Подруга моей мамы

      Прошла уже неделя. Чертова неделя, как я не встаю с кровати и ничего не ем: тупо не лезет. Моя мама беспокоится обо мне, я знаю это. Она меня просто чувствует, душевно чувствует. И как бы мне ни хотелось рассказать, что со мной творится, но я не могу. Целую неделю с утра и до ночи в моей комнате на всю громкость орет буфер, играют одни и те же песни, а мне нисколечко не надоело, но пора это все заканчивать. Я все же поднялась с кровати, вырубила музыку и сняла телефон с режима «не беспокоить». Куча пропущенных, смс, неужели я кому-то нужна? Ладно, нужна, знаю. Но мне никто не нужен. Незапланированная голодовка на мне сказалась довольно неплохо, кстати. Я скинула парочку килограммов, прям как я и хотела. Наконец-то мое лицо похудело! Я так хотела избавиться от этих противных щек, сейчас даже скулы стали виднеться. А вот с волосами беда: совсем стали сечься. Они и до этого секлись, но сейчас уж очень сильно. Думаю, если бы мои волосы были светлыми, то это было бы не так заметно, но они у меня каштанового цвета, поэтому...Хотя, может быть, и со светлыми было бы видно? Но не суть важно. — Встала, — сказала моя мама. Я кивнула. — Иди поешь... — она произнесла это довольно робко, словно не знает, можно ли уже заставлять меня есть. Я и сама не знаю, но попробовать стоит. Для начала мама сделала мне два бутерброда и налила горячего чая с сахаром. Вообще, я пью чай без сахара, но организму, наверное, сейчас нужно сладкое. — Нет, — простонала я, выбегая из-за стола: бутерброд вообще не зашел. Видимо, еще рано мне есть, или уже поздно? Я приподнялась с корточек, ладонями уперлась в стены, сама наклонилась к унитазу, слезы так некстати выступили. — Саша, — услышала я за дверью дрожащий голос мамы. — Открой. Нет-нет-нет, мам, какой открой? Я не хочу, чтобы ты видела меня такой. Такой слабой и такой никчемной. Не хочу, чтобы ты видела во мне маленькую дурочку, которая морила себя голодом из-за человека, с которым никогда не сможет быть. Которая убивалась целую неделю и которая готова убиваться дальше. Я так боюсь, что если сейчас открою дверь, то она все это прочтет по моим глазам. Она как-то говорила, что меня можно читать, как открытую книгу и как бы я ни старалась — я не могу закрыться. Я закрываю рот ладонью, потому что знаю, что мама все еще стоит за дверью. Не хочу, чтобы она слышала мои рваные хрипы. Не хочу, чтобы знала, что я плачу. Не хочу. — Саша, — настойчивее повторила мама. Ладно-ладно, так и быть. Я протерла глаза тысячу раз, но уверена, что они все равно еще красные. Вот почему в туалете не вешают зеркала? Серьезно, это нужно запатентовать. Они просто необходимы, особенно сейчас! — Все в порядке, мам, — сказала я, выйдя из туалета и опустив голову в пол. — Я пока не хочу кушать. Я быстренько прошла в свою комнату и закрыла дверь, мама могла бы ее открыть, ведь в моей комнате нет замка, но она это не сделает: уважает мое пространство. Так как я выключила режим «не беспокоить», то на мой телефон стали поступать звонки и сейчас я услышала трель телефона, даже уже забыла этот звук. — Да? — я подняла трубку: звонила моя близкая подруга. — Блядь, — только и сказала она, я не могла не улыбнуться. — Что? — Я тебе сколько раз звонила? — Сейчас посмотрю, — ответила я и отняла телефон от уха, зашла в журнал вызовов и посмотрела число. — Семьдесят восемь. — По-твоему, это смешно? — ее голос был холодный, чувствую, что разговор закончится скандалом. — Я, как бы, переживала. — Прости, — виновато ответила я. — Ксюш... — Я знаю, — перебила меня подруга заранее. — Знаю, что ты не выключаешь телефон просто так, давай встретимся и поговорим? Твоя мама дома? — Дома. — Приходи ко мне. Ответить мне не дали, слишком властно это было сказано, что мне ничего не оставалось, как собраться и идти к ней. Мне сейчас действительно нужно с кем-то поговорить, иначе я взорвусь. Вообще, с Ксюшей мы дружим с класса шестого, но два года назад она переехала в другой город и сейчас был первый раз, когда она приехала, а я целую неделю потеряла, пролежав на кровати и не видясь с ней. Ксюша много обо мне знает, даже то, что я немного по девочкам, если это можно так назвать. Меня тянет и туда и обратно, так сказать. Би. Конечно, я рассказала ей это по пьяни, но до сих пор это остается в секрете, значит, я не ошиблась в персоне, которой можно рассказать свои секреты будучи пьяной. Ксюша знает обо мне даже больше, чем Полина, но это только пока что. Полинка маленькая и пока не готова к таким «открытиям». — Я пойду погуляю, — крикнула я в дверях. — Осторожней. Я улыбнулась. Знаю, за что она беспокоится. Да, я не ела неделю и моя голова сейчас чертовски кружится, во всем теле слабость, мне с трудом дается передвигать ноги, но все таки до подруги я дошла без происшествий, хоть и очень на них нарывалась. — Привет, — грустно поздоровалась я и сразу нарвалась на объятия. Господи, лучше бы она этого не делала. Ну почему опять слезы? Что сейчас-то такого произошло, чтобы разреветься? — Что случилось? — Ксюша решила не медлить. Я протерла ладонью глаза, разулась и прошла в комнату, садясь на кровать. Ксюша села рядом со мной. Я долго молчала, думала, стоит ли ей об всем этом говорить? Как она на меня посмотрит после этого? Я боялась именно ее взгляда, первой реакции. Все бы ничего, если бы я сказала, что влюбилась в какую-то девушку, свою одногодку, но, блядь, я люблю женщину. Люблю лучшую подругу своей мамы! И маму своей лучшей подруги...Я каждый день прокручиваю в голове эти слова: подруга мамы, мама подруги. И каждый раз я не понимаю, что мне со всем этим делать. — Саша, — безысходно вздохнула Ксюша после того, как я ей все рассказала: да, я все таки решилась. Я резко повернулась к ней лицом, с вызовом смотрела на подругу, мол, давай, выскажи все, назови дурой, но она лишь просто смотрела на меня, с таким грустным взглядом, что тут и слов не надо, она и сама понимает, какой это пиздец. — Что думаешь делать? — Не знаю, — усмехнулась я. — Я не знаю, что делать. Я ничего не думаю, я устала думать! — Тихо, — перебила она меня, усаживая обратно на кровать, когда я попыталась встать: не утихомирь она меня, сейчас бы тут была такая истерика. — Ты почему шатаешься? — Я ничего не ела. — Сколько? — Ксюша вскинула бровь. — Не знаю, — пожала я плечами, хоть и прекрасно знала, что уже пошла вторая неделя, но ей этого знать не обязательно. — Балда, — Ксюша легонько ударила по моему плечу и поставила чайник. Ну, нет, сейчас меня кормить будут? Я не прогадала: она достала какую-то булочку и вручила мне в руки. — Ешь, — строго сказала она, когда я умоляюще на нее посмотрела. — Меня тошнит, — почти шепотом сказала я, голос мой дрожал, глаза наполнились слезами. Черт, да что такое! Это будет первый раз в жизни, когда я реву перед своей подругой: не позволяю себе таких слабостей. Я упрямо опускала голову в пол, не хотела, чтобы она заметила, но она заметила. Ксюша без слов кинула булочку на стол, а меня толкнула в грудь, укладывая на диван, сама легла рядом со мной, сняла резинку с волос, чтобы не было больно лежать: светлые волосы разлетелись по всей подушке. Я подняла взгляд на потолок, надеясь, что слезы перестанут течь, но я начала только захлебываться ими. — Я не могу так больше, — себе под пробурчала я. — Может, тебе валерьяночки? — У тебя есть сигареты? — я резко повернулась, глядя подруге в глаза. Свои сигареты я оставила дома, но мне действительно нужно успокоиться, но валерьянку я пить не буду. — А у тебя есть лишние зубы? Я усмехнулась: вечно строит из себя правильную и пытается меня воспитывать. — Нет. — Тогда и сигарет нет, — пожала плечами она. Я уже хотела что-то возразить, но вновь услышала звонок своего телефона, с горем по пополам доползла до стола и посмотрела на имя: звонила Полина. Сейчас еще и она мне вставит по самое не хочу. Я так боюсь с ней говорить. Мне в последнее время слишком тяжело с ней разговаривать. Ведь она ассоциируется у меня с Надеждой. — Да? — все таки ответила я, садясь обратно на диван. Я сразу же услышала упреки о том, что так делать нельзя, нужно хоть предупреждать, я переживала и бла-бла-бла. Мы с Полиной как-то разговорились, точнее, разговорилась только она, а мне с трудом давалось отвечать. Особенно, когда Полина сказала, что ждет меня на следующие выходные: Виталик, ее отчим, уехал в командировку, а Надежда должна была пойти к какой-то подруге, как сказала Полина, но я-то знаю, что это за «подруга». На следующую субботу как раз выпадает седьмое июля, а это день рождения Васи, человека, который нравится моей Надежде. Не трудно догадаться, что она пойдет праздновать к нему. От мыслей, что они, возможно, будут там наедине, меня просто начало трясти: я даже пару раз телефон уронила, Ксюша заботливо его поднимала, прикладывала к уху и сейчас держит мою дрожащую руку, чтобы я смогла спокойно договорить. — Я подумаю. Спрошу у мамы и, если отпустит, то я приеду, — быстро протараторила я и сбросила звонок: больше не могу говорить. Но, естественно, у мамы спрашивать я не собираюсь. Зачем мне туда ехать, если там не будет моей Надежды? Точнее, она будет, но не со мной, но это еще хуже. — Давай напьемся, пожалуйста, — как-то резко сказала я, повернувшись лицом к подруге, я прям чувствовала, как глаза жжет от слез. — Саша... — Ксюша! — едва ли не вскрикнула я. Она посмотрела на меня так...так жалостливо, что мне стало противно. Меня не надо жалеть, но ведь зачем-то я сюда пришла? Но точно не за жалостью, мне просто нужно было выговориться, и если бы Полина не позвонила, то я бы сейчас не стояла здесь вся заплаканная, думая о том, как бы быстрее напиться и забыться. — Хорошо, — кивнула подруга. — Если ты сейчас согласишься выпить валерьянку, то мы выпьем с тобой что-нибудь покрепче. Я киваю и соглашаюсь, валерьянка меня явно не успокоит, считаю это все самовнушением. Как же хорошо, что не нужно будет искать знакомых, чтобы купили алкоголь: Ксюше недавно исполнилось восемнадцать. Ксюша принесла мне в стакане эту самую валерьянку. Я, не глядя на стакан, выпила все залпом, думая, что там ее будет немножко, но там было множко! И она даже водой ее не разбавила. — Теперь спать, — сказала она, вновь толкая меня на кровать. Вот же стерва! Я пыталась сопротивляться, вырываться, но все таки некий «расслабон» пришел и силы стали отниматься. Так как я еще долгое время не ела, то я вообще перестала чувствовать свое тело, когда Ксюша нависла надо мной, прижимая мои руки к кровати. — Ты сучка, ты знаешь это? — тихим, спокойным и ровным голосом спросила я риторически. — Знаю. — Я могла бы напиться под твоим присмотром, а теперь я найду себе компанию и набухаюсь в хлам, — я еле размыкала губы. — Я найду тебя и побью. Я хотела улыбнуться, но не смогла и уголками губ дернуть, мышцы на лице полностью расслабились, я перестала сопротивляться и уснула. Проснулась я от хлопка двери, нехотя открыла глаза: на пороге стояла Ксюша с бутылкой вина. Тут-то я сразу и подскочила. Что, стыдно стало? — Я же обещала, — пожала плечами она, перехватив мой непонимающий взгляд. — Только ты сначала поешь. — Да-да, — огрызнулась я. — Второй раз я на это не куплюсь. — Ты не ела хрен знает сколько, ты же от одного запаха опьянеешь! Я согласилась: пусть будет так. Ксюха вновь достала эту булочку, которую куда-то откинула в тот раз, дала мне в руки кружку чая и села напротив, внимательно следя за мной. — Ешь-ешь. Я откусила пару кусочков, вроде пока что все идет нормально, затем еще парочку. — Меня сейчас стошнит, — простонала я, почувствовав что-то не то. — Подави! Жуй дальше. — Какая ты простая, — вздохнула я, быстро затолкав в себя остатки булочки и запив чаем. — Молодец, — ласково сказала она, когда прошло около пяти минут, а булочка по прежнему осталась в желудке. Мы пили медленно, Ксюша просила больше закусывать, но я этого не делала: мне хотелось побыстрее опьянеть и у меня довольно неплохо это вышло. Через несколько бокалов я уже начала шататься, это мое новое достижение — опьянеть от вина. — Ну капец! — вздохнула Ксюша, глядя на меня, я рассмеялась. — Ты у меня как домой пойдешь? — Так я не пойду. — Да щас-ка, — усмехнулась она. — Так, я сейчас приду и посмотрим, что с тобой делать будем, — сказала подруга и забрала с собой вино, видимо, чтобы я больше не пила. Но это была самая большая ошибка: оставлять меня одну. Мне становится слишком грустно, когда меня оставляют одну, поэтому я либо тупо реву, либо ищу способы отвлечься, что я сейчас и сделала. Взяла телефон и набрала номер. — Алло? — отвечает мне уставший голос. — Алекс? Я сглотнула. Неужели я это сделала? Да чем я думала? Кто я такая, чтобы просто взять и позвонить ей? — Алекс-Алекс, — подтвердила я. — Ты мне последний раз года четыре назад звонила, что случилось? Четыре года? И у нее до сих пор остался мой номер в телефоне? — Хотела поговорить. Надежда замолчала, сразу понятно, что она растерялась. Ну, конечно! О чем со мной можно говорить? — Точнее сказать, — поправилась я. — Давай бегом, мне тут с Виталиком нужно кое-что доделать, пока спать не легли, — быстро протараторила она, на фоне я услышала голос Виталика. — Как дела? — Надежда рассмеялась над моей глупостью, я бы сама билась в истерике, но не сейчас. — Саш, давай я тебе завтра позвоню, хорошо? — я чувствую улыбку на ее губах. — Да, конечно. — Давай, пока, — ласково сказала она и сбросила трубку. — Пока... — уже на гудки ответила я. Ксюша выбила телефон из моих рук: он рухнул на голый пол, кажется, экран немного разбился. Да плевать. Сейчас на все плевать. — Не успела, — радостно сказала я подруге. — Ты кому звонила? — Ксюша подняла мой телефон, попыталась разблокировать, но неудачно. — Ей, — я улыбнулась и откинулась на диван. — Что ты ей сказала?! Я не ответила, продолжала глупо улыбаться, смотря на потолок. — Саша! — Я люблю ее, — я приподнялась на локтях и внимательно посмотрела на подругу. Улыбка медленно стала сползать с моих губ. Я вдруг осознала, что любовь — это больно. — Ты сказала, что любишь?! — вскрикнула Ксюша. — Нет, — усмехнулась я. — И никогда не скажу. — Скажешь, — успокоила меня подруга. — Если ты признаешься, то тебе станет легче. Просто нужно это сделать чуть попозже, сделать это аккуратно. — Чего? — раздраженно спросила я, вскакивая с кровати. — Аккуратно? Да если я подберу самые негромкие слова, то все равно получится трэш! Давай начистоту, — я глубоко вдохнула. — Я люблю человека, которого мне просто нельзя любить, и это просто пиздец. Ксюша не ответила, понимающе кивнула, вновь толкнула меня на кровать и легла рядом со мной, мы обе смотрели в потолок. — Угораздило же тебя влюбиться в женщину. — И такое бывает. — Я уже поняла, — грустно вздохнула подруга. — Мне бы понять... Ксюша взяла меня за руку, крепко сжав, мол, смотри, я здесь, я рядом и все хорошо. Но я и не помню, когда в последний раз у меня все было хорошо. Я устала. Как же я устала. — Давай я тебя отвлеку от твоей Надежды, — резко сказала Ксюша, повернувшись ко мне лицом. Я внимательно смотрела на нее, ее губы шевелились, но я не слышала ни одного слова. Это так не работает — перестать думать о человеке по щелчку пальцев, просто потому что хочешь забыть, потому что хочешь отвлечься. Так не бывает. Мы всегда будем помнить то, что так яро пытаемся забыть. И за это я ненавижу себя.