Шоколад

Воспитанный организм проснулся ровно в положенное время. Малыш сжался в моих руках, дыша в основание шеи. Согревшийся, спокойный. В утреннем свете с трудом различимый камушек гвоздика. Зеленый или синий? Прижимаю малыша еще крепче. «Не отрекаются любя, Ведь жизнь кончается не завтра. Я перестану ждать тебя, А ты придешь, совсем нежданный, Не отрекаются любя…» В скомканных на полу джинсах настойчиво исполняет мелодию Димин телефон. Оригинальный выбор в романтичном духе моего любимого. Исполнение только неожиданное. Сергей Галанин, если не ошибаюсь. Что-то Малыш говорил про любовь к этому исполнителю. Нехотя выползаю из-под одеяла и поднимаю джинсы в поисках телефона. «Па» — лаконично гласит надпись на дисплее. Воспитание не позволяет ответить на вызов, сую телефон Малышу.  — Лё… — хриплым, до нельзя несчастным голосом выдает Малыш. — Па, не кричи… Болезненно поморщившись, Малыш заползает под подушку вместе с телефоном. И молчит, видимо слушая собеседника. Ну и ладно, это его дело. Выхожу из комнаты. С начала чайник, потом умывание-одевание. Эх, рубашка в комнате, придется помешать беседе. — Да любит он его! — Орет малыш в трубку и швыряет её на пол. Нахохлившийся, голый сидит в центре разоренной кровати и гневно сверкает глазами. Смешной и опасный. — Молчу-молчу! — Примирительно поднимаю руки и достаю из шкафа рубашку. — А зря. — Малыш поднялся с кровати также яростно и стремительно, как швырнул телефон. — Истерики в моем исполнении шикарны — Обхватив меня за шею, Малыш поцеловал страстно и с какой-то злобой, даже прикусив губу, — Нет, представляешь? — Отрицательно машу головой, пытаясь прийти в себя, а Малыш уже носится по комнате, собирая свою одежду. — Фантик ему мышей таскает, а он «Фу, противно», да «на фиг надо»! — Малыш изобразил кого-то, наверное, своего отца, — Живых мышей, между прочим! А я что могу сделать? Сказать: «Фантик убивай их предварительно»? Или переехать к папам и встречать Фантю с топором, отрубая каждой мышке башку? Нет, сам же жаловался, что от Фантика нет проку, а теперь жалуется на производительность моего мышелова! — Сажусь тихонько на кровать и любуюсь гневом любимого. Мозг подсказывает, что сейчас Диму лучше молча выслушать, даже не поддакивая, а сердце намекает, что нарваться еще на один такой поцелуй Малыша было бы здорово. — А Фантик? Его можно понять! Забрали единственного друга! Знаешь, как он его любил? Идем кофе пить, я уже не сержусь. — Малыш, а зачем ты кота к отцам отправил? — кофе вкусный, но Малыш разбавил его молоком и насыпал сахара. Эх, поведешься с ним, научишься пить всякую гадость. — Ему полезна смена обстановки. — Малыш как-то сразу сник и уткнулся в свой стакан кофе. — А ты? Сделал уроки? Тьфу, прочел проект? — Конечно! Сладкий, нам пора! Вот такой диалог в последнее рабочее утро. Ощущение что скрываем мы друг от друга больше, чем когда просто были приятелями и соседями по парте. Конечно непрочитанный проект — мелочь, но все равно… — Знаешь, Дима, мне предложили пост директора филиала нашей компании. Иду на повышение. Что думаешь? — Хорошо, что мы в пути, нет нужды смотреть в глаза Малышу. — Ты не сможешь. — Малыш спокойно ответил, потягиваясь на сидении и заводя руки за голову. — Во всяком случае, не сейчас. Слишком молод. Слишком честен. Слишком ценишь своих подчиненных. Тебе свойственна Японская система менеджмента, а наша компания придерживается системы Американской, хотя официально курс взят на Японскую. — Думаю, именно японская система хороша будет для старта начинающего филиала. — А с прочими доводами ты согласен? — Вполне. Есть тут еще одна загвоздка. Не остается времени на семью. Но предложение я уже принял. — Забавно… — Малыш почти шепнул последние слова и замолчал надолго. Что ж, Малыш как всегда максимально открыт и прав. Во всем. Еще бы совет дал, как быть дальше. Как раньше. Когда приходил в универ и выкладывал ему о проблемах на работе или с любовниками он становился серьезным и давал советы. Наивные, бесполезные, но такие нужные в эмоциональном отношении. — Ничего не могу посоветовать. Ты принял решение. Мы подъехали к зданию, и Малыш терпеливо дождался, пока я припаркуюсь. — Сегодня иди в универ один, у меня законный выходной от этого пыточного заведения. — Так не честно! Я тоже хочу! — Притягиваю Малыша и целую у всех на виду. — Учился бы как я — отдыхал бы. Короткий поцелуй в ответ, и Малыш сбегает вниз, к складам. А мне остается рутина, скрашенная учебными материалами. Даже ребята в отделе притихли. Интересно, что скрывает Малыш? За все время нашего знакомства все его проблемы сводились к двум темам: «я ничтожество» и «мне скучно». Во всех случаях я мог помочь. Сказать какой он молодец или рассказать байку с работы. Все остальное за проблемы он не считает. Перелом ноги он встретил должным образом и вопил на все отделение: «я так отжег!», а запарку в универе прокомментировал: «зато не скучно». Быстро набираю сообщение: «Тебе скучно?». Ни ответа, ни привета. До конца рабочего дня найти Малыша не получилось. Все его видели, но сказать где он сейчас не мог никто. Вечером я собрал своих подопечных в большой совещательной комнате, в которой наш брат появлялся крайне редко. Технари гордо расселись по местам и выжидательное уставились на меня, а я на часы. Через десять минут начнется экзамен. Плюс человек двадцать могут ответить до меня. Минус время на дорогу. Остается мало. — Дети мои, — именно так, панибратство в нашем коллективе приемлемо, — я покидаю вас. Сегодня, в пятницу весеннего месяца, я ухожу в законный отпуск. Послушайте же мои заветы! Старшим остаётся Слава. Он мальчик хороший, покалечите — я очень огорчусь и с горя покалечу всех. Работать по старому графику, не отлынивать. Бухгалтеров не трогать! Они мне отпускные должны! Вот получу — потом хоть в розовый всех красьте, хоть по коридорам гоняйте. Остальных можете регулярно прикалывать, пока профилактику оборудования проводите. Так, кажется все… Ах, да! Программиста кормить не забывайте! Всем спасибо, все свободны! Только я первый! Простите, спешу! Срываюсь с места, почти бегом несусь по коридорам. Речь вышла короткой и крайне неудачной, но личное видиообращение к каждому сотруднику, записанное на дисках, с краткими инструкциями и пожеланиями розданы всем, сами разберутся. Слава запрыгнул ко мне в машину, когда я уже отъезжал. — Ну ты… Вы даете!!! — он с трудом перевел дыхание, хотя я не так сильно запыхался. — Куда спешите? — В универ. — Внимательно слежу за дорогой. Очередной «вышивальщик» мечется между рядами автомобилей, норовя проскочить побыстрее. Я тоже хочу быстрее, но пробка — вещь нудная и безнадежная. — Шеф, Вы к нам вернетесь после отпуска? — Слава закурил, приоткрыв окно. — Не знаю. Пока да. — А мальчик новенький, Дима, с Вами? — Да. А что? — Шеф, я люблю Вас, а с этим мальчишкой Вы не будете счастливы! Он только притворяется хорошим и заботливым! Я не хочу, чтобы Вы страдали! Пусть я не могу быть с Вами рядом, но не позволю и ему! Сказать что я охуел — слишком мягко. Если бы не цеплялся за