Орочимару

— Фу-у-у… Вы только гляньте! Ну и рожа у этой девки! Это что, мода теперь у нас такая — малеваться всяко? — визгливо, подобно базарной собачонке, заверещал кто-то над его головой, заслоняя жаркое августовское солнце. И Орочимару всё же пришлось открыть глаза. Это местечко на крыше подсобного строения за зданием Академии змей обнаружил и облюбовал уже достаточно давно, чтобы привыкнуть к тому, что его тут никто никогда не побеспокоил. Здесь в хорошую погоду можно было всласть погреться, отработать сложение печатей на скорость или, как сегодня, почитать. И, чего уж там, просто пережидать перерывы между занятиями в относительной тишине и спокойствии. Потому как среди своих сверстников он порой даже своих мыслей не мог услышать — настолько шумно и суетливо те отдыхали. Вот только сегодня всем его планам не суждено было сбыться — именно здесь и именно сейчас, по всей видимости, захотели покурить ребята из старшего класса. Для змея это было очевидно, поскольку запахи дешёвого табака и вонючего дыма, которыми те пропахли, оседал на его языке тошнотворным привкусом от каждого вдоха через рот. — Вымазалась, как гейша¹, — будучи не в силах совладать с ломающимся голосом и обоженными курением связками прокаркал второй, самый крепкий на вид. — Думаешь, она накрашенная? — подал голос третий, конопатый до такой степени, что лицо его казалось покрытым хлопьями ржавчины, и присел перед Орочимару на корточки, с видимым усилием вглядываясь в его лицо. В искрящуюся алмазной крошкой кожу, что была белее снега, и окрашенные от природы фиолетовым веки и боковины носа. И Орочимару от такой непрошенной близости невольно подался назад, откидывая голову. Тонкие бледные губы от отвращения сжались в линию. Личное пространство, по его мнению, должно оставаться личным, если собеседник, конечно, не нарывался получить по зубам. — А как же иначе? Целыми днями на солнце сидит и хоть бы чуть загорела! Бледная, из богатеев будто, — продолжал двигать умные мысли крепыш и с полной презрения усмешкой окинул взглядом одежду змея. Простую, однотонную и без каких-либо намеков на принадлежность хоть к какому-нибудь известному в Конохе клану. — А ведь сама без роду и племени. — Не-не-не! Как Ойран²! Нет! Юдзё³! Юдзё, у которой денег на помаду не хватило! — воодушевленно протявкал коротышка и рассмеялся над своей же шуткой, кажется, посчитав её весьма удачной. — Ты ещё оби в цветочек да пошире повяжи! Спереди! Бантом! Вот дура размалёванная. Тьфу! Аж смотреть противно! «Ну так и не смотри…» — раздражённо подумал Орочимару, которому этот странный спектакль уже начал надоедать, и едва заметно для всех вздохнул. Но вложил он в этот вздох, как ему показалось, всю вселенскую усталость, что накопилась за последние два года пребывания в этом академическом аду. Кто такие, гейши, ойран и юдзё он знать не знал, ведь в Конохе таких не водилось, в книгах о таком не писалось, да и родители подобных слов никогда не произносили. А больше змей пока нигде в этом мире и не бывал. — Иди давай отсюда, красотуля. И чтоб про нас ни слова! — угрожающе каркнул крепыш. — Иначе… узнаешь, что будет, — хмыкнул он напоследок, посчитав, что достаточно припугнул «хрупкую девчонку», и вся троица, потеряв наконец к нему интерес, отошла за высокий бак с водой. Орочимару проводил их равнодушным взглядом, свернул видавший виды библиотечный свиток, написанный ещё во времена Хагоромо, убрал в сумку и поднялся на ноги. Он не видел смысла в драке и отстаивании неприкосновенности своего излюбленного места отдыха у этих идиотов. Это не тот случай, на который стоило тратить свой яд. Так сказал бы ата. А ещё — не время и не место. Змей просто очень хорошо их запомнил. Так, на будущее. — Погоди-погоди… — Орочимару не успел сделать и пары шагов к спуску с крыши, как конопатый внезапно сорвался с места и перегородил ему дорогу. — А я, кажется, тебя знаю… А не тот ли ты умник из среднего класса? «Змей»? Ты — «змей»? — спросил он, после чего губы его растянулись в широкой улыбке, будто обнаружил что-то весьма интересное. Намного интереснее уже раскуриваемых самокруток в руках его товарищей. — Эй, парни! А ведь это не девка. Орочимару невольно скривился. Парень, девка… Строго говоря, он не был ни тем, ни другим. Но снисходить до объяснений он тоже не собирался. А вот слава «гения», к сожалению, распространилась уже далеко за пределы несчастной Академии… Даже несмотря на то, что Орочимару стремился не высовываться, вести себя как можно тише и не отсвечивать знаниями и талантами, присущими его роду, он всё равно умудрился отличиться и уже через месяц стать лучшим учеником класса, а к концу года — Академии в целом. И оставался им и по сей день. Да ещё и прозвище это, «змей», прилипло к нему намертво, полученное отнюдь не за красивые глазки, а за изворотливость и манеру решать исход всего спарринга всего одной — хладнокровно точной и быстрой — атакой. И то, на что у прочих его однокашников уходили месяцы зубрежки и практики, Орочимару осваивал за неделю. Было ли дело в природной гениальности, о чём твердили сэнсеи, или в том, что он в принципе не являлся человеком и не был по-человечески уязвим и ленив, он не знал. Впрочем, это было не важно, пока он впитывал знания этого мира, как губка. И пока ему в этом не мешали. — Че-его-о??? — завопил коротышка и подскочил к нему ближе. — Семь хвостов Нанаби мне в задницу! Ты чё, правда парень? — Хо-хо-хо! — неспешно вышагивая, к общему глазению на Орочимару со всех сторон присоединился и крепыш, смачно сплюнув перед тем в сторону через наполовину сколотый верхний резец. — В жизни бы не поверил, что у него причиндалы между ног имеются… А я-то думал, что выблядки Учих да Хьюга смазливые. — А может он из этих… Как его? Тобико⁴? — предположил коротышка и в этот раз уже заржали все. Дружно. — Эй, чего молчишь? Отвечай! Тонкие брови змея сошлись на переносице, образовав там такую непривычную, но весьма ощутимую складку. Орочимару вся эта ситуация окончательно переставала нравиться. Не то чтобы он боялся этих болтливых мартышек-переростков, цепляющихся к нему непонятно по какой причине, но всё же его впервые окружили сразу трое. С явным намерением почесать об него кулаки. И умом он понимал: стаей те нападают только от того, что сами безобразно, до отвратительного слабы. Но сердце всё равно нет-нет, а предательски пропускало удар, подскакивая при том куда-то под горло. — Да не-е… — цокнул конопатый, обходя его уже по третьему кругу. — Для Кабуки он какой-то заторможенный. Они петь должны уметь, плясать там… А этот вообще походу немой. — Так чтобы кагэма⁵ подрабатывать, голос иметь не обязательно. Достаточно вот такого личика… — прохрипел крепыш, кивая на лицо Орочимару, почему-то не замечая опасно сощуреных золотых глаз, а после — за спину. — И задницы. — А тебе-то откуда знать, какими они бывают? — конопатый хохотнул и тутже резко переменился в лице, сделав круглые глаза. — Неужто?.. — А то! — хмыкнул ублюдок самодовольно. — Меня дядька ещё весной с собой в столицу брал… Пока эти двое отвлеклись на рассуждения о прелестях жизни в больших городах и хвастовство, а коротышка вовсю развесил уши и даже раскрыл рот, Орочимару снова сделал шаг в сторону спуска. Не то чтобы он сильно надеялся на то, что ему дадут уйти просто так, однако попытаться уползти по тихому всё же стоило. — Эй-эй-эй! — перед ним опять возник конопатый. — Ты куда намылился? Мы с тобой ещё не закончили. — Тебе что, чудак, никто не объяснил, что мужчинам краситься не положено? — прокаркало сзади. — Что ты позоришь этим звание шиноби! — А давайте его умоем! — хихикнуло уже сбоку. И крепыш без лишних церемоний схватил змея за ворот лёгкого хаори. — А что, хорошая мысль… — и его рот растянуло в предвкушающем редкую забаву оскале. Злость, что наполнила каждую клетку Орочимару, казалась, была неизмерима в земных масштабах. Надо было сильно постараться, чтобы вывести его из себя. А конкретно этот ублюдок — довёл до бешенства… Орочимару хотел, но что главнее — мог, сделать конкретно с ним многое. Самое простое — вывернуть его наглую конечность в том самом, примитивном болевом захвате, который им не так давно демонстрировал один из сэнсеев на занятиях по тайдзюцу. Загнуть так, чтобы связки затрещали, сжав попутно одну из чувствительных точек… а лучше — вогнать в неё ноготь по самое основание. И после молча наслаждаться тем, как этот идиот корчится у его ног. А ещё, что намного любопытнее, можно было бы цапнуть. Всадить острые клыки между мелкими пястными косточками. И легонечко так сжать челюсти, чувствуя с привкусом железа на языке хруст дробящихся костей. На данный момент ощутимого урона такие переломы противнику бы не нанесли, но в последствии… Даже следов яда на зубах и в слюне будет достаточно, чтобы раз и навсегда перебить циркуляцию чакры в руке. И закрыть неудачнику путь в чуунины… А ещё соблазнительно было незаметно выудить припрятанный вопреки правилам Академии за пазухой кунай, и вспороть каждому по какому-нибудь крупному сосуду… Можно было попробовать ввести придурков в ступор, как это делал ома с доставучими ухажёрами, только уж не скупиться на размах и сразу обеспечить всем троим кому… Можно… Можно было столькими способами заставить этих придурков пожалеть, что они вообще родились на свет. Но от всех этих «можно» идиотов спасло явственное ощущение тепла, что Орочи почувствовал издали и задолго… К ним приближался некто ещё. И приближался стремительно.

***

Синяк над правым глазом лохматого «спасителя» уже вовсю наливался кровью и грозился отсветить строгому сэнсею даже с последней парты. Орочимару такое соседство не радовало. Совсем. Он привык тихо отсиживаться на периферии класса, изредка давая верные (а иначе и быть не могло!) ответы на задаваемые именно ему вопросы от сэнсея по теме занятия. То есть проводить это скучное время в относительной тишине и спокойствии. А не выслушивать словоизлияния не в меру эмоционального одногодки. Вот только Джирайю, как лохматый назвал себя, совсем не смущало молчание и отсутствие вообще каких бы то ни было реакций со стороны змея. Кто бы знал да предупредил его, что обычная тихая и размеренная жизнь именно сегодня решит повернуться к нему задом и преподнести, помимо тех отбросов, ещё один пренеприятнейший «подарочек». Сведёт, что называется, с самым шумным, непоседливым и, по ходу, самым недалёким из всех людей, с которыми Орочимару имел несчастье познакомиться. Если б знать заранее, змей плюнул бы на свою безупречную репутацию первого ученика и не пришёл бы на учёбу. «Случайности не случайны» — наставлял его ома. «Будь мудрым и позволь судьбе самой преподнести тебе неожиданное. В том, чего не ожидаешь, всегда скрываются новые возможности». Ома его был удивительно мудрым, как ата — смелым. Орочимару решил не противиться, ибо принять всегда сложнее, чем отвергнуть, и в этом — сила. Возможности, значит? Что ж… Время покажет, что к чему. Он грустно глядел аудиторию чрез прищуренные веки. Ну вот что имелось в наличии? Трое державшихся особнячком Учих, шаринганы которых, к слову, ещё даже не пробудились, однако их хозяева уже невыносимо задирали носы. Авансом. Далее сидели двое из клана Хьюга: один чистопородный, а второй — из побочной ветви. Вечно дрыхнущий лентяй Нара, беспрестанно жующий чревоугодник Акимичи и влюблённый, кажется, только лишь в свои волосы Яманака развалились за третьей партой. На первом ряду возились, как два шкодливых кобелька-подростка, уже татуированные двойняшки Инузука с абсолютно одинаковыми щенками, такой же пропахший псиной флегматичный Хатаке, что всегда держался с краю, и блохастый Абураме. Ну или что там у него по телу вечно ползало? И россыпью среди всех этих благородных ещё пятеро бесклановых сирот, за которых платила деревня, будущее чунинское мясо, не считая, конечно, самого Орочи и лохматого, приклеившегося к нему намертво. Дурак дураком и ничего особенного. Хотя, Орочимару зажмурился, лохматый горячее прочих. Буквально. Но на этом, в общем и целом, всё. — …и, ты же видел, что я подскользнулся! Это всё гэта виноваты, пообносились совсем. На самом деле он меня тогда не достал! — надрывно шептал Джирайя, потирая расшибленную скулу. — Если бы не… На всё сказанное змей сделал глубокий успокаивающий вдох и медленный выдох сквозь сжатые зубы, уставившись в одну точку перед собой, невольно вспоминая события часовой давности… Когда это ни разу в жизни не чёсанное недоразумение, эффектно наебнувшись перед тем о бортик, ворвалось на крышу, крича что-то вроде «эй, придурки, а ну отошли от него!», кривозубый ублюдок, державший Орочимару за грудки, не сразу, но всё же разжал лапы и отпустил хаори змея. Старшегодка принялся лупить лохматого жёстко, без лишних прелюдий и полностью исключив поправки на возраст, опыт и весовую категорию. Но и Джирайя, стоило отдать ему должное, не рухнул с первого же пропущенного удара. С третьего рухнул. Смачно и постыдно, на задницу. И тут же резко вскочил обратно на ноги. За добавкой. Орочимару посмотрел бы на это веселье ещё немного, да только интерес пропал, не успев даже оформиться. Силы дерущихся были не равны, а исход — очевиден. Да и перерыв близился к концу, а значит, нужно было выдвигаться обратно, в главное здание. Вот только довольно гогочущие и улюлюкающие друзья крепыша захотели его остановить. И Орочимару отпустил себя… Визгливый коротышка, ломанувшийся к змею первым, убился самостоятельно. С сочным хрустом втрескался лицом в металлический бок бака и отключился. Орочимару потребовалось только немного сдвинуться перед тем в сторону. Ну и, что уж там, помочь бедолаге подножкой. С рыжим пришлось повозиться подольше. Секунд на пятнадцать. Конопатый улетел с крыши к биджевой бабуле, нелепо растопырив руки, аки птица, с подданным под зад ускорением от прицельного пинка. К этому моменту крепыш уже сложил Джирайю на полу. В захвате. И в достаточно интересной позе. Змей даже не подозревал, что человеческое тело на такое способно. Его-то — да, но он и не человек ведь… И ему бы плюнуть на эту глупейшую ситуацию: идиот сам влез куда не просили, — да пойти своей дорогой. Вот только что-то, змей даже пока не разобрался ещё — что именно, заставило его извлечь из широкого рукава острее обычного заточенный сенбон и уверенным уколом вогнать его ничего не подозревающему и оглушённому победой крепышу в основание шеи, где ближе к позвонкам пряталась одна интересная акупунктурная точка. Парень коротко вздрогнул и тут же обмяк тряпичной куклой, повалившись всем своим немалым весом на лохматого… Кажется, прошло уже полчаса, с того момента, как Орочимару подзавис, уйдя в себя и в воспоминания, а Джирайя всё продолжал что-то говорить. «Упорный» — утомлённо размышлял змей. Как комарьё, бестолково пищащее над его телом ночами, потому что прокусить плотную, а местами — защищённую твёрдой чешуёй, кожу было не в силах. Также и немногие, пытавшиеся подружиться с тихим бледным мальчишкой зудели какое-то время над ухом и вскоре махали на него, ни на что не реагирующего, рукой — бесполезно. Так же, предполагал Орочимару, должен отстать и лохматый… — Хэй! Орыч, — не­уго­мон­ный маль­чиш­ка дёр­нул змея за ру­кав, при­зывая к вни­манию, и под­сел ещё бли­же. — А это правда, что ты сын нурэонны⁶? Блядство. Лохматый отставать не собирался и у Оро­чима­ру от всего произошедшего впер­вые в жиз­ни дёр­нулся глаз. Ещё никто за тринадцать лет жизни так не коверкал его имя, данное ему родителями, как благословение и защита. — Чего? — смог таки выцедить из себя змей, скосив полный тихой ярости взгляд в сторону Джирайи. — Ну, нурэонны! Ёкая с северных болот, — как ни в чём ни бывало пояснил тот и, сделав страшные глаза, зашептал дальше. — Она несколько лет назад там жила и убивала заблудших в её владения неудачников. Тело у неё женское, а вот вместо ног — дли-инный такой змеиный хвост, который она, ну, прятала в болоте. Говорят, сидела вся мокрая на поваленном дереве, с длинными чёрными волосами, бледная… Прям как ты! А в руках всегда держала младенца. И когда жертва подходила ближе, чтобы узнать у несчастной, чем ей можно помочь, она просила подержать своего ребёнка. Ненадолго, чтобы, якобы, самой передохнуть. И, как только человек соглашался — набрасывалась и… — Нет, — шёпотом оборвал сей бред Орочимару, уже молясь неизвестным ему воочию нагам-прародителям о скорейшем завершении занятия. И попутно размышляя о том, почему доныне строгий и нетерпимый к посторонним разговорам сэнсей их двоих до сих пор не выгнал. — Я не её сын. — Ааа… — с неприкрытой радостью хохотнул лохматый и на изогнутую в удивлении бровь змея затараторил. — Не, ты не подумай, ничего такого… Просто тут всякие слухи ходят. Говорят о тебе разное. Ты ж сам ничего никому не рассказываешь. А я вообще в это не верил! Никогда… А, кстати, из-за чего до тебя те трое докопались? Орочимару не удержался и таки закатил глаза. — На этом уменя всё. Урок закончен. Все свободны, — оповестил тем временем всех сэнсей и, коротко взглянув на последние ряды, добавил: — Джирайя. Орочимару. Останьтесь. Ну вот, доигрались, подумал было Орочимару, не спеша пересаживаясь за первую парту. Сейчас влепят какое-нибудь наказание за болтовню. Обидно, ведь он по сути и не виноват, но это было не смертельно. А вот если сэнсей прознал о драке на крыше… То всё равно ничего страшного. Никто ничего не докажет. — Биджу-биджу-биджу! — громким шёпотом заверещал лохматый, плюхаясь змею практически под бок, хотя места в ряду было предостаточно. — Это точно из-за драки! Мне конец! Сэнсей говорил, что ещё один проступок и вылечу отсюда! Что же делать, Орочи? Змей, скривившись, лишь отодвинулся подальше. Доказать-то не докажут, а вот лохматый в своей истерике сдаст их двоих с потрохами, даже не раскрывая рта. — Так, ну-ка тихо! — рявкнул потерявший терпение сэнсей и в установившейся тишине раскрыл один из маленьких свитков за личной печатью Хокагэ, быстро пробежав по содержимому хмурым взглядом. — В общем, вы оба завтра, на рассвете идёте на третий полигон, к столбам. Дальнейшие указания получите непосредственно на месте. А теперь свободны, — махнул он им рукой и принялся наводить порядок на столе. Орочимару удивлённо моргнул. Это что-то новенькое… Никогда прежде ничего подобного не происходило, ведь к столбам на полигонах вызывали после окончания старшего класса и распределения по командам, а им до этого великого дня было ещё больше года пилить. У него возникло очень много вопросов, но сэнсей уже дал понять, что это приказ и обсуждению он не подлежит. Они всё узнают завтра, на месте. И змею осталось лишь смиренно кивнуть под полный радостного облегчения выдох Джирайи. *** ПОН! — АУЧ! Звук, с которым третий Хокагэ, а с сегодняшнего дня еще и сэнсей их внепланово сформированной команды, ударил по голове Джирайи, напомнил Орочимару звук удара в тайко⁷. И навёл его на мысль о том, что голова у лохматого была пустая не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле. Ну ещё бы! Для того, чтобы назвать Хокагэ стариком, да ещё и в открытую усомниться в его профпригодности, нужно быть воистину пустоголовым. Впрочем, если раньше об этом можно было не задумываться, то сейчас, в свете того, что Джирайя отныне являлся его, Орочимару, сокомандником, это становилось для змея, как ни крути, проблемой. Им всё-таки, как никак, а миссии придётся выполнять. Вместе. Что такое не везёт, и как с этим бороться… Ах, ома, милый, если б ты был свидетелем, в какой переплёт угодил твой сын! — Чтоб тебя, дурень, — беззлобно проворчал Хирузен. — Похоже я был слишком мягок с тобой… Орочимару слушал их перепалку молча, неподвижно замерев в сторонке. Выходит, эти двое были знакомы. И знакомы, судя по всему, давно. Вот интересно, что могло связывать не особо одарённого сироту с главой скрытой деревни? И, что важнее, кто же их третий сокомандник? Неужто та девчонка, что уже пять минут как пыталась подкрасться к ним незамеченной? И для чего, спрашивается? Покрасоваться? — Сарутоби-сэнсей? — внезапно раздался звонкий девчачий голос метрах в пяти от них и увлечённые личными разборками сэнсей с лохматым обернулись на звук. Тоже, шиноби… Будь на месте этой плоской сикильдявки ниндзя чуть поопытней… Позади них во всей красе и в очевидно новеньком, до неприличия коротком бирюзовом кимоно, ворот которого украшала весьма богатая рельефная вышивка, предстала сама Цунадэ-химэ, внучка первого Хокагэ, Хаширамы Сэнджу. Довольная собой и своим о-очень эффектным появлением. — Цунадэ-химэ, — первым отмер Хирузен. — Приветствую. Знакомьтесь! Вместе с химэ вы составите команду. Ты ведь уже знаком с Цунадэ, Орочимару… Орочимару ненадолго обратил равнодушный взгляд на буквально лучащуюся энергией, миловидностью и чувством собственного превосходства над всеми девчонку и коротко кивнул. Не то чтобы он был с Цуналэ хорошо знаком, но как было такой персоны вообще не знать. Впервые они встретились на кладбище, когда хоронили Второго, а после — на редких спаррингах. Ведь непосредственная наследница воли огня не училась со всеми в обычных классах Академии, а для отработки навыков тренировалась только с лучшими. — Привет! Я Джирайя, — лохматый, в неприкрытом восторге нацепив на свое круглое лицо самую глупую из всех возможных улыбок, подскочил к удивившейся такой прыти химэ и заявил без лишних церемоний: — Приятно познакомиться. Пойдёшь со мной на свидание? Знал ли несчастный, что маленькая наследница Сэнджу также не терпела вмешательства в личное пространство? А ещё — обладала весьма вспыльчивым и вздорным нравом? И парочкой непредсказуемых талантов, о которых не догадаешься по обманчиво мягкому и нежному девичьему телу. Кажется, нет. — С какой это радости? — мигом поменявшись в лице, процедила Цунадэ и сжала кулак. — Не зли меня! КЛАЦ! — Ммммм! Удар маленьким кулачком, приправленный концентрацией чакры, в челюсть Джирайи снизу вызвал совершенно иную комбинацию звуков. Лохматый, как и тогда, на крыше, вновь рухнул на задницу, Хирузен от такого поворота ненадолго растерялся, а Цунадэ вздернув носик, самодовольно хмыкнула. А что ей будет? Она ведь химэ. Кто ей запретит лупить сокомандников по причине и без? — Не больно-то и хотелось, — видимо, расплескав весь интерес при падении наземь конкретно к этой представительнице противоположного пола, пробурчал лохматый. — Плоскодонка… — Чё ты там вякнул, тупоголовый? — тут же рассвирепела нежная химэ и лицо её исказилось в совсем не привлекательном злобном выражении. — Да чё слышала, доска! — не остался в долгу не ведающий берегов и правил приличия Джирайя. — Так! А ну-ка немедленно прекратите! — рявкнул Хокагэ, но почему-то только лишь в сторону лохматого. — С сегодняшнего дня вы трое — сокомандники! И отныне вы будете учиться и выполнять миссии вместе! А потому… Про Орочимару все, кажется, вообще забыли. Но оно, посчитал змей, было и к лучшему. Слишком громко, слишком суетливо… А ведь тут всего два неуравновешенных подростка, а не целая Академия орущей ребятни. И вот с «этими» ему работать в команде? Могло ли быть хуже? От этой мысли Орочимару внутренне содрогнулся. Не стоило думать в эту сторону, ведь у мироздания слишком изощрённая фантазия. А ещё оно любит доказывать, что может случиться вообще что угодно. Поэтому змей решил подумать о другом. А именно о том, что он, как ни силился, а всё же не мог понять — по какому принципу объединили именно их троих? За какие заслуги? Ну, если с ним, лучшим учеником Академии, и Химэ с её родословной было всё понятно, то… Что тут делал Джирайя? В качестве довеска? Или же за маской дурня скрывалось что-то действительно стоящее… — …воли огня. Надеюсь, вы меня поняли, — Хирузен, вконец утомившись, завершил свою пламенно-вдохновляющую речь и извлёк из кармана штанов два блеснувших на солнце серебристых бубенчика на нитях. — А теперь приступим уже к тому, за чем мы собственно здесь собрались. Для оценки ваших базовых умений мы поиграем с вами в игру, в которую я в свое время играл со своим сэнсеем. Каждый из вас должен отнять у меня колокольчик. Их всего два, а это значит… — Хокагэ сделал многозначительную паузу и посмотрел каждому из учеников в глаза в ожидании ответа. Однако отвечать никто не торопился. Джирайя, всё ещё дувшийся из-за отказа химэ на предложение сходить на свидание, хмуро уставился на колокольчики. Цунадэ напротив, изящно сложив ручки на пока ещё плоской, как сразу же верно подметил лохматый, груди, упёрлась взглядом в Сарутоби и нахально изогнула бровь. — Один из нас проиграет, — ответил Орочимару, которому уже осточертело тянуть эту резину. Быстрее бы разобраться с сэнсеевскими причудами да пойти домой. — Совершенно верно, — похвалил его Хирузен. — Эй, а давай так! — воскликнул Джирайя, обращаясь к химэ. — Если я достану колокольчик, то ты пойдёшь со мной на свидание! Кукольное личико девушки вытянулось в изумлении, быстро уступив место хищному, полному азарта взгляду. А Орочимару даже присвистнул про себя: этот дурак что, совсем не умеет принимать поражения? — А если облажаешься, — начала Цунадэ и лукаво усмехнулась. — То… больше не будешь ко мне приставать с этим! Ни-ко-гда! — Отлично, договорились! — обрадовался призрачному шансу лохматый и расплылся в счастливой улыбке. Хокагэ и Орочимару, как один, устало потёрли переносицы, ведь оба догадывались, чем всё это закончится…