Софиты в грязи

      Холл задержался у главного шатра после своего номера вместе с костяком. Клара выглядела очень взволнованной и подойдя к Холлу, попросила того проверить соседа:       - Он очень плохо себя чувствовал после выступления, проверь его, пожалуйста, нам он никогда ничего не скажет, а тебе — может и да. Я хотела отправить его в лазарет, но он отказался.       - В принципе, и правильно сделал - у нас не предусмотрена помощь при травмах, - мексиканец вздохнул.       Мысль Холла подхватил Буру, протянув Берни маленькую сумку:       - У меня есть немного лекарств, передай их ему, - не без усилий выговорил африканец.       Шатен взял сумку и поблагодарив коллегу, ушел в шатер. Попав «домой», он застал Юсапова уже спящим. Москвич лежал на спине, закрыв глаза рукой, будто ему мешал яркий свет, и тяжело дыша. Холл положил сумку на сундук, где лежали все вещи соседа, краем глаза поглядывая на беловолосого. Он понимал, что Виктору, скорее всего, снится кошмар, но будить эквилибриста было опасно, ибо кареглазый не до конца давал своим действиям отсчет в подобных случаях, и мексиканец мог запросто получить в глаз, потому сероглазый просто решил подождать, пока товарищ проснется сам. А проснулся мужчина довольно скоро, вздрогнув всем телом, так что даже стоящий на ящике у кровати стакан звонко упал на бок.       - Снова плохой сон? - спросил Холл, стягивая с ног обувь.       - Да. Отвратительный на этот раз, - Юсапов потер глаз кулаком.       - Как и все остальные.       - Этот самый мерзкий. Хотя нет, один и самых мерзких.       - И о чем же он? Поделись, - сны москвичу снились крайне редко, но мексиканец любил о них слушать, так как они не были похожи друг на друга.       - Как бы это выразить. В нем не было совершенно сюжета, просто кадры, вспышки. Сначала птица, которая взлетает в небо, затем кровь на земле, лиса в курятнике, какое-то большое здание, а после всего мне снилась Москва, Большой Театр. И все сопровождается белым шумом, который с каждым кадром становился все громче, давя на уши. Вроде бы ничего особенного, но это все кажется кошмаром.       - Моя бабушка говорила, что такие сны- пророческие.       - Еще бы знать, что этот сон значит.       - Похоже на предупреждение о смерти. Но вот чьей- это другой вопрос.       - Бред вообще эти ваши сны, пророчества, - Юсапов шумно вздохнул, отворачиваясь к стене, и снова засыпая.       Вскоре и весь лагерь уснул, кроме одной-единственной палатки. Той, в которой до недавнего времени русоволосый новичок жил один.

***

      На следующее утро Виктор совершенно не хотел вставать и тем более что-то делать. Нога всю ночь ныла, и потому эквилибрист постоянно просыпался, пока Берни не сказал соседу о сумке, переданной Буру для него, о которой мексиканец благополучно забыл. Содержимое тканевого мешка помогло акробату, но потерянные из-за боли часы сна уже нельзя было вернуть.       Но, тем не менее, Юсапов нашел в себе силы, чтобы подняться и даже чтобы разбудить несколько палаток. Одной из таких палаток стало убежище Такера. Заглянув внутрь, Виктор не смог вымолвить ни слова. Питер мирно спал на груди Робина, будто девица на сеновале, поверившая обещанию красного молодца, что все «до свадьбы заживет». Глаза москвича округлились от увиденного, но, немного подумав, он принял привычное для себя выражение лица, и кашлянув, произнес свою обычную утреннюю фразу «Подъем!», будто созерцание двух парней, спящих в одной постели было для него обычным делом.       Ученик, услышав голос наставника, моментально встрепенулся и залился краской, поняв, что его поймали с поличным. Тем временем угловатое лицо артиста уже скрылось за тканью шатра, и послышались удаляющиеся шаги на пути к следующей палатке.       Перед и во время завтрака на юнца накатывала волна стыда, а в лицо била краска, лишь тот замечал наставника. Он не понимал, за что ему должно быть стыдно, ведь личная жизнь ученика не должна касаться Юсапова, но почему-то его лицо каждый раз покрывается красными пятнами при виде москвича.       В это утро Юсапов уже мог тренироваться на высоте, не так усиленно, как обычно, все же травма еще давала о себе знать, потому он часто делал перерыв, стоя на вышке для канатоходцев и разминая ногу.       Такер занимался на трапеции вместе с Магдой. Переборов смущение, он поймал момент, когда Виктор сойдет с высоты, чтобы отдохнуть, и отозвал его в сторону:       - Виктор, насчет того, что Вы увидели утром... -начал юнец, опустив глаза и запинаясь.       - Как говорится, «хочешь любви большой и чистой — приходи на сеновал». Очень опрометчиво с твоей стороны спать с тем, кого знаешь меньше суток, - Юсапов вздохнул, скрестив руки на груди. - Но по большей части это не мое дело. Я устал тебя предупреждать о чем-либо, тем более ты меня не слушаешь. Я не буду тебе сейчас читать нравоучительные лекции, но я скажу тебя, что это твоя жизнь и ты должен сам решать, что тебе делать. Но если что-то случится тут, в цирке, с теми, о ком я тебя предупреждал — ко мне не беги, - эквилибрист махнул рукой и ушел, возвращаясь к тренировке.       Питер хотел что-то ответить, но наставник уже ушел. После слов русского, на душе у мальчишки стало еще тяжелее, чем до разговора. Ему казалось, будто он в этот момент лишился защиты. Не так давно он чувствовал себя одиноким деревцем посреди поля, но за этим деревцем возвышались горы, сдерживающие ветер, способный погубить несчастное растение, но, вдруг, горы исчезли - и теперь хрупкое деревце обдувают все ветры планеты. Виктор ничего не сделал для юноши, но, будучи его учеником, начинающий акробат почему-то чувствовал себя под защитой, и отсутствие этой защиты не на шутку напугало Такера. Стараясь отвлечься, он вернулся к Магде.