руль, опасаясь «вышивальщика», сейчас мы бы уже вписались в кого ни будь. Любит меня. Слава любит меня. Врубаю аварийку и выруливаю на обочину. Теперь бы знать, что делать со Славой… — Шеф, Вы не смотрите что я тоже альфа! Я готов лечь под Вас, только бы Вы были рядом. Я так сильно Вас люблю!!! — Нет. — Слава дернулся, услышав такой прямой отказ. Терпи, мальчик, альфа должен быть сильным, даже будучи слабым. — Когда человек любит он не говорит об этом так легко — Легко? А сколько раз я пытался? Думаешь, мне нужна должность твоего зама? Мне ты нужен! — Слава… я… не могу оставить Малыша… он один… ему плохо будет… Люблю его… Прости. — Ха-ха-ха!!! Вот это лицо! Шутка! — Слава захохотал в голос, согнувшись пополам. — Шеф, ты чудо! Подумать не о своем положении, а о чувствах своего любимого! Я, кстати, своего прогамчика тоже не брошу, завоюю и не брошу. Отдыхайте с Димой и успехов! Благословляю! — Слава выскочил из машины, искренне улыбаясь. — Мне в другую сторону, удачной дороги! Шутник. Трясущимися руками прикуриваю. Шутники, мать их! Да, с такими сотрудниками я не соскучусь. Вот заберу всех к себе в филиал, и не буду скучать. И малыша повеселю, он любит послушать такие истории. При мысли о любимом на сердце теплеет, и я спокойно возвращаюсь в пробку. Спустя пару сотен метров движение остановилось окончательно. По радио сообщили о крупной аварии мешающей потоку. Мило. Сдавать экзамен последним — так это же я… — Какие люди! — в окно соседней машины высунулся Олег. — Георгий, рад встречи! Куда стоим? — В универ. — Улыбаюсь знакомому. Он светел и ярок. Именно таким может быть друг моего Малыша. — А ты куда? — В редакцию. Дымок скинул столько фоток, что материала хватило на две статьи. Нужно подготовить к завтрашнему номеру. О, нам поворот открыли. Позвони мне, когда освободишься, нужно поговорить о Дымке. И свернул, счастливый, в сторону. А я простоял в пробке еще около часа. Злой как черт влетел в универ, когда многие уже покинули его. Препод уже закрыл кабинет, а я только поднялся на нужный этаж. Впрочем, экзамен мне поставили. «Из уважения к труду и стараниям Дмитрия, хотя Вы его не достойны. Но если я Вам не поставлю экзамен, Дмитрию придется с Вами заниматься». Тройка, но мне хватит. Вот это репутация у моего солнышка! Одна его просьба и экзамен ставят автоматом… Стоп, тогда почему он так задержался вчера? Лично беседовал с преподом или был с кем-то еще? Я же собирался позвонить Олегу, может он что-нибудь знает… — О, Георгий! Дымок с тобой? Не могу до него дозвониться. — Как всегда бодро ответил Олег, даже не слушая моего приветствия. — Нет. Ты хотел о нем поговорить. Встретимся? — Нет. Времени у меня нет сейчас. Так скажу, все равно все всё знают… Слушай, Георгий. Дима мой друг, и я о нем беспокоюсь. Ты хороший мужик, и Дымок любит тебя. У Дымка крупные неприятности. Так вышло, что он проходит свидетелем по крупному делу с махинациями на таможне. Естественно, о честном расследовании речи нет. На Дымка давят, как могут. К неофициальным обыскам и он, и я уже привыкли, но я боюсь, что они могут пойти дальше. Один свидетель уже мертв, я боюсь за Дымка. Постарайся быть с ним рядом или уехать куда-нибудь. — Где он сейчас? — первый вопрос, пришедший мне в голову. Все остальное тревожная паника и дурные предчувствия. — Не знаю. Собирался посидеть дома в гордом одиночестве. Ты же его знаешь. Может и на звонки не отвечает, потому что музыку слушает. — Почему он молчал? — По тому же, почему я скрывал от Вани свои журналистские дела. Страх за близкого. Дымок боится, что тебе причинят вред. Думаю о мышонке Себе и о этом рыжем чудовище он уже побеспокоился. -Да. — Не говори, где вы будете и что собираешься делать, меня прослушивают, как и Дымка. И еще, он под подпиской о невыезде. Из страны Вас не выпустят. Лучше всего уехать в дальний аул и там посидеть с месяцок. За это время все решится. Ой, вы же работаете… Тогда просто будь с ним. Благословляю! Мы с Ванькой в безопасности. Все, пока! Не скучно, как говорит Малыш. Совсем не скучно! Вот что скрывал этот ребенок, вот где пропадал и отчего прятал животных. Его перепады настроения и постоянные оглядки. Как я мог не заметить? Привык, кобель бесчувственный, что проблемы моих любовников — это их проблемы… А Малыш? Выходит он для меня больше чем любовник, и уже давно. Люблю его. Где он сейчас? Ехать к нему? Уезжать? Из города, в другую страну? Хорошо, что отпуск у обоих. Малыш так хотел к морю. Есть вариант отправиться в соседнее государство. Таможенники сами пострадают от своей коррумпированности и халатности. Граница прогнила насквозь. Недалеко от высочайшего пика Азии есть плато с расположенным там поселением. И соприкосновение трех границ. Вот там, на убитой дороге, больше похожей на конную тропу, таможенниками и пограничниками и не пахнет. От этого поселения по внешней границе крохотной соседней страны по трассе идет рейсовый автобус к соленому высокогорному озеру. Оно огромное, соленое, там есть ракушки, парусники, и нет загребущих лап наших властей. Мы там отдыхали с приятелями лет пять назад, думаю сейчас мало что изменилось. Скорее сваливать отсюда. Сначала собрать хоть какие-то вещи, взять документы из дома и дозвониться до Малыша. Мой дом по пути. Залетаю в квартиру, не переставая звонить Малышу. В комнате знакомая мелодия. Его телефон. Он швырнул его утром, да так и забыл. Время близится к одиннадцати, несусь в машине по пустеющим улицам. Вот темный парк и знакомый дворик. Дом Малыша, его квартира. Двери открыты. Врываюсь, думая только о Малыше. Свет не включен, кухня пустая. Пустой коридор и пустая комната. Зову Малыша. Что-то темное шевелиться под столом. Осторожно заглядываю. Малыш весь сжавшийся в комок, обхватив колени, сидит в самом дальнем углу. — Малыш? Иди ко мне… — испуганные глаза, различимые и в темноте, — Это я, я один, все хорошо, иди ко мне… — Гера! — Малыш стремительно кинулся ко мне, что неожиданно, учитывая его позу и высоту стола. Я упал, больно ушибившись затылком. — Не уходи, не отпускай, прошу… — кричит малыш в полный голос, прерывая рыдания и всхлипы. Ужас… — Я… Гера, ты мне нужен! Прости, я эгоист, я сука… шлюха, проститутка, дай мне… войди в меня! — Малыш… — В ужасе отползаю, пока не упираюсь спиной к стене. Малыш вжимается в меня всем телом, ощутимым стояком и рыдает в голос, перемежая всхлипы самоуничижающими словами. — Гера прошу! Один раз, последний! Пожалуйста! Я не могу, хочу! — Малыш взялся снимать мои штаны, почему-то левой рукой, дерганые движения. Ничего у него не получится. Да что, черт возьми, происходит?! — Гера, возьми меня, мне нужно. Потом делай что хочешь! Обзывай меня или уйди! Пожалуйста! Даже… даже презирать меня можешь! Только не сейчас… Малыш бросил попытки справиться со штанами и присосался поцелуем. Жарким, страстным, отчаянным. Невольно отвечаю, распаляясь вслед за Малышом. Что-то не так. Мозг отказывает работать, гормоны разрывают тело. В минуту передышки понимаю, что сейчас не так. От Малыша пахнет течкой. Этого быть не может, он тек совсем не давно, и я был с ним, оттого помню этот запах. Но если это течка, и Малыш не пил лекарств, не ел шоколад, без секса он умрет. Может остановиться сердце. Но как? Малыш отстранился, переводя дыхание. Глаза горят сумасшедшим блеском, отражая невидимый мне свет. Облизывает губы, не сводя глаз с моего лица. Хочу Малыша. Сдираю с него майку, целуя шею, но животное во мне срывается с цепи. Жестко отталкиваю Малыша, стягиваю штаны. Он стоит на коленях виляя задом, поскуливая как чертов щенок. Скидываю брюки и вхожу одним толчком, проникая на максимум. Малыш стонет, но прижимается попой к моему паху. Хватаю его за плечи и насаживаю на себя, быстро, глубоко, почти не выходя. Еще не много и порву ребенка. Плевать. Согнувшись, кусаю плечо. Вкус крови веселит. Малыш срывается на крик. Он кончил. А мне мало. Мало этого оргазма. Хочу еще. Снова и снова вколачиваюсь, доводя и себя и малыша. Он ревёт то ли от боли, то ли от страсти. Я сошел с ума. Срываюсь в очередной экстаз и проваливаюсь в глубокую яму небытия… «Что я наделал?!» Первая чертова мысль. В комнате темно, чуть пробивается свет фонарей с улицы. Малыш лежит на полу. Затраханный, изможденный. Едва дышит. На белоснежной коже грязь. Кровь и сперма вперемежку. Что я наделал… Мальчик мой, что нашло на меня? Как я мог до такой степени потерять контроль? И что теперь делать? В первую очередь в больницу. Потом, как планировал, уехать, и чем дальше — тем лучше. Звоню Олегу. Тот мгновенно отвечает. — Олег, я нашел Диму. Он напуган, но в порядке. Мы уезжаем. — Скорее! Ни минуты не задерживайся. Желательно вглубь страны. Мне больше не звони. Сам позвоню. И все. Замечательно. Быстро собираюсь, скидывая на ходу в сумку вещи Малыша и документы. Наскоро обтираю Малыша полотенцем. Оборачиваю Диму теплым покрывалом. Перекинув его через плечо, спускаюсь к машине. Сколько раз при этом перекидывал тяжелого Малыша с руки на спину и обратно, он так и не проснулся, даже не пискнул. Послушный рев мотора в тишине двора. Скорее. По Кульджинскокой трассе за город, по степи вдоль горного кряжа, через «Долину Замков» с Мексиканскими пейзажами, по реке Кар-Кара в долину окруженную горами. Но прежде нужно заехать в больницу. Проснувшийся мозг активно анализирует произошедшее. Малыш не мог пользоваться правой рукой. У Димы явно болит рука и еще несколько больных мест, на прикосновение к которым он реагировал остро. Плюс, я его хорошо оттра… использовал. Блин, он же голый. Торможу у травмпункта. Все же придется будить. Малыш не просыпается, едва ли не волоком тащу в травмпункт. Радостный врач (чему он радуется на ночном дежурстве в окружении стонущих и плачущих пациентов?) констатирует перелом правой руки, вывих запястья и стопы, целую кучу ушибов… Причем, как свежих, так и недельной давности. С его попой, как успокоил меня врач, почти все в порядке. Что эти скоты делали с моим любимым и почему он молча терпел? Убью тварей! Вот спрячу Малыша на курорте и убью каждого! — М-м-м…- Малыш сонно потерся щекой о плед, в который я его завернул, прежде чем усадить в машину. — Гера… любимый… Продолжения я так и не дождался, видно Малыш ляпнул это во сне. Надеюсь, Малыш простит это варварство. Пока же он выглядит чуть лучше, чем до моего прибытия. Приятно, но время не ждет. По городу ночью передвигаться приятно. Тихо, нет движения и пробок. Две три машины, не больше. Кульджинский тракт, в народе Кульджинка, уже давно не популярен, поэтому встречки почти не встречаются. За каждым населенным пунктом или перекрестком поток транспорта становиться все реже. За поворотом на Манчур машины исчезают вовсе. Интересное ощущение, ехать по пустой дороге, по степи. Словно в мире больше нет ничего. Только этот монотонный простор, только относительно гладкая дорога, только мерно посапывающий Малыш в соседнем кресле. Дима пару раз всхлипывал и стонал, но сейчас спокоен. Его губы приоткрыты, а лицо расслабленно. Он всегда такой смешной, когда спит. Растрепанный как маленький ребенок, беззащитный, открытый. Как и в жизни. Спать хочется. Небо светлеет, мы едем на восток. Наиболее светлое место неба ровно там, где дорога упирается в горизонт. Солнце будет светить прямо в глаза, пока не поднимется до уровня, при котором специальный козырек машины спасет мои глаза. Думаю, остановится и переждать восход — лучший вариант. Останавливаю машину на обочине, шины нехотя шуршат по крупной щебенке, насыпанной вдоль дороги. Остановка, и хруст прекратился. Тишина. Слышно как стихает мотор, и остывают детали моего преданного железного коня. Выхожу на дорогу. Та же тишина. Воздух прозрачный и холодный. Стрекот каких-то насекомых, пение ветра в травах, шелест песка в камнях у дороги. Живая тишина холодного воздуха. Почему-то в холодном воздухе слышимость лучше. Знакомый физик объяснял мне, но это было давно… Как спокойно. Не было ничего. Не было шумного города, толп народа. Не было суматохи и беготни. Только этот простор. И тихое спокойствие. — Что случилось? — Малыш вышел из машины и теперь стоит рядом, зябко кутаясь в покрывало. — Ничего. Просто закончился бензин. — Малыш меняется в лице. Вижу, как он в панике озирается, пытается что-то сказать, захлебывается воздухом. — Шучу. Просто остановился. Сейчас солнце взойдет. Давай посмотрим? — Да. А где? — Малыш снова озирается, но увидев светлый край неба, обходит машину и слегка присаживается на капот. — Иди ко мне, тут удобней. Подхожу к нему. Также опираюсь на капот и приобнимаю малыша за плечи. Он теплый, я чувствую это через покрывало. Озябшие руки согреваются в складках его укрытия. — Гера, ты презираешь меня? За то, что я сделал? — Голос напряжен, совсем не такой, как хочется мне в это спокойное утро. — Нет. А ты, презираешь и боишься меня, за то, что сделал я? — как же я устал, но так тихо кругом… — Нет. Всё хорошо. — спокойный полушепот. Очень тихо. Розовое на горизонте небо выцветает до идеально белого, и первый ослепительный свет разрывает пространство между землей и небом. Еще доля секунды и краешек огромного солнца высвечивается над струной горизонта. Всё кругом замирает, словно боясь помешать восходу. С каждым мгновением все ярче и теплее становиться свет. Все больнее смотреть на пробуждение солнца. -Малыш, — окликаю Диму, — люблю тебя. *** Взошедшее солнце осветило каждый изгиб цепочки гор и каждую травинку бесконечной степи, серебристую машину и пару людей. Их поцелуй скрыл лица от ослепительного света. Двое счастливых влюбленных целовались в потоках наступающего утра, не замечая как плавится и дрожит в свете солнца воздух. В том свете, которым низкое еще солнце окрашивает мир в теплые, желтые тона. Трава становиться не изумрудной, а тепло-салатовой, вода в реке — медовой, а бледная кожа целующихся — персиковой. Оно слепит нас, укрывая своим светом двух влюбленных, остановившихся на краю дороги. Оставим их здесь, в прозрачном свете, им есть о чем поговорить. Тише… Оглянитесь вокруг. Чистое солнце бескрайнего простора с любовью и терпением согревает землю, небо и ветер. Вечное солнце славит любовь и жизнь. Живите.