив череду шуток, от которых Виктор уже закипал. - Загонял тебя малец?       - Отстань! - отмахнулся москвич.       - Смотри, подсидит тебя мальчонка... -начал было парень, но, заметив реакцию Юсапова, смолк.       - Что? Что ты только что сказал? - москвич изменился в лице, его физиономия была наполнена удивлением и злостью, что выглядит достаточно пугающе. Он приблизился к шатену, словно желая заглянуть тому в самую душу.       - Да так... Н-ничего, -тот нервно засмеялся, отсаживаясь от акробата.       Вдруг Виктор сел ровно и медленно перевёл взгляд с юноши на арену.       - А ведь ты прав... Он моложе и привлекательнее меня. Публика проглотит такую наживку... - он оперся локтями в голени, склонил голову, а пальцы запустил в волосы и, чуть хрипя, продолжил, - И они меня заставляют его обучать... Копать самому себе могилу! - с досадой выговорил тот.       - Да я же так, нечаянно сказанул! - встрепенулся фокусник, подскочив к товарищу и положив ладони тому на плечи.       Холл знал, что Виктор боится за свое место в цирке. Ведь единственное, что ждало отвергнутых артистов - это смерть от рук своих же коллег, и что Юсапов с большим боем занял свое место под солнцем и держался до сих пор отчасти из-за стереотипного образа вокруг него, и более-менее закрепился здесь благодаря своим способностям, но дело в том, что никакой образ и никакие способности не спасут, если на твоё место найдут кого-то помоложе и посмазливее.       - Вить, ну не дрейф! Все будет хорошо!       - Хорошо тебе говорить! - кареглазый взбрыкнул, скидывая с себя руки соседа, и проворно направился к выходу с арены, по дороге ворча сквозь зубы.       - Ну подожди! - рванул за мужчиной Берни и, схватив того за предплечье, отвел в сторону. - Спокойно ты, язык мой-враг мой, им тебя не заменить. Пусть он вертится на трапеции, сколько душе угодно, но в области баланса ему тебя не обойти! Ты же у нас кто? Акробат-эквилибрист! В этой сфере тебе не найти равных! - воодушевлял тот друга, держа его за плечи.       Юсапов немного успокоился, услышав эти слова.       - Что ж, ты прав, - заключил Виктор, вздохнув и потирая переносицу.