Шоколад

Доброе доброе доброе утро, Планета! Я возвращаюсь с того света Один день Мне хватит На этот свет у меня мертвая хватка Где мне разбить палатку-у-у? * «Чудесное пение, но слова странные» — это первая мысль, возникшая в мозгу. И потом уже «Что происходит, где я, сколько времени, а-а-а я на работу опаздываю». Часы на руке услужливо показали семь утра. Вчерашняя картинка вполне восстановилась. Олег крепко поссорился с Ваней. Мы их разняли улеглись спать. Что дальше? Олега не видно, голос не Малыша, значит Ваня. Не похоже что отпевают. Тихонько высовываюсь с балкона, где провел ночь, в кухню. Ваня в опрятном переднике и радужном настроении поет, помешивая в кастрюле. Олег здесь же. Крошит овощи и подает Ване. Идиллия… — Вань, наш гость проснулся. — Олег подмигнул мне и хлопнул супруга пониже поясницы. Впрочем, тут же получил по рукам ложкой. — Проходи, давай знакомиться. Олег. Ты кто? — Георгий. — Пожимаю протянутую руку, вытертую предварительно о Ванин передник. — По какому поводу Вы к моему супругу наведались? Не знали, что я домой приду пораньше? -Милый, не пугай гостя. Полагаю, Вас Дымок привел? — Последнее уже ко мне. Киваю. Они малыша Дымком называют, учтем-с. — На завтрак спагетти с соусом. Компенсация за пропущенный ужин. Надеюсь, Вы не спешите? Вот и славно. Ванная по коридору справа. Олег, подержи дуршлаг. — А Дима где? — В спальне… — Ваня опрокинул кастрюль с макаронами (спагетти?) в дуршлаг. — Пребывает в своем естественном утреннем состоянии… — Вставил реплику Олег, промывая макароны-спагетти холодной водой. — Спит. — Закончил Ваня, принимая спагетти на большое блюдо. Странно, такой шум, а малыш не проснулся, наверное, шумоизоляция хорошая. Пока я умывался-расчесывался, супруги на кухне накрыли целый банкетный стол. Мы успели позавтракать, и Ваня уже поднялся варить кофе, как из коридора показался заспанный Малыш. — Не понял, а где кровавые разборки? — Малыш, ты не понимаешь. Любовь, это готовить спагетти, пока он готовит соус… — То есть, еду они уже разделили? Скоро избу пилить начнут, а потом и нас? — Ну что за глупости? — Ваня столкнул усевшегося за стол Малыша, — Мы уже все решили. Кафель песочного цвета, а в отпуск на Алаколь. — Потому что совместный труд, для моей пользы, он объединяет! — Вставил Олег, сгоняя Малыша с моих колен. — Иди умываться! Не умытых за стол не пускают. В ответ Малыш состроил такую мордочку, что я бы все простил. Уже тая от его глаз, я посадил паренька на колени и потянулся за тарелкой Малышу. — Так, Вань, гони Дымка в ванную, а я Георгия отрезвлять буду. Сдается мне, не к тебе он приходил, и к другим больше не пойдет… — Послушный Ваня проводил Малыша в ванную, а Олег, тем временем принялся за кофе. — Послушай совет от семьянина со стажем. Любить — это не значит потакать! Заботиться — да, ухаживать — да, оберегать — тысячу раз да! Но нельзя потакать! Да если бы я в свое время пошел на поводу у Вани, всю квартиру заполонили бы домашние питомцы, и о мясе мы бы сейчас только мечтали! А Ванечка от анемии так и не вылечился бы. А рыба? Ты пробовал покормить Дымка рыбой? Попробуй. Впечатлений на долго хватит. Я своего так и не смог приучить. — А ты пробовал Малыша рыбой кормить? — Извращюга он! — Вымытый Малыш явился под конвоем в лице Ивана. — Заманил, сказал что ужин Ваня приготовил, а сам мне селедку подсунул! С лимоном! Сырую!!! — И? Тебе позавидовать или тебя пожалеть? — В самом деле, не понимаю, почему Малыш не любит рыбу. Вкусно же, особенно селедочка. Видимо, поняв мой мечтательный вид, Малыш демонстративно отвернулся и принялся выпрашивать у Вани чай, непременно с молоком и шоколадом, устраивая из простого выпрашивания целый концерт с заламыванием рук, слезами и мольбой на коленях. Оказавшись в относительном покое, я понял, чего так не хватает. Запаха моего омеги. Привычный сладкий, тягучий аромат шоколада исчез. Его заменил новый, будоражащий запах. Горький, терпкий, перечный. Горячая волна возбуждения прокатила по организму, сигнализируя боевую готовность. Неужели мой Малыш на самом деле пахнет так возбуждающе? Нет. Его запах и его тело намного нежнее и тоньше. Да что за фиг? Поспешно ретируюсь и обещаю дождаться Диму в машине. Свежий весенне-летний ветерок обдувает лицо, стирая воспоминания об этом наваждении. Почему-то так вдруг захотелось обнять Малыша и не отпускать никуда, остаться, ни ехать в командировку. Захотелось сейчас, когда ушел запах и сам источник раздражения. Отзвонился Глеб, сказал, что меня желает видеть сам Главный Директор. Вовремя. Теперь главное настоять на своем. Отпуск, непременно с Димой. При любом раскладе. В машину сел задумчивый Малыш. Я радостно, как пацан улыбнулся ему, но напоролся на глухую стену безмолвия. Чего это он? Оставив мысли, пускаю машину на улицы города. До нашей организации ехать не так далеко, но можно поколесить, чтобы протянуть время нашего уединения. Как же возбуждающе пахнет. Так и хочется взять Малыша, обнять, поцеловать… Ключевое слово взять. Последняя мысль стала спусковым крючком. Сворачиваю с прямого пути в старинный переулочек, давно подготовленный на снос, но заброшенный за отсутствием средств. Дима молчит, как обычно не узнавая изменения маршрута. Останавливаю в темном тупичке. От желания сводит низ живота и кружится голова. Давно я так никого не хотел. Никогда, если честно. Даже когда, ради смеха, на одном мальчишнике течного омегу обмазали афродизиаками, и то так не хотел, как сейчас. Забавная мысль. Малыш пахнет слишком возбуждающе, его родной запах усилен в несколько раз, а шоколад вообще не чувствуется. Мальчику захотелось пошалить? Или он мстит за то, что не вступился за него перед ребятами? Смотрю на Малыша. В сумраке его лицо очерчено идеально четко. Тонкий профиль, сосредоточенное выражение лица, взгляд устремлен вперед. Но там стена, это тупик. — Малыш, ничего не хочешь мне сказать? — Жду расспросов о месте назначения или извечных подколов на тему картографического кретинизма, но малыш вздрагивает и также смотрит прямо. — Нет. — Короткий ответ. Что случилось с моим милым? Смотрю на знакомое лицо и не узнаю, но возбуждение мешает думать. — Уверен? А мне кажется, нам есть о чем поговорить. — Отстегнув ремень крадусь к Малышу отстегнуть и его. Он изволил повернуться. Глаза не могу различить в тени. — Я же сегодня улетаю… Малыш кидается мне на шею. Так он и не был пристегнут? Возмутиться не успеваю. Малыш неловко перелазит ко мне на колени. Целует, словно сто лет не виделись. Губы, щеки, лоб, даже глаза покрывает поцелуями. Приятно, прижимаю знакомое тело ближе. Ловлю его губы, останавливаю глубоким поцелуем. Малыш не успокаивается. Начинает ерзать на моих коленях. Ох, напрасно. Сжатое волей вожделение раскрывается в прочную сеть страсти. Трясущимися руками стягиваю с малыша тесные брючки. Еще быстрее и дерганее справляюсь со своими. Малыш все это время, не останавливаясь, целует меня, отвлекая и даря наслаждение, возбуждая сильнее. Пытаюсь ласкать Малыша, но он не дается. Быстро, неловко пытается устроиться на моем члене. Едва успеваю перевести дыхание, как член погружается в приятное, жаркое, узкое пространство. Мышцы ануса Малыша обхватывают член. Его губы ласкают язык. Схожу с ума, желая его. Не прекращая целоваться, Малыш тихонько приподнимается и садиться вновь. Так, ускоряя темп, все быстрее и глубже насаживается на мой член. Толкаюсь на встречу страстному телу, не стараясь перехватить инициативу, но пытаясь понять правила игры. Член малыша трется о мой живот, твердый и готовый к разрядке. Перехватываю его рукой и двигаю в такт с общим движением. Быстрее. Малыш заполнил собой все мое пространство. Я оказался единым с ним, членом в горячем анусе, языком в плену губ, вжатый его торсом в кресло автомобиля, даже голова в тисках влажных рук. Наслаждение смешивается с нехваткой воздуха. Срываюсь на хрип. Малыш стонет мне в губы, но вновь углубляет поцелуй. Кончаю, чувствуя как сперма малыша размазывается по моему телу. Мозг отключается, включив заставку с яркими пятнами. В ушах звенит, но хочется чтобы этот миг не закончился. Первое, что начинаю чувствовать — губы малыша. Он так и не раскрыв объятия целует мои губы. — Пообещай, что все будет хорошо. Обещай беречь себя! — голос Малыша непривычно низкий, словно надтреснутый. — Ну что ты? Я же не навсегда уезжаю. Буду звонить каждый день, и письма в сети писать… — Малыш прерывает мои слова поцелуем. Впервые за сегодня, не страстно, а нежно, будто прощаясь… — Не нужно. Просто обещай беречь себя, что бы ни случилось. Мне достаточно знать, что ты в безопасности и в порядке. Остальное не важно. Он сползает с моих колен на свое кресло. Внешне спокойно, обтирается салфетками из собственного рюкзака и надевает брюки. — А если я найду другого сладкого омежку? — Малыш как-то сжался, услышав мои слова, но продолжил сборы. — Пусть. Главное, что бы он тебе не причинил боль. Смотри, твоя рубашка опять выпачкалась, как и вчера. Это судьба. Ловлю разгоряченное лицо, удерживаю ладонями. Мизинцем касаюсь знакомой ямки за ухом, безымянным пальцем провожу по кромке уха, прижимаю мочку. Малыш старательно отводит взгляд. — Что случилось? — Ничего. Не хочу расставаться. Ты же не на долго? — Мне показалось, что в интонации малыша мелькнула надежда, но не на мое скорое возвращение, а как у утопающего, увидевшего спасательный круг. Будто он нашел способ соврать мне или предлог чтобы как-то объясниться. — Две недели. — Малыш сник еще больше. Сдаюсь. Наверное, Малыш слишком эмоционально воспринял мой отъезд, а тут еще и скандал у друзей, навалилось… Обтеревшись, надеваю штаны. Прикуриваю и завожу мотор. Малыш молчит, всю дорогу, чувствую себя виноватым. В чем не знаю, но молчать становится невыносимо. — Скажи, У Олега с Ваней все в порядке? — Малыш опять испуганно сжимается. Чего же он так боится? — Они точно помирились? Не верится, что так просто. — А ты об этом… Да, все в порядке. Они достаточно наскандалились за совместную жизнь, чтобы не придавать слишком большого значения словам. Их ссоры страстны, а примирение скоро. Я тоже частенько так вскипаю, но остываю еще быстрее. Помнится, мы как-то с Ваней поругались в таком настроении. Олега слегка побили за то, что пытался разнять, а сами вместе спать удалились. А мы на работу не опоздаем? На работу мы успели. Малыш мгновенно испарился в коридорах здания, а я покорно поплелся к директору. Рубашку, к слову вторую испачканную за сутки, выменял на чистую у Славы. Наш главный и редко появляющийся директор встретил меня с распростертыми объятиями. Бодро расспросил о делах текущих, даже без разговоров подписал отпуск и мне, и Диме. Настораживает такая доброта, не правда ли? Правда. За всей этой сладкой глазурью скрылась горьковатая новость. Наша организация отпочковала филиал. Кто-то должен поднять этот полудохлый, слепой, неокрепший комок нового производства. Кто? Правильно, я! Забавно… Новая должность, повышение, а не радует. Голова мгновенно забилась новыми переживаниями, размышлениями, планами. Суматошный день, Муштрование Славы, последние наставления. В аэропорт я помчался прямо из офиса, перехватив на ходу сумку с вещами, собранными для меня соседкой, с чьим ребенком я не так давно нянькался. Уже сидя в самолете, пролетая над восточной окраиной самого любимого мной города, я вспомнил Малыша. Его отчаянные поцелуи, будто в последний раз, его дурманящий запах, очистившийся от перечно-горького привкуса, и горячие, влажные щеки. Он плакал? Малыш, сейчас, в ночном небе над спящим городом, обещаю беречь себя, только ты тоже береги себя. _____________ Мумий Тролль «Доброе утро, планета»