Астролябия

      И снова — то же самое?       А чего ещё ты хотел, с другой стороны? Этот мир — не разложившееся тело первородного существа, и не нутро всесветного, трансцендентного духа. Мир — не яйцо, едва-едва треснувшее от сердцебиения жизни под скорлупой. Мир — это неполнота и тьма, а жизнь в нем — слепа и глуха. Можно сколько угодно размышлять о мире, но одного в нем не изменить — стремления оставаться тем же самым, каким и всегда, и повсюду.       Иначе и не могло быть.       — …Заводите его, слышите? Он должен увидеть нас. — приказал маг. Непроницаемую тьма обитала здесь испокон веков. А лик мага был извечно обращен к свету.       Тьма, известное дело, скрывала в себе уйму вещей. Избыточность этих вещей столь феноменальна, что их осмысление привело бы к немедленной потере рассудка. Все равно что попытаться понять рассказ, написанный на нечеловеческом и вообще не живом языке, не использующем буквы-символы, какую-либо логику построения предложений, концепцию вещей и какие-либо их характерные черты как категории. Только, если говорить о тьме, тут ждет прямо противоположная участь.       Тьма… Тот, кто задерживался в ней, на долгое время терял зоркость, но зато обретал небывалые силы. И тот, кто нащупывал в ней истину, приходил в восторг от ее красоты. И тот, кого восхищала тьма, неизбежно оказывался одинок в своем озарении, и поэтому жил лишь своей собственной правдой.       Встреча с тем человеком лишена для мага предвкушения, а ее исход прекрасно известен. Рассчитывать можно, разве что, на бестолковую болтовню. Его — всех их — в общем-то это нисколько не волновало. Как не волновало и вообще любое событие, что могло бы разразиться прямо здесь, прямо сейчас — и прямо с ними. Разве что, наверное, пора бы уже определиться, с кем маги вынуждены из раза в раз иметь.       Ведь человеку тоже известен исход — и потому его намерения темны. И пока всё во тьме, и пока всё спит — кажется, всё одно, и всем хорошо… Но однажды человек должен проснуться, назвать свое имя и услышать его, увидеть свет своих слов — тогда станет всего много, и всем — плохо.       Шорох — там, в тени. Что-то есть в тени. Разобрать — невозможно, но почувствовать — запросто. Тьма учтиво выставляла все свои колебания напоказ, каждый звук, каждую частичку, каждое дуновение. К несчастью, человек, что появлялся из тени, сам извещал о своем прибытии. Пробивая своим существом все мыслимые и немыслимые преграды, врываясь во все живые головы как событие, насильно захватывая внимание, за собой оставлял только собственные чувства, желания и отвращения.       Наконец, пришло время для слова — его имени.       — Акс.       Что делать?       Тьма не спешила делиться вообще ничем о самой себе, поглощая все вещи в себя — но Акс знал, что маги отреагировали на слово. Сами взгляды — очертания их круглых яблок, капельки бликов и безжизненную влажную бессмысленность — удавалось разглядеть. Акс видел слизистые шарики, плотно обросшие нервами и сосудами, но лишенные тонкой хрустальной линзы. Множество глазных яблок с растворившимися в них зрачками. Эти глаза — бессознательные комки плоти, подавленные блеском снов или галлюцинаций — без тонкого тоннеля, ведущего к свету; без спасительного моста между внутренним и наружным, своим и чужим. Эти существа — настоящие бесы, которым неведомо ни кто такие бесы, ни что такое их покровительница-тьма. «Так не пойдет». Пронеслась неизвестно чья мысль — и по спине пробежала дрожь. Все почувствовали эту мысль. Потом было маленькое затишье — и, столь же ожидаемо, сколь и внезапно, случилась буря. Она сорвала покровы с пылающих сердец, и помещение без стен озарил свет.       Маг сидел на подушке, замотанный в тогу, как в погребальные ткани. Скрестив руки на сильной, но престарелой груди. Коренастый и далеко не низкий, он навевал мысли о древнем могучем дереве, возвышающемся среди леса. Ткань скрывала свет в его груди, укрощая нападки на беспрекословное царствование темноты. Вокруг него — еще десяток магов на вид помельче, совсем молодых саженцев. Большого практического смысла их присутствие не имело, в первую очередь, из-за циклопической разницы в могуществе и власти. Тем не менее, их сердца горели ровно с той же силой, как у старшего. Тлели в ожидании слов.       Акса заводили двое других «саженцев».       — Возрадуемся…       Яркий овальный блик на безволосых головах напоминал факелы. И соединялись все девять грудей в едином пульсирующем источнике света.       Теперь Акс мог осмотреть и самого себя.       Шаг — шорох — шаг — шорох. Каждый шорох — натяжение связок до боли. Каждый шаг — осколок в суставе ступни. По спине стекала кровь — видно, шов все-таки разошелся. Веревки, сдирающие кожу, цеплялись за обрывки вещей — и Акс кое-как умудрялся укрываться за всеми ними.       Он бы не отказался от минуты передышки — хотя бы минуты, в которой можно было позабыть обо всем, что узнал в последние несколько дней. О том, что наделали эти твари… Акс возвел глаза на мага, и их радужки блеснули жаром.       О, нет — он припоминал, чем всё закончилось в прошлый раз.       Он рвался вовсе не сюда. Астролябия — не здесь, она в сотне километров. Его загнали сюда насильно… Кто?       Кто это был?       «Они?»       Они.       И что теперь? Его бросят в тюрьму? Или казнят? Его губы, обросшие морщинами и оттягиваемые к земле, едва обсохли от третьей бутылки вина. На то, чтобы держаться, уходила львиная доля сил — но алкоголь действовал на славу, беря на себя все потуги завалиться в обмороке.       — Тебе, о страждущий в загородях своего пути, — провозгласили маги хором. — Чувствуем, как не желал ты явиться сюда, — вещал тот, что сидел в центре. — Отчего ты страшишься? Отчего прячешь свои желания?       Девять глаз оценивающе глядели сквозь тело Акса. Его пробирало от того, что некоторые участки его кожи были доступны их мерзкому взгляду. Их же кожа была будто бы бесцветной, совершенно безволосой, гладкой, как ненастоящая материя. Свет был жестким и тусклым, почти все притаилось в полумраке. Вновь Акса лишали возможности взглянуть на что-то прямо и засветло. Его никто не вытаскивал из темной пещеры — и пришлось самому в ней поселиться, чтобы выжить.       Ярко светились только красные огоньки меж механизмов, складывавшихся в его правую руку. Она необычайно отчетливо жглась, будто на морозе. Акса толкнули вперед — он пошатнулся и врезался в стену плечом. Левую руку холодила какая-то жидкость. Он тут же нервно себя одернул, отпрянул и выдохнул. Отвратительно.       «Отвратительно», — вторил ему вездесущий голос.       «Кто отвратителен?» — Кто задал этот вопрос?       Кто мог здесь задавать вопросы?       Маги следили за ним, не сводя глаз ни на секунду — но глаза их ничего не видели. Паранойя его давно переросла полезную мнительность и развилась до крайней степени, что Акс ждал слежки отовсюду и постоянно. Сложно, конечно, не вести себя настороженно и мнительно, когда вырос и провел всю жизнь в окружении головорезов и сумасшедших… Вот и маги виделись ему ничем не лучше таковых — только их методы расправы были куда изощреннее.       Но все-таки это, вне всяких сомнений, паранойя.       Их сердца горели — но то был не огонь. Огонь некогда пылал внутри Акса, ныне оставив за собой лишь пепел и дым.       — Неужто вознамерился ты отплатить нам? — гудел самый правый. — Избрал ты путь возмездия?       Дай кто ему сил — он набросился бы на них и покрылся кровью, которую счищать с себя уже сил нет. Сапоги пришлось бы просто выбросить — они растоптали слишком много внутренностей. Кровь волнами заполонила бы пространство и свернула время в узел… Ярко-бурая пещера, залитая кровью, стала бы очередным клеймом в сознании — и породила бы отвращение к своему сознанию. Побочное следствие — смертельное отвращение к самой возможности испачкать руки, ноги, голову или другие части тела. Зуд от желания вымыть их в щелочи и разодрать кожу железной щеткой. Его волосы облепили голову. Влажный, мокрый воздух заставлял дышать часто и морщиться от холода, сводящего горло. Легкие нисколечко не приспособились к долговременным перебежкам и постоянной ходьбе, они страдали не прекращая уже почти год.       — Отчего продолжаешь ты рваться к Астролябии? — гудел второй. — Отчего продолжаешь верить в то, что она тебе облегчение принесет? «Если бы это было не так — вы бы меня не схватили».       Стол, что стоял посреди комнаты, вдруг стал размягчаться, сжижаться и течь ближе к Аксу. Затем масса начала подрагивать и затвердевать, пока наконец не сгустилась в стул. Блядство… От одной мысли о том, чтобы усадить свою жопу хоть куда-то, сердце начинало биться. Он не сидел уже целую вечность… Отекшие колени выгибались вовнутрь, рассыпающиеся мениски хрустели при каждом шаге. Мышцы уплотнялись и подгибались, кости обросли бугорками и шишками. Но всё же Акс, недолго думая, лягнул стул — и тот полетел на пол с противным звоном. «Вот поэтому!» — он получил пинок в спину и полетел следом, воткнулся в землю коленями и немного пропахал носом. В глазах все поплыло — и новые детали окружения хлынули в сознание. Сложенные друг к другу в ряд человеческие тела маячили у его ног, смешиваясь в кашу. Выжженные и вырезанные на отдельных тушах линии собирались в совокупности в огромные треугольники и круги (а точнее, спирали) для божественного подношения. Волшебная масса, прежде воплощенная в стул искушения, снова расплавилась и стала необъятно высоченным прутом и проткнула небеса. Он торчал из земли, пока жижа из человеческой плоти и крови облепляла и оплетала его, забираясь всё выше и выше…       «Абаддон…» — снова эти воспоминания.       Когда тело теряло достаточно крови или, к примеру, костей или любых других органов, оно становилось непригодным телом, не способным самостоятельно двигаться и функционировать. Когда перетирались позвонки, зажевывались в узел нервные нити или вены, сердце разрывалось пополам. Сколько еще продержится его тело, пока тьма не поглотит все окончательно? Насколько еще хватит его сил сдерживать, с одной стороны — сверху — всеядное пламя, а с другой — снизу — неисчерпаемое море…       Он зажмурился, стукнул по груди, открыл глаза — и жестоко избитый стул снова заместил собой те кровавые образы.       Сидевший посередине маг приподнял брови, взмахнул рукой — стул приподнялся, перевернулся в воздухе и встал на ножки. Маги по бокам прикоснулись к плечам Акса — но тот решил уже подползти к стулу сам. Его затекшая от непрекращающейся ходьбы худощавая задница опустилась на ледяную сидушку с облегчением. «Вот это — разрушающее желание», — он поежился и покрылся мурашками. Сидеть было удивительно хорошо и неудобно одновременно.       Волшебные уебки уставились на него. Акс был готов поклясться, им не хватало лишь начать жужжать — и получился бы рой пчел, восторженно облепивших матку в порыве единодушия.       Стоило им пожелать — и они воспрепятствовали бы любому событию на Медее, скрыли бы любую правду от кого угодно, навсегда вычеркнули из реальности. И все — благодаря Абаддону, наученному отнимать жизни в обмен на «исполнение желаний». Желания; желания и отвращения… Кем они являются для каждого человека? Проявлением его воли или воли самой жизни? Зовом глубинных инстинктов и интенций, или чем-то, обретенным благодаря крепко увязанному самосознанию?       Чего может желать Акс, чего ему хочется хотеть? Что его отвращает?       В тот же момент у всех сидевших магов преобразилась грудь, став массивнее и подавшись вперед, а лица сузились, сгладились и округлились. Животы и спины утонились, а бедра распухли… Какой глупый мозг достался Аксу — они вдруг превратились в женщин! И ладно бы сами маги имели к этому хоть какое-то отношение… — Хочешь представлять нас кем-то из людоподобных — пожалуйста, — гудел третий бесполым голосом. — Поможет это тебе забыть о чувстве вины пред ней?       «Перед ней? Я давно не боюсь вины… Я прекрасно помню, что никогда ее не искуплю».       Акс почесал подбородок и размял левую руку. Немного зудело правое плечо — наверное, обрубок плеча испытывал фантомные судороги. Это дух мертвой руки дрожал от дыхания тех тварей, что отняли ее у своего тела, своего хозяина, своего субъекта. Исчезнув из мира живых и поняв, что её разделили с собственным «я», что нарушили целостность души её человека, рука перестала быть его рукой. И дух потихоньку исчезал — по мере того, как сам Акс забывал о ней, найдя замену, а вспоминал лишь тогда, когда сталкивался с причиной потери.       Однажды — может, совсем скоро, — с его телом произойдет то же самое.       Спина ныла от того, что приходилось сидеть. Хоть что-то можно еще было ему сделать, чтобы не спровоцировать жалобные крики и стенания своего тела? Можно, блять, его хоть как-то заткнуть?..       Его самого, определенно, ждет страшная и вечная агония духа — за всё, что позволял себе в отношении своего «я».       Сзади магов маячил странный символ — лента, единожды перекрученная, и потому неровная, несимметричная. Вспышка дежавю без продыху вдавливает его в стул — приращивает кожу к обивке; сплавляет лучевые и локтевые кости с подлокотниками; возгоняет мясо и кровь по дереву вверх, к небу…       Хотя нет. Дежавю было бы явной ошибкой в работе мозга, а Акс если во что-то и верил пока — так это в свою память… И то, как он мог доставать из неё мельчайшие, не видимые глазу обрывки минувших событий, и ощущать мизерную разницу между эхом сигналов из прошлого и воображаемыми событиями. Это всё равно что в мелочах описывать, как чудесна мелодия, но никогда не слышать ее саму и не знать о ней ничего такого, что объяснило бы саму музыку… И эти бесконечные животрепещущие сравнения были бы принципиально другой вещью, нежели само звучание песни.       Но еще услышанная песня ничего не может рассказать о том, что чувствовал сочинявший ее музыкант, и как он сам ее слышал. Так и Акс никакими правдами и неправдами бы не узнал, где и как видел тот символ.       Маг взмахнул рукой вновь — и перед ним, перед Аксом, из пустоты выродилось тело девушки. Вены на шее и лбу вздулись, в уши хлынули бесперебойные ритмичные удары крови. Стук пробивал от висков до позвоночника, а оттуда расходился стягивающими полосами к подмышкам, солнечному сплетению и легким.       В глазах всё стало шататься, кривиться и перемешиваться.       Темноволосая девушка с закрытыми глазами парила в воздухе, медленно переворачиваясь. Её лицо блаженно — равнодушно — сияло предвосхищением любой эмоцией, доступной человеку. К несчастью, она слишком похожа на мать… И, к сожалению, лишь внешне.       — Может, желал бы ты дать ей будущее? Или не желаешь ты больше ее? — взялся гудеть уже четвертый маг.       Она появилась, словно сплетенная из тоненьких струек воды — но не пробыла и десяти секунд твердой и живой на вид. Она стала растекаться по полу, а затем, как в перемотке, собралась в новое тело. Массивное, крепкое, намного больше знакомое.       — Или, может, дать будущее ему? — продолжал гудеть пятый. — Предпочтешь ли ты их всех своей настоящей вере? Чем ты сможешь жить?       — Уберите, — пробормотал Акс.       Навязанный исключительный выбор однозначно введет в ступор человека. Хитрые волшебные уебки… Проще всего заставить человека проявить свою слабость, если вынудить его выбирать между одним злом и другим — и без пути назад. Они это знали. Картинка перед глазами двоилась, то сходясь, то расходясь в разные стороны.       — Как сильно жаждешь ты узнать, что скрывает в себе Астролябия? — чуть громче гудел седьмой. — В тебе есть эта жажда. Видна она через очи твои, полыхает пламенем. Они подбрасывали ложных предложений, чтобы не дать зациклиться на том вопросе, чтобы не дать зациклиться на том, что его все-таки схватили и держат здесь против воли… Что вообще осталось от его воли — и надолго ли этого хватит, чтобы вообще оставаться в себе?       Глаз немного задергался, шея затекла от давящего бездействия, а голова будто надулась и воспалилась. Пока они пребывали перманентном напряжении, нарастала и тревога. Она влияла на каждое действие, на каждую мысль…       Что ему с этим делать?       Почему-то именно сейчас он ужасно испугался будущего.       «Я хочу понять, — воскликнул в сердцах Акс. Его рука дрожала — но он не мог приказать ей перестать. С эмоциями бороться все так же тяжело. — Понять, почему… Почему вы всегда останавливаете меня… Почему не даёте мне узнать правду? Почему никому из нас нельзя знать правду?!»       Ему уже не избавиться от последствий голода, соскребающего костные ткани и высасывающего костный мозг. Голод лишает свободы мысли и вселяет безумие — как и все яды, которые могут казаться эликсирами бессмертия. Голод дремлет под толщей многих слоев предрассудков, верований и защитных реакций — и в своем сне он рождает оставшуюся жизнь. Он не настолько насущный, чтобы наплевать на свою жизнь ради его утоления (подобно жажде), и не настолько сладостен, чтобы непомерно растягивать жизнь (подобно утолению жажды).       Как давно Акс не ел? Как давно он на самом деле голодал, подавляя оглушительный рев живота и жалобный скулёж остального тела? Как давно он отдался жажде правды, и как давно ради нее лишился свободы? Или все-таки это они его лишили свободы, чтобы скрыть истину?       «Ты поймешь… Обязательно, — пожал плечами восьмой маг. Его голос звучал в голове, все также навевая мысли. — Но, чтобы понять, ты должен отринуть свой страх, до конца».       — Да какой страх? Я не боюсь даже своей смерти… Я лишь хочу понять. Чего бы оно не стоило…       Голос разума в очередной раз бессилен — вся власть у подсознания. Сознание возвело белый флаг, затопило белые спасательные шлюпки; его судно идет в непроглядную тьму. Оно вытекало из его глаз со слезами, процеживалось сквозь тело с потом, пережевывалось со слюной… Сознание всегда платит за свою лживость и недалекость.       — Нет… — нет, страх смерти тут не при чем, чувствовал он. Единственное, чего он боялся — умереть в неведении. И нет, не смерть тут страшнее — а именно неведение. Оно же — ложь. Так что этот проклятый маг и сам не ведает, о чем говорит. Добраться до Астролябии когда-то было мечтой, пока до него не дошло, какой губительной и притупляющей чувства может быть «мечта». Дело даже, быть может, в самом слове «мечта» — от него просто тошнило.       Это неправильное слово. Оно таит под собой бессвязное и непоследовательное состояние разума, похожее на жуткий голод — далекий от жажды, что вызывает насильственное лишение воды; но близкий к той жажде, что нарастает от предвкушения чего-то по истине хорошего и удовлетворительного…       И воплощать такие желания особенно опасно в треклятом мире, где они по-настоящему могут исполняться на раз-два. Здесь мечта равносильна высшей степени социальной жестокости.       Акс, как и любой человек Медеи, был обречен на терзания меж двух навязчивых состояний. С одной стороны — проблесков этих заложенных природой эмоций; а с другой — убежденности в бессмысленности стремлений такого многострадального порождения природы, как человек. Поэтому он хоть и «мечтал» когда-нибудь увидеть Астролябию, и неустанно шел к ней самыми изнурительными и хитросплетенными путями, что-то его всё время тормозило и заставляло оглядываться назад. Что-то или кто-то. У него уже не осталось сил — главным образом потому, что он так и не понял, откуда они берутся.       Астролябия… Как столп, извергающий вулканические комья магмы, как звезда, посылающая волны света на миллионы лет вперед через космос, как желтая лампа в лесу, притягивающая мошек и вытесняющая темноту…       Может быть, отсюда и бралась энергия, чтобы двигаться — как у маятника, из мотания туда-сюда, — но смысла в этом точно маловато. Энергия в колебаниях могла помочь сделать какой-то мощный рывок, так ведь? Резонанс — однажды он случался у всего, что переполнялось постоянством…       И, надо сказать, Акс уже был на пределе своего умеренного топтания на месте. Но энергии у него не осталось вообще ни на какие поступки или решения. Только на желчные словесные перепалки с образами магов.       — Интересно — ебанешься, — горько продолжил бормотать Акс. — Думаете, вы меня остановите? Думаете, можете убить меня? Или, может, сломить мою волю? Дадите мне ложную надежду?       Тьма ровно ложилась на него и все вокруг. Парень чувствовал, как она нависла над ним, напоминая о присутствии незримым и неслышимым зовом. Сердце колотилось быстрее. Он мог видеть только подсвеченные лица и головы магов, черные глубокие тени на месте глаз, их носы и губы — всё это источало враждебность и опасность. Остальное пряталось в тени — и от нее не исходило ничего, кроме одиночества. «Что же в этой тьме?» — она не давала покоя никому.       Красные огоньки выжидающе мигали. Рожденные мозгами Акса образы магов одновременно пристыли, сверкнув синевой глазных яблок, а затем веревки упали с него. «Такова твоя «мечта»? Та, в которую ты влюблен, словно в человека?» — загудела череда слов от девятого мага. «…Тот огонь, что был в тебе, совершенно угас. Это неправильно… Тебе нужна всего лишь искра», — тогда глаза Акса самопроизвольно расфокусировались.       Что-то произошло — но уже без ведома Акса.       О, тьма, в тебе одной истина, а значит и сила! Разве не от тебя зависит исход любого сражения? Разве не обречена на победу та сторона, кто не боится смерти, а лишь лжи? Тьма — это лишь инструмент, но такой, что ему нет равных.       Но почему он по-прежнему, даже с её помощью, не мог разглядеть лиц проклятых магов? Что они, раздери их, такое? «Тебе нужна всего лишь искра»?       «Тебе нужно развеять черноту светом горящего сердца!» — эта мысль не останется в голове чётким указанием, однако лёгким шлейфом потянется вслед за каждым обращением Акса ко тьме. Она будет назойлива, как несформированная, но естественно напрашивающаяся из самой его человеческой сути, идея.

***

      «Свет — учение, а тьма?..»       Покой и отпущение. Иногда она нужны, чтобы еще, и еще, и еще раз искать ответы — а не кидаться на первое пришедшее в голову, как драная кошка на дохлятину.       Акс отвел ладонь от груди, проговорил завершающие «шестьдесят» и втянул носом воздух — в легких его оставалось еще на пару секунд. Последняя минута наедине с тьмой — в мире, где можно привести в порядок мысли, взглянуть на себя со стороны; где можно не продираться через оболочки чувств и слои образов, а спокойно всё перемещать и упорядочивать силой разума и волей.       За эти пару дней он наконец составил полную карту их пути к Астролябии… И пора бы уже вернуться в гостиницу и заняться делами насущными. Теми, где одной воли — недостаточно.

Медея, 16:33

      Гостиница насквозь пропахла бездействием. Надо полагать, затишье перед бурей, не иначе. Гостиницы, вообще-то, сами по себе — место, где человеку не полагается излишне чем-то утруждаться. Как, например, в северном паровозе (о котором доводилось только слышать) — в чужом месте, где конкретно тебя никто особенно и не хочет видеть, и где ты сам особенно и не желал бы ни с кем иметь дело, но все вынуждены делить общее место с посторонними. В поезде или гостинице, вообще-то, всем наплевать, кто ты и что ты — главное, чтобы ты исправно оставался пассажиром или постояльцем, да поменьше напоминал о своем существовании… В идеале — оставался напечатанным номером билета или записанным в книгу именем с соответствующим номером комнаты.       Тут нужно, пожалуй, побольше спать, быть сытым и как можно менее мнительным. Практически по всем пунктам Акс провалился.       Минувшие месяцы можно было назвать повсеместным бездействием, если бы не одно «но»: они с Чедом выжидали и копили в себе напряжение и внутренние силы. Они разузнавали крупицы истины о том, куда им предстоит прорваться: многое — о границах и пограничных, немногое — о магах и их деятельности, и крупицы — о Баабалле, его жителях и истинном сокровище, Астролябии.       Сейчас, спустя полгода после «первой попытки» прорваться в Баабалл нахрапом, многое поменялось. Его рвение на север развилось до чужеродной туши внутри, которая постоянно то заполняла его руки, то перетекала в ноги, то набивалась в голову, как множественная опухоль. Это рвение заменяло топливо, подпитывало каждое его усилие. К северу, заветной Астролябии.       Для пущей надежности Акс решил еще и набить живот. Мясо и овощи, что Чед умудрился раздобыть при походе на рынок и едва-едва сварил, он запихивал и даже не прожевывал, как проснувшийся во время спячки зверь. Естественно, до этого он не ел несколько дней, сосредоточившись на составлении пути через три пограничных поста.       Следует дать волю своему рвению, чтобы не взорваться! Чтобы от напряжения не лопнули натянутые, как тросы, нервы. В этот раз обязательно все получится, убеждал себя Акс. Все топливо, вся решимость уйдёт в нужное русло! Естественно, ему тут же поплохело и затошнило.       Он схватился за лицо руками, попытавшись, наверное, закрыть рот, да только ничего не вышло. Толчок откуда-то из живота направил всю еду к горлу, и заставить его сдержаться не вышло. Рвотный позыв согнул его пополам и швырнул на колени. Хорошо ещё, что он нащупал какую-то коробку в углу и успел подсунуть под себя. