Подруга моей мамы

      Так сложно сосредоточиться на книге, которую я держу в руках. Именно держу, а не читаю. Я подняла глаза и опустила их миллион раз за последние полчаса, но так и не прочла ни одной строчки. Да я даже не помню, какую книгу читаю. Как тут можно сосредоточиться, когда мои мысли заняты другим? Я все думаю, как лишний раз заговорить с ней. У меня всего два дня, и пару часов я уже потеряла. Я и понять ничего не успела, как книжка в белой обложке упала на пол. Затем подняла взгляд на Полину, что стояла с видом королевы и нагло так улыбалась. Хм, ямочки. Она унаследовала их от мамы, только у ее мамы они другие, особенные. Но вернемся к Полине. Мне прям сейчас захотелось ее задушить за то, что так обращается с моей любимой. По святому! По моей книге! — Ты же понимаешь, что я тебя сейчас не убила только потому, что еще не придумала более мучительную смерть? — Пошли мясо замаринуем и гулять, — она качнула головой в сторону кухни и пошла, не дожидаясь меня. Нет, я, видите ли, ей угрожаю, а она о каком-то мясе говорит. — Шашлыки будем делать? — спросила я, зайдя на кухню, достала из холодильника лук. — Мама захотела. Я улыбнулась. Думала, что с такой фигурой она пьет одну лишь воду, а тут шашлыки захотела. — Не плачь, не хочу есть шашлыки со вкусом твоих слез, — через некоторое время сказала Полина, когда заметила, что я плачу. Лук попался очень горьким. — Я сама съем, — фыркая, ответила я. Когда мы сделали маринад, я быстрее пошла к раковине, чтобы промыть глаза от этой горечи. Серьезно, это самый горький лук из всех, что я когда-либо резала. Мне даже моргать больно, сразу слезы льются. — Сейчас я шорты надену, — сказала Полина и ушла в комнату. Шорты? Ну да, жарковато. На мне джинсовые бриджи, надеюсь, не запарюсь. — Саш, гитару привезла? — я аж воздухом поперхнулась, когда услышала любимый голос прямо над своим ухом. — Нет. — Жалко. Сейчас как раз разведем костер, шашлыки пожарим, гитары только не хватает, — улыбнулась Надежда. — Раньше надо было говорить, — я старалась говорить более ровным голосом и у меня это, на удивление, получилось. — Пошли, — обняла меня за плечи Полина и вывела из дома, не давая возможности договорить. — А не коротковаты? — я иронично подняла бровь, когда Полина нагнулась, чтобы завязать шнурки на кроссовках. Шорты были до неприличия короткие. — А? — она поднялась и посмотрела на меня, я сразу же замолчала: белая свободная футболка была слишком длинная, что даже перекрывала длину шорт. — Куда пойдем, говорю? — Никуда, просто, — она пожала плечами и тряхнула головой: каштановые волосы ровно легли на спину, доставая до лопаток. Мы гуляли около сорока минут, зашли в магазинчик, купили семечки: я их не особо люблю, но сейчас они понадобятся. Мы сели на доски, что стояли возле одного из домов, я прислонилась спиной к забору и закурила. — Не знаешь, есть ли у кого-нибудь тут гитара? — спросила я, делая затяжку. — Тебе зачем? — Полина поморщилась, отмахиваясь от противного дыма. Не выдержала и вообще отошла от меня. — Классно же, шашлыки, костер, гитара, — пожала плечами я. — Сходим до Никиты потом, — ответила она, смотря по сторонам. — Туши, туши! Я вытаращила глаза и быстро затушила почти целую сигарету, выбросив куда-то за доски. Из дома вышла Алина, подруга Полины. Ей десять лет, ростом она почти с нас, хорошенькая девочка со светлыми волосами. Увидела бы она, что я курю, то запустился бы сарафан. Алина рассказала бы своей маме, ее мама — маме Полины, мама Полины — моей маме, и тогда кое-кто получит по шее. — Привет, — улыбнулась девочка. Гуляли мы еще часа два. Пока мы шли домой, после того, как проводили Алину, я еще скурила одну сигарету и принялась грызть семечки, чтобы перебить запах, и не могла перестать улыбаться, держа в руках классическую гитару, но только струны были металлическими, на таких мне с трудом давалось играть, постоянно стирала пальцы в кровь, но черт! Я как представлю Надежду, которая улыбается и счастливая поет свою любимую песню под гитару. Ей же этого хотелось? Сегодня я сотру свои пальцы в кровь и нисколечко об этом не пожалею. — Вы когда обратно в город? — спросила я, когда мы подходили к дому. — Мама в воскресенье, я тут на все лето, как бы. — На все лето? — переспросила я, надеясь, что она пошутила. Хотя, какой пошутила? Все лето проводят у бабушки. Полина только кивнула, и я замолчала. Все равно мы ездим сюда летом почти каждые выходные, поэтому часто будем видеться с ней. И с Надеждой... Я миллион раз спросила у Полины не пахнет ли от меня сигаретами, она каждый раз отвечала, что чуть-чуть. — А вот это видели? — чуть ли не светясь от счастья спросила я, показывая гитару. — Ты же сказала, что не взяла, — улыбнулась Надежда, демонстрируя ямочки на щеках. Сколько раз я уже говорила о ее ямочках? — Я и не взяла, я просто волшебница. — Мы у Никиты взяли, — сказала Полина и обошла меня, сев на диван. Я все продолжала стоять на пороге с гитарой в руках, смотря на Надежду. После неловкого молчания, я кашлянула и убрала гитару, прислонив ее к стенке, сама села рядом с Полиной. Мама с Надеждой и бабушкой Валей о чем-то болтали, когда я лежала на коленях у Полины с закрытыми глазами, немного дергаясь в такт музыке, что орала из ее наушников. Как она еще не оглохла? Я и не заметила, как время уже было десять часов вечера, а мы все сидели на улице, шашлыки были почти готовы, мы с Полиной только и успевали подбрасывать щепки в костер, пока наши мамы, ее бабушка, дедушка и мамин друг, который приехал с нами сидели и пили. Какой повод? Да просто у бабушки Вали день рождения. Не сейчас, а завтра. Но ведь поэтому мы и собрались, чтобы встретить его в 0:00. — Ну где вы там? — крикнула Надежда, когда мы в очередной раз пошли искать щепки, чтобы подложить в костер. — Надежда Владимировна, вам бы только орать. Нет бы помогли! — шутливо проворчала я, подкидывая щепки. Странно, что голос мой ни разу не дрогнул, что я ни разу не запнулась и вообще позволила себе такое сказать, хоть и в шутку. — Не буянь, Сашка, — улыбнулась Надежда. — Вроде бы тебе еще не наливали. — Так надо это срочно исправлять! — поддержала я предложение, за что получила тычок в бок от Полины. Ее глаза так и говорили «что ты несешь?» Надежда рассмеялась, а я была рада до невозможности, что смогла ее рассмешить. Она хитро на меня посмотрела, затем протянула бутылку пива. У меня глаза стали по пять копеек, когда я потянулась за бутылкой, а она даже руку не одернула. Зато одернула мама. — Какое пиво? Шестнадцать лет ребенку! — мама была уже более-менее пьяненькой. — Какому ребенку? — вставил Кирилл, мамин друг. В общем, дальше были споры-ссоры о том, что я уже не маленькая и в честь дня рождения бабушки Вали можно разочек выпить. Мама придирчиво на меня посмотрела. А я-то что?! «Дают-бери». Но, видимо, если я возьму бутылку, то придется бежать, ведь «бьют-беги»... Под пристальным наблюдением мамы я пила пиво, она сказала побольше закусывать. Эх, женщина, что со мной будет с одной бутылочки? Знала бы она, что я уже пробовала такие крепкие напитки, которые она не пробовала за сорок лет своей жизни. Но нет, знать ей этого совсем не нужно. Играть на гитаре я начала уже после полуночи, пальцы нереально болели, потому что я так старалась не налажать и с такой силой сдавливала струны, чтобы ни одна струна не издала противный заглушенный «бдзынь». По-другому это назвать нельзя. А стоило оно того? Конечно, стоило. Все танцевали. Глупо, неумело, но зато от души. Мне бы смотреть на аккорды, что я зажимаю, но не могу отвести взгляда от нее. Она сейчас в простых спортивных штанах и в такой же простой свободной кофте. Волосы были собраны в высокий хвост. И она так прекрасна! Даже в такой простой одежде она все равно выглядит сногсшибательно. Она закрывает глаза и начинает петь во весь голос, когда я играю припев. Полина закрывает уши, а мне хочется заиметь идеальный слух, чтобы уловить каждые нотки ее голоса. Сегодня должен быть день бабушки Вали, но сегодня день Надежды, и я — полностью принадлежу ей. За час игры на гитаре я сыграла с десяток ее любимых песен по нескольку раз. Только ее. Мне хотелось играть ту музыку, которая слушает она. Около трех часов мы пришли домой, в другой дом. Бабушка Валя и дедушка Вова остались у себя, а мы захотели продолжить. У них здесь есть еще домик, там раньше жила прабабушка Полины, но сейчас она живет вместе с ними, потому что стала старенькой и, откровенно говоря, ум за разум пошел. Мама моя точно не продолжает, потому что мы с Кириллом запарились тащить ее до дома — на ногах вообще не стояла, да еще и разбудила половину деревни, когда начала петь во весь голос. Полина поставила чайник на плиту, а Кирилл водку на стол — кому что. Мама легла на диван, он стоял прямо перед столом, а мы все уселись вокруг стола. — Еще по одной? — спросила меня Надежда. Я сразу перевела взгляд на ничего не понимающую маму. — Нет, я больше не буду, — поморщилась мама. — Да причем здесь ты? У меня вон Сашка еще есть. Я улыбнулась, она снова посмотрела на меня, я кивнула, и она принесла еще одну бутылку пива. Мама смотрела не на меня, а куда-то сквозь. — Никогда не думала, что буду пить пиво с Сашей, — сказала Надежда, сделав акцент на моем имени. Да я сама в шоке. Помню себя десятилетней маленькой девочкой, когда мы впервые увиделись с ней. А сейчас пью пиво с лучшей подругой своей мамы. Я вновь улыбнулась, не зная даже, что ответить. В голове пронесся момент первой нашей встречи. Я смутно это помню, все-таки шесть лет прошло, да и я тогда и не думала рассматривать маминых друзей. Но мне кажется, что за шесть лет она нисколечко не изменилась. Кирилл и Надежда разговаривали о чем-то, я не слушала, потому что в основном говорил Кирилл, а ей приходилось слушать его неинтересные истории, где он рассказывает, какой он замечательный, если вкратце. Полина и моя мама давно вырубились, а я допиваю третью бутылку пива, закусывая сухариками. Нет, в основном я ем сухарики. — Саш, у тебя кавалер-то есть? — спросила меня Надежда, что я аж поперхнулась пивом. Я нервно сглотнула. Что ей ответить? Такой банальный вопрос, но я не знаю правильного ответа. А что с того, что я скажу, что есть? Что-то изменится? Ничего не изменится ровно от того, если я скажу, что нет. — Есть, — все-таки ответила я. — А чего тогда его с собой не привезла? — я улыбнулась. Ей действительно это нужно? — Мы поругались. — Все мужики козлы, — с каменным лицом отвечает она и делает глоток пива. Я не могу сдержать смех, когда Кирилл добавляет «ой, не говорите». На самом деле, Кирилл — это друг мамы, но с ним дружит только сама мама, а Кирилл ее очень любит. Этого не заметит только слепой. Он всегда так смотрит на мою маму, я даже не могу объяснить этот взгляд. На мою маму так не смотрел даже папа... — Сейчас приду, — говорит Надежда и уходит в комнату к моей маме. Мы с Кириллом разговорились о телефонах, не знаю, как так получилось, я вообще не разбираюсь в электронике, но уже обсуждала с ним оперативную память телефона, не зная даже толком, о чем говорю: все-таки пиво немного ударило в голову. — Пойдем прогуляемся? — обращается ко мне Надежда шепотом, когда возвращается. Я даже застыла. Она точно меня спрашивает? Тем не менее, я сделала еще несколько глотков пива и поднялась, быстро надевая поверх кофты еще одну кофту. Я ни слова не сказала, пока мы выходили из дома и двора, она тоже молча взяла меня под руку и куда-то повела. Я лишь наслаждалась этим моментом. Четыре часа утра, только-только выглядывает солнце, а я иду под руку с моей Надеждой. — Так куда мы? — не выдерживаю я. — Надо кое с кем встретиться, — мечтательно отвечает она. — Вообще, мама должна была пойти со мной, но видишь ведь, вырубилась. — С кем? — На обратном пути расскажу. Главное, смотри: стой здесь и карауль дорогу, если увидишь кого-нибудь, — Надежда быстро положила в мою ладонь свой телефон. — то звони на последний номер и я сразу приду. Я кивала, пока она рассказывала: оказывается, она боится, что бабушка Валя (ее мама) может узнать о ее ночных прогулках. Я еле сдерживаю усмешку: человеку тридцать два года, а она до сих пор боится, что ее увидит мама. Надежда накинула на меня свою кофту и убежала вдоль по дороге, отсюда я видела лишь свет фар. Я старалась более ответственно подойти к «заданию», которое мне поручили, чувствую себя секретным агентом. Стою посреди пустой дороги в трех кофтах, одна из которых пахнет ее духами. Всматриваюсь в темноту и пытаюсь рассмотреть приближающихся людей, но таких, к счастью, нет. Мне трудно сфокусировать свой взгляд: в глазах противно плывет, голова немного кружится. Я стояла так минут двадцать, пока Надежда не вернулась. — Замерзла? — участливо спрашивает она, накидывая на меня еще одну кофту, которая откуда-то у нее появилась. — Прости, что так долго. — Все нормально, — улыбаюсь я. — Ты просто мой спаситель. — Расскажите, к кому ходили? Честно, будь я сейчас трезвой, я бы даже не задала такой вопрос: какое мое дело? Но она отвечает и я жалею о том, что вообще пошла с ней. Она рассказывала о Васе — мужчина, который ей нравится. Возможно, она даже его любит, в глазах у нее так поблескивало. Такими же глазами на нее смотрю я. В общем, она рассказала, что когда-то хотела выйти за него замуж, но вышла за другого, потому что он красивый. Эх, да разве счастье в красоте? Я как-то спрашивала маму, за что она любит папу, и она отвечала, потому что он красивый. И знаете, что учудил этот «красивый»? Изменял моей маме двенадцать лет. Господи, да это вся моя жизнь практически! Но сейчас не об этом. Я говорила, что Надежда замужем? Так вот, говорю. Я и совсем забыла про этого противного Виталика. Вообще не понимаю, почему она вышла за него замуж. Устала быть одна? С ее первым мужем, отцом Полины, у нее не сложилось. Я не буду упоминать причину, потому что это довольно грустно. — Вы его любите? — я решила в конец обозреть и спросить про Виталика. — Нет, — не задумываясь, ответила она. — А зачем замуж вышли? — Не знаю. Наши ситуации так похожи. Зачем я встречаюсь с Сережей? Да не знаю я. Просто потому что не могу быть с тем человеком, которого действительно люблю, и пытаюсь вытеснить его из своего сердца? Вот так и у нее. Пока мы шли до дома, я вся поникла, слушая рассказы о прекрасном Васе. Фальшиво улыбалась, а она так искренне. Она несколько раз обнимала себя руками, видимо, вспоминая объятия Васи. — Я сейчас зайду, — говорю я ей и протягиваю кофту, которая наверняка принадлежит Васе. — Курить, что ли? — спрашивает меня Надежда. Как она угадала? Почувствовала мое напряжение от нашего с ней разговора и поняла, что мне нужно его снять? Я улыбаюсь ей, теперь искренне и немного виновато, опускаю глаза в пол и покачиваюсь на ногах. — Так кури, — безразлично отвечает она. — Я сейчас пиво вынесу. Сказать, что я была в шоке — это ничего не сказать. Мало того, что я пью с подругой своей мамы, так еще и курить мне разрешает? Наверное, она просто пьяненькая. Пьяненькая и счастливая. Сейчас ей все равно на меня. А может, я для нее достаточно взрослая. Если это действительно так, то просто замечательно. Я села на лавочку возле дома и закурила, вдыхая горький дым. Так непривычно не прятать сигарету, когда слышишь чьи-то шаги. Она села рядом со мной, не переставая улыбаться, а мне почему-то хочется рыдать. — Сколько куришь? — спросила она, я искоса на нее смотрела. — Год, полтора... — через некоторое время ответила я. Честно, не знаю, сколько я уже курю. — Нравится тебе курить? — задала она избитый вопрос. Я улыбнулась: ей можно задавать такие вопросы, ведь ее можно понять. Надежда никогда не курила. — Ну, видимо, нравится, — задумчиво ответила я и она рассмеялась. — Почему бы Вам с Виталиком не развестись? — решила отойти я от неприятной мне темы к более неприятной. Парадокс. — Он обещает квартиру забрать, сложно там все. Вообще, не знаю, зачем вышла замуж за него. Я не люблю его, он меня тоже, мне так кажется. Я ему нужна только для того, чтобы трахаться, иначе нафига ему женщина со взрослым ребенком? — я аж глаза вытаращила. Трахаться, она так и сказала. Эх, Надежда. Моя Надежда. Клянусь, утром она будет жалеть о нашем разговоре. — А Вася...Я так боюсь, что он мне мстит. — То есть? — я сделала последнюю затяжку и выкинула сигарету. — Шесть лет назад я с ним так же гуляла, а потом взяла и вышла замуж за Виталика. А сейчас опять прибежала к нему. — Типа переспит и бросит? — Ага, — как-то грустно ответила она. Господи, мне так хотелось прижаться к ней, положить голову на плечо. Да хотя бы элементарно взять за руку. Но я не могу. Вместо этого я, как дура, просто опускаю глаза. — Ладно, пойдем домой, — она потянула меня за руку. Либо у меня были холодные руки, либо у нее, я так и не поняла. Господи, мы держались за руку секунд тридцать, пока поднимались по ступенькам и пока входили в дом. Только лишь тогда она отпустила меня. Кирилл допил водку и о чем-то шептался с мамой, которая полусонная лежала на кровати. Надежда бренчала чем-то на кухне. — Чай? — спросила я, когда увидела, что это был чайник. Она кивнула. — Я тоже буду. — Чай? Я тоже хочу, — подскочил Кирилл. — Еще не вскипел, — ответила она нам обоим, пока ставила на стол печенье. Чертово пиво, всегда после него хочется кушать. Я, не дожидаясь чая, схватила сразу две печеньки. Когда чай был готов и мы все сели, Надежда не переставала смотреть в телефон и улыбаться. Хм, Вася пишет, кто же еще. — А покажешь своего? — неожиданно спросила она меня. Я сразу поняла, что речь о Сереже. Ну, покажу. Почему бы и нет? Она дала мне в руки свой телефон, — на моем не было интернета — и я нашла фотку Сережи: ничего необычного, коротко стриженные каштановые волосы, карие глаза. Нижняя губа у него очень пухлая по сравнению с верхней. — Какой хорошенький, — улыбнулась она. Я кивнула, но с ней не была согласна. Сережа мне в плане внешности никогда не нравился, хотя многие его считают красавчиком, но нет, не мой вкус. Просто он человек хороший, замечательный. Никогда не думала, что буду рассуждать о любви с этим человеком. Когда мы вконец наговорились, и Надежда уже начала буквально засыпать, она отправила меня спать, и когда я легла на кровать, она шепотом сказала: — Спокойной ночи, Алекс. Я ничего не ответила, стараясь отойти от новой вариации моего имени. Хотя должна была привыкнуть. Надежда частенько коверкает мое имя, но черт, Алекс! Алекс... Не знаю, сколько раз я перебирала в голове это нежное «Алекс», но, видимо, долго. За всю ночь-утро, или когда мы там легли, я не смогла уснуть. Во-первых, не могу спать, когда выпиваю совсем немножко. Либо в хлам, вырубиться и ничего не помнить, либо никак. Если не теряю остатки разума — то спать вообще не могу. Да еще и это «Алекс» приелось! Господи, пусть она меня всегда так называет. В общем, я встала с кровати, так и не поспав, где-то в девять утра. Стыбзила у Кирилла сигаретку (мои закончились) и вышла покурить. По инерции, услышав шум, я быстро выкинула сигарету, даже не успела заметить куда, и встала по стойке смирно, ожидая, кто же сейчас выйдет. Но мои жертвы в виде испорченной почти целой сигареты были напрасны. Оказалось, что это кошка на ступеньках навернулась, она-то и вышла из дома. Позже проснулась мама, я и не заметила, как почти заснула на ее коленях, когда мой сон оборвался другим шумом. В этот раз пришла Надежда. — Как самочувствие? — улыбается она, глядя на мою маму. — Ой, не спрашивай, — мама морщится, глядя на пустую бутылку водки. Надежда рассмеялась. — А ты как? — Лучше всех, — отвечаю я. Мне действительно было хорошо. Эх, молодость. Никакого похмелья, хоть сколько ты выпьешь, даже если будешь смешивать. — Мне тоже хорошо, — улыбнулась она. Я рада. Интересно, она не вспоминает о нашем разговоре? Или не помнит его? Вот мне, например, очень стыдно. Стыдно за разговоры, за то, что пила и за то, что позволила себе курить при ней, испортив о себе все впечатление. — Значит, ты моего ребенка уже на свидания таскаешь? — спросила моя мама, я аж поперхнулась воздухом, но затем вспомнила про этого Васю. — Вообще-то со мной ты должна была идти, но ты уснула. А Сашка вообще молодец, — улыбнулась она. Опять эти ямочки на щеках, я могу говорить о них бесконечно. Ну, вы бы их видели! Белоснежная улыбка ослепила меня. Вот что значит — человек не курит. Глядя на ее улыбку, я не могла сдержать свою. Правда, моя улыбка не такая, на моих зубах стоят противные железки. Все-таки я не прогадала: ей было стыдно за наш разговор. Стыдно за то, что излила душу мне. За весь день она ни разу не взглянула на меня, ничего не сказала, лишь старательно отводила глаза. А на что я рассчитывала? Что после этого пьяного откровения я стану для нее хотя бы другом, а не просто дочерью ее лучшей подруги? Наивная. Конечно, я и не рассчитывала на другой исход, но черт, так надеялась. Под вечер мы с Полиной играли в мяч, пока наши мамы, Кирилл, ее бабушка и... Виталик пили пиво на улице. Я со злостью пинала мяч, искоса смотря на Надежду, пытаясь подслушать их разговоры. Мое лицо надо было видеть, когда руки этого Виталика обхватили мою Надежду за талию! Одно радовало: так заметно, что она не любит его. Мне кажется, это замечают все, кроме самого Виталика. Именно тот взгляд, с которым смотрела на него Надежда, заставил меня чуть повеселеть, и я словно снова вернулась в этот мир и стала слышать другие голоса, а не только голос моей Надежды. И первое, что я услышала, это: — Саша, какого хрена?! — начала моя мама, окидывая меня строгим взглядом. Я стою и не понимаю, чего хочет от меня эта женщина. Я проследила за ее взглядом, который был направлен на мои кроссовки: все грязные и сырые. Я только сейчас почувствовала противную сырость. — Снимай быстро! — Что такое? — подошла к нам Надежда и вытаращила глаза, когда увидела мои кроссовки. — Полин, вынеси галоши. Я только хмыкнула, пошла к ручейку с водой и встала в него прямо в кроссовках, хоть и лето, но вода была ледяная, дождик ведь шел. Я сполоснула ноги, слегка простирнула кроссовки, затем обулась в галоши, которые мне принесла Полина. Постояв еще около наших родителей где-то с полчаса, я вконец психанула и ушла домой, потащив за собой Полину. Ну, жалеешь ты о нашем разговоре, можно хотя бы это скрывать? На лице прям написано «я излила душу какой-то малолетке и теперь жалею об этом». Хотя, я себя сейчас веду действительно как малолетка. Полина ничего не сказала по поводу моего настроения, хотя она всегда замечает, как оно у меня меняется, никогда не говорит об этом. Не спрашивает, если я сама не расскажу, и, черт, это прекрасно. Я легла на кровать в комнате, поставила на колени ноутбук и включила ужастик, мы с ней их обожаем. Полинка принесла попкорн и легла рядом со мной. На середине фильма я уже начала засыпать, моя голова покоилась у нее на плече, а она боялась пошевелиться, чтобы не перебить мой сон. Фильм был совсем не страшный, даже резкие звуки не пугали, я лишь изредка возвращалась из дремы, затем проваливалась обратно.

***

— Блин, — первое, что я сказала, когда проснулась и посмотрела на свои часы: еще шести утра не было. — Что такое? — сонно ответила мне Полина. Мы так и уснули с ней вместе. — Меня тошнит. Я попыталась встать, но все попытки были тщетными. Как только я поднимаюсь, то... — Я не добегу, — простонала я и рухнула обратно. Но все-таки добежала со скоростью ветра, может быть, даже обогнала его. Не придала этому значения. — Ну что? — спросила Полина, когда я вернулась. Да, я разбудила окончательно это чудо. Я не ответила ей, вместо этого побежала обратно. И так я бегала раз десять. Когда уже мне стало чуть лучше, на часах было девять утра. Ну, супер. Нам уезжать через пару часов, а я даже встать не могу. Я лежала на кровати, мне стало безумно холодно и жарко одновременно. Понятно, что я чем-то отравилась. Мама списала это на пиво. Ну, я не сомневаюсь, что дело в нем. Разливное пиво — это не мое. В ту ночь с Надеждой мы пили из бутылок. — Болит что-нибудь? — спросила меня Надежда, зайдя в комнату. Да ладно, она заговорила со мной? Неужели, чтобы она обратила на меня внимание, мне нужно чувствовать себя хреново? — Желудок, — простонала я, затем зашлась кашлем. — Горло побаливает? — Чуть-чуть. Она пристально на меня посмотрела, затем села на кровать рядом со мной. Господи, предупреждать надо! Слишком близко... Надежда положила свою ладонь на мой лоб, потом потерла их друг о друга, а дальше было то, о чем я всегда мечтала: почувствовать ее губы. И пускай она просто проверяла, нет ли у меня температуры, но все-таки. Я даже дышать перестала, когда она начала наклоняться ко мне. — У тебя температура. — Все нормально, — вяло ответила я, перехватив ее участливый взгляд. — Вот походила с мокрыми кроссовками, — ее голос сделался строгим, я не смогла сдержать улыбку, она такая милая. — Чего ты улыбаешься? Как домой поедешь? — Как-нибудь, — загадочно протянула я. — Сейчас чай сделаю. Не знаю, где в тот момент была мама, наверное, с Кириллом, но мне сейчас это было совсем не важно. Будь здесь мама — она бы от меня ни на шаг не отходила, а сейчас со мной сидит Надежда, проверяет температуру и поит чаем. Это стоило того. Того напряжения в ее глазах я больше не видела. Только покоя сейчас не давало то, что ей приходится сидеть со мной. Именно приходится. Маме мы не стали говорить, что у меня температура, чего ей переживать? Она по-прежнему думает, что я просто отправилась, и из-за этого мне и плохо. Когда мне стало чуточку лучше, мы начали собираться домой. Я специально делала это так медленно, хотелось подольше побыть с ней рядом, но медлить я больше не могла, потому что получала нагоняи от мамы с Кириллом. — Когда приедешь? — спросила Полина, обнимая меня, когда мы стояли возле машины. — Посмотрим, — неопределенно ответила, разрывая объятия. Мама в тот момент обнимала Надежду, а я стояла, как потерянный котенок, молящим взглядом смотря на нее, надеясь, что она подойдет, и она подходит, и я заметно сглатываю. Она не обняла меня, лишь проверила температуру, на этот раз ладонью. Черт! — Давай, увидимся еще, — она резким игривым движением ткнула меня в живот: ее привычка, которую я просто обожаю. — В городе? — сорвалось с моих губ. Господи, молодец, Саша, давай вконец оборзеем, почему бы и нет! — Не знаю, — растеряно ответила она, явно не ожидая такого вопроса. Да я сама от себя такого не ожидала. Я нехотя села в машину, на прощание бросив грустный взгляд в мои любимые голубые глаза, затем резко отвела его, словно по моим глазам можно что-то прочитать, и я так боюсь, что она сможет в них прочесть это. Но ведь это невозможно, ведь так? Она даже и представить себе не может, что я могу любить ее. Для нее это сродни фантастике, а для меня — роман, увы, без хеппи-энда.