Оракул

      По пути во внутренний двор Раздор старался максимально отстать не только от семейства, но и от толпы взбудораженных пернатых. Ему даже почти удалось и стоило обрадоваться, как впереди замаячила макушка Войны в его дурацком капюшоне. «Ох, не бережёт он голову!» — сокрушался Всадник, то и дело ловя косые взгляды. Те по большей части были адресованы брату. Особенно гневно, с неприкрытой ненавистью, на него смотрела молодая ангел с белыми волосами и золотыми глазами… А да что там… У всех ангелов белые волосы и золотые глаза. Или нет? По крайней мере нефилим особой разницы не видел — почти все на одну масть.       Исключительно из глубочайшей любви к семейству Раздор поспешил нагнать брата:       — Я, конечно, догадывался, что нас тут не особо любят и почитают… Но чтобы так. Ух.       — И что?       — Да тут все пялятся! Особенно на тебя. — Он выдержал лирическую паузу. — Приятно знать, что кого-то ненавидят больше меня, — бодрым тоном заключил Раздор, хлопнул брата по не до конца зажившей ране на плече и был таков — устремился в гущу событий. Всеобщая острая ненависть к Войне не могла не подогреть самолюбие. Ему даже стало интересно, какую птицу из своих ангелы принесли в жертву для ритуала.       Протолкавшись сквозь разнопёрую толпу в первые ряды, Всадник заметно скис. Он не думал, что всё будет так буквально. Хотя чего ещё ожидать от благочестивцев? На белокаменном постаменте лежала мертвая тушка райского павлина, возле которой уже полукругом выстроилось семейство избранной, а сама кукла оракулов замерла подле Метатрона. Над головами довольно низко парили светочи-фонарики, один чуть даже не сел Раздору на нос; лениво пели цикады, но резко умолкли, стоило главе ордена воздеть дряблые руки над головой, призывая собравшихся к тишине.       — Да проявится воля Создателя! Приступай, дитя. — Глаза Метатрона на краткий миг вспыхнули синевой, которая моментально угасла.       — Эт что? — шёпотом справился Раздор у сестры, но та лишь отмахнулась.       Девица неспешно подошла к постаменту. С явным трудом выпростала тонюсенькие ручки из-под вуалей и возложила их на тельце птицы, что выглядела крайне жалко — перья слиплись, глаза закатились, из разинутого клюва немного свисал фиолетовый язык. «Я б такую даже в голодный год не подобрал на жаркое». А будущая слушающая и говорящая тем временем уже во всю сконцентрировалась на невидимых и неосязаемых потоках энергии, и из-под её ладоней понемногу начинал литься ярко-синий свет, пульсирующий, расширяющийся, вскоре застлавший собой птицу, деву, да и вообще всё вокруг. Смотреть было невозможно — глаза слепило, разобрать не удалось бы и бревна в глазу, потому Всадник чуть отвернулся. Когда сияние угасло, медленно и трепетно, сад огласил вскрик ожившей птицы, шелест её взметнувшихся крыльев. С секунду звенела тишина, но тут же взорвалась оглушительными аплодисментами и редкими одобрительными выкриками. Мать оракула смахивала одинокую слезу. А Раздор почему-то не мог отвести взгляда от Метатрона, прячущего дрожащие руки в складках мантии.       — Сегодняшний вечер — только первое чудо! — провозгласил устало старец. — Завтра в это же время пройдёт второе испытание. Избранные свидетели и все желающие лицезреть чудо могут прибыть на пограничную заставу Тени.       За сим первый служитель поспешил удалиться, даже не откланявшись. Двое других оракулов встали избранной за спину, настоятельно шагая вперёд, забирая её от семейства. Девушка робко семенила перед ними, то и дело оглядываясь назад, ловя взгляды близких. Леди Сарьина, как и добрая половина дочерей, лила горькие слезы, остальные, что не сильно понимали суть момента разлуки, глядели сестре вслед растерянно. И только старшая сестра смотрела куда-то в сторону.       «Подозрительная семейка», — стоило только Раздору сощуриться, как сестра особенно больно впилась когтями в предплечье.       — Опять пялишься?       — Да я работаю! Сконцентрирован как никогда… — Он вернулся было к семейству, но те уже удалялись из сада по узкой тропинке меж аккуратно выстриженных кипарисов.       — Оно и видно. Кстати, во дворце еще остались закуски и вино.       — М? — не сразу расслышал он, глядя вслед леди Вивьен, обернувшейся зачем-то, столкнувшейся с его взглядом. Ангел быстро смутилась и зашагала дальше.       — Вино. Закуски, — повторила Ярость.       — А-а-а, это. Я в деле. Веди. — Он даже предложил сестре руку, изображая галантность. Но мысли о выпивке были нечёткими, замутнёнными сегодняшними наблюдениями. Наверное, не стоит напиваться, чтобы завтра приметить больше. Ведь кто, если не он? Самый зоркий и меткий из братства? К сожалению, у него не всегда получалось следовать намеченным планам и договариваться с самим собой.       Поэтому Раздор напился.

* * *

      — Это последний раз.       Ярость смотрела на то, как ангел неловко хватает одежду с пола и при этом пытается прикрывать наготу.       — Как и всегда, впрочем, — довольно хохотнула Всадница. Сейчас ей всё нравилось. Особенно тонкая талия Уриил, её плоский живот, и то, как на ней смотрелись чуть мешковатые форменные штаны.       — Я не могу. Это неправильно. — Ангел затягивала ремень так судорожно и сурово, будто планировала выдавить себе кишки.       — Стой, дай я. — Ярость вылезла из постели, прошагала к любовнице и в два счёта затянула на ней ремень как должно. Уриил в это время сопела так недовольно и сильно, что у Всадницы едва не пошли мурашки от её дыхания.       — Мне не стоило… идти на это. Учитывая, что твой брат сделал… — Ангел развела руками и тут словно почуяла, что Ярость вот-вот передумает помогать ей одеваться и резко отскочила.       — А что он сделал? Ну, разнес вашу галерею, вынес кое-что… Всё на благо Баланса.       — Да, и теперь я снова в составе рядовых, потому что не справилась с ним!       — Ты уж прости, но ты и со мной не справляешься.       — Это последний раз, — гневно высказалась Уриил так шустро залезая в рубаху-косоворотку, что та где-то треснула по шву.       — Как хочешь, — пожала плечами Ярость и зашагала в сторону постели. — Кстати, что это Аваддон так смотрит на тебя?       — Он… не смотрит, — замялась Уриил, застыла на миг, но тут же продолжила лихорадочно запаковываться в доспехи. — Он наш генерал. Он даже не знает, кто я.       Ярость не могла поверить своим глазам и ушам. Ангел вся сжалась и покраснела.       — Сколькие из ваших сражались с Войной и выжили? Ну… хотя бы калеками остались?       Уриил задумалась перед тем, как ответить. На ум ей ни шло ни одно имя.       — Вот почему Аваддон тобой заинтересован. Да. С этим можно работать.       — О чём ты?!       — Я могу помочь тебе завоевать сердце сурового генерала.       — Не смеши, — лицо Уриил сделалось серым как камень.       — Поверь, я всегда беру, что хочу.

* * *

      Время близилось к рассвету. Война шёл по Белому Городу куда глаза глядят. Не обращал внимания на шарахающихся прохожих, на резко захлопывающиеся ставни над головой. В покоях Хрустального шпиля было слишком тесно и душно. Слишком спокойно. В такой атмосфере он не верил сам себе. И вечно что-то побуждало к действию. Возможно, найти неприятности, было лучшим решением. Лучшим, но не самым правильным, учитывая обстоятельства.       За ним кто-то следил. Уже давно. Он видел лишь одну тень, но не слышал ни шороха крыльев, не чуял ауры. Довольно быстро скрывшись в узком переулке, нефилим достал маску теней и надел её, став невидимым для остального мира. Точнее для мира ангелов, которые не могли блуждать на перепутье, за исключением некоторых… Он и сам не понимал зачем спрятался, ведь хотел иного; а преследователь всё равно шёл по пятам. Даже здесь, сквозь багряный сумрак, Война отчетливо слышал шаги.       Его путь прервался у галереи, барьеры которой заставили выйти из сумрака. Защиту они однозначно укрепили с прошлого раза.       — Брат, — послышалось за спиной.       Войне не хотелось оборачиваться.       — Зачем ты здесь?       — Хотел отдать дань павшим.       — Ты не виноват. — Голос Смерти звучал твёрдо, как последняя истина.       Война не стал отвечать, изредка поглядывая в небеса. Но никого вокруг не было.       — Идём обратно во дворец. Тут нам делать нечего.

* * *

      Раздор честно пытался не пить. А если действительно не пил, то старался не умирать от скуки. А это было сложно. Да и кто развлекается под сладостные трели арф и заунывные песнопения? Этот Создатель точно зануда. И когда ему всё надоедало, приходило вино… подкрадывалось незаметно, а так хотелось в прокуренное злачное заведение, где и ни виноградины ни ступало.       Последующие пять испытаний были сущим бредом по его мнению. Принести кусок тени в мир света. Что за чушь? Но девочка смогла, вынеся на границы заставы клубящееся тёмное облачко непонятно чего. И снова глаза Метатрона сверкали синевой, да будто никто не видел. Взлететь без крыльев? То ещё чудо… Вот он самолично прыгал с самой высокой горной вершины и ничего, жив, цел. Излечение неизлечимой болезни вообще показалось ему бредом. И чем дальше, тем чудесатее.       К седьмому испытанию чудом Раздор окончательно растерял свою бдительность и уже не обращал никакого внимания на откровенно подчахшего за неделю Метатрона. Собравшаяся толпа нагнетала в нём скуку, сестра под боком раздражала.       — Последнее испытание, братья и сёстры, испытание чистоты. Избранная ступит в священный источник. И если её душа полностью готова, свободна от сомнений и страхов, то наш орден примет новую слушающую и говорящую. Ежели нет, то помолимся за её душу.       Леди Каспея, за последние дни заметно растерявшая большую часть вуалей, наконец-то скинула последнюю, оставшись перед толпой в тонком ночном платье, стоя на краю глубокого квадратного бассейна, в котором тихо стояла прозрачная голубая вода. Тут-то Раздор и заметил, что её волосы не белые, как у других ангелов, а седые, почти тёмно-серые, а лицо скривилось от плохо скрываемого испуга. Он почти с замиранием сердца смотрел, как девица спускается в ледяную воду, стоически держа руки, сжатые в кулаки, вдоль тела.       В миг, когда Каспея с головой погрузилась в воду, по обыкновению возникла гнетущая тишина, мир словно застыл. И тут вода в бассейне начала люто бурлиться, исходя алой кровью и пеной. Никто вокруг не шевелился. Раздор лихорадочно бегал глазами по толпе, но никто и бровью не повёл. «Ну, так надо… наверное…»       Раздался оглушительный вопль, тут же задушенный водой. Всадник инстинктивно дёрнулся с места. Всего на шаг вперёд. Он видел сквозь алую круговерть пены, что девушка тонет, кричит и страдает. И никто не шевелился.       — Да бред какой-то, — он потряс головой, и никто не ответил, даже старший брат бровью не повёл, и тут снова крик, охрипший, в конец измучанный…       Он не сдержался, рыкнул и прыгнул в бассейн. И стоило ему погрузиться в воду, как та стала чернее чернил. Он не видел и не слышал ничего. Но не растерялся, смог нашарить руками Каспею, лежащую на дне. Мощным толчком буквально выпрыгнул со дна наружу. Приземлился на спину, прижимая девчонку к груди. Она не шевелилась.       В голове хоть и плыло — от похмелья по большей части, — но дело он своё сделал.       — Неслыханно! Что он себе позволяет!       — Невозможно…       — Мы обречены…       Слышалось ему разное, но не благодарности. Неужели никто не рад, что он спас слышащую. Или не спас?..       — Стража, схватить его! — раздался чёткий приказ Аваддона. Ну если сам главнокомандующий приказывает, то что-то явно не так.       Разлепив-таки глаза, уже будучи в руках гвардейцев, Раздор столкнулся с Войной. Чуть поодаль стояла Ярость, хмурящая брови, а ещё дальше Смерть что-то яро доказывал Аваддону.       — Приятно знать, что кого-то ненавидят больше меня, — сухо выдал Война, и в этот момент стража потащила Раздора подальше от разволновавшейся толпы.