Софиты в грязи

      Тренировку этим утром нельзя было назвать таковой полноценно, так как, размявшись, чтобы проснуться, труппа начала сборы. Этой ночью цирк покинет город и отправится дальше. Сборы проходили спокойно, лениво, без спешки. Многие артисты сидели по шатрам, собирая вещи, некоторые, уже собравшиеся, складывали шатры, а те, кто завершил все махинации со своими пристанищами, помогали со сборами на главной арене.       Питер после разминки засел в своей палатке, которую теперь делил с Бисли, сейчас где-то пропадающим. После утреннего разговора с Виктором Такер много думал. Он лежал на кровати, смотря вверх, перебегая глазами с одной заплатки на ткани на другую. Юноша еще и не думал собираться, что было видно по раскиданным на полу вещам. И своим, и соседа. Кстати о соседе. Робин же в это время весьма приятно проводил время с Лалоттой, приглянувшейся ему на завтраке, в ее шатре.       В палатке Юсапова и Холла было чисто и практически пусто, несмотря на то, что тут жило двое мужчин, так как Виктор, приученный к порядку в армии, всегда следил, чтобы нигде не стояло и не лежало ничего лишнего. К этому же вскоре приучился и Берни, очень скоро понявший, что к чему, когда эквилибрист выбрасывал вещи мексиканца, если они каким-либо образом мозолили ему глаза. Благодаря этому, собравшись одними из первых, мужчины помогали со сборами на арене.       - О чем ты говорил с мальцом утром? - поинтересовался Холл.       - Ничего особенного, просто я объяснил ему, что к чему, - Виктор отвечал словно нехотя, не смотря на товарища.       - Кстати о нем же, ты больше не боишься, что он тебя заменит? Или вы теперь соперники? - с усмешкой спросил мужчина, но в ответ получил лишь грозный взгляд акробата, дающий понять, что он не намерен сейчас об этом говорить, и все желание продолжать спрашивать у шатена сразу же отпало.       К ночи все сборы были окончены. На большие расстояния цирк перемещался на поезде. На переезды директор денег не жалел — лишь бы оно было как можно более скоростным и как можно более сковывающим для труппы, дабы ни у кого не возникало и мысли о побеге. С этой же целью хозяин забирал у артистов их документы, если они у тех вообще были.       Тут не было ни купе, ни даже плацкарта - просто грузовые вагоны и вагоны для перевозки животных. Зачастую люди ехали вместе с животными в одном помещении. В грузовых — вместе с вещами. Ни о каких удобствах и речи не шло. Артисты сидели и спали на полу, практически не ели, так как какое-либо питание, кроме того, что члены труппы имели с собой, не предусмотрено. О возможности соблюдать гигиену и говорить не стоит.       Костяк, акробатки и новички, в лице Питера и Робина, были определены в один вагон. Буру спал, опираясь спиной на стену вагона, сложив руки на груди и склонив голову набок; Нок читал какую-то старую, уже сильно потрепанную временем книгу на немецком; Магда говорила что-то Кларе, несмотря на то, что последняя совершенно не слушала приму, упорно пытаясь уснуть, завернувшись в лошадиную попону, мысленно завидуя африканцу напротив. Луи отказался ехать в одном вагоне с «русской шавкой» и предпочел провести дорогу в вагоне с животными, единственном более-менее свободными на тот момент, и сейчас был зажат между слонами, боясь шевельнуться, дабы его случайно не раздавила огромная нога какого-нибудь Дамбо или Бабара, краснея от гордости тем, что он не изменил себе и не опустился до соседства в поездке с теми, кто не признает его превосходство над этим русским. Бисли открыто флиртовал с молодыми девушками, в ответ на что те кокетливо хихикали и смущались. Такер наблюдал за действиями партнера из угла, закипая и хрипя от накатившей злости и ревности. Мальчонка не понимал, в каких он отношениях с клоуном, ведь они живут вместе, да и что уж там скрывать, спят вместе, во всех смыслах этого слова, но с наступлением утра брюнет молча уходит, в течение дня развлекаясь с молодыми девушками, даже не вспоминая об акробате. Виктор сидел в стороне ото всех у двери вагона, через щель в которой он мог видеть проносящиеся мимо виды. Холл, достав из сумки яблоко, подсел к товарищу.       - Что-то ты сегодня не очень разговорчив. Не то чтобы ты до этого очень любил говорить, просто ты какой-то странный в последнее время… - начал мексиканец, не зная, как правильно завязать разговор, но пытаясь вывести эквилибриста на диалог.       - Это так заметно? - перебил шатена москвич. - Насчет твоего вопроса о… - он кивнул головой на Такера, - Ну ты понял. Я не боюсь, что он меня заменит. Уже не боюсь. И мы с ним не соперники, об этом и речи быть не может.       - Что же случилось, что твой страх ушел? - сероглазый вопросительно вскинул бровь.       - А то случилось, что я хочу уйти, и мне уже все равно, кого поставят вместо меня.       - В каком смысле «уйти»?       - А в любом. Я хочу оставить все это. Хочу бросить цирк и вернуться на родину. То, что тут происходит — не жизнь, Берни, а одно мучение. Мои приступы с каждым разом усиливаются, так что это даже заметно для окружающих. Даже стук колес меня относит туда, - под «туда» он имел в виду военные действия в Афганистане, в которых принял активное участие, будучи призывником. Несмотря на то, что Юсапов принимал участие всего два последних года, с восемьдесят восьмого по восемьдесят девятый, то есть до окончания вооруженного конфликта, сознание молодого человека было повреждено, вызвав появление ПТСР, в данном случае его корректнее назвать «афганским синдромом». - Понимаешь? Я сейчас спокойно сижу, говорю, а внутри все сжимается, до тошноты сжимается, понимаешь? Будь эта дверь открыта — я бы выпрыгнул на пути. Умер бы — и хорошо, мои мучения бы прекратились, а не умер — тоже хорошо, я бы мог сбежать. Документы? А черт с ними, так даже лучше, меня бы быстрее нашли власти, прибрали к рукам, как пострадавшего.       - А если бы тебя посчитали ветераном, сбежавшим из лечебницы?       - Логично, меня бы наверняка отправили на лечение. Даже это лучше, чем быть тут, - он не на долго замолчал. - Хотя будь я похрабрее — давно бы бросился с трапеции, прямо во время выступления, это бы списали как несчастный случай, - эквилибрист рассуждал на полном серьезе, и товарищ это видел, но не знал, что делать, как помочь, и нужна ли тут помощь совсем. В его голове проскочила мысль, что, возможно, блондину уже не помочь. От этого диалога факир тяжело вздохнул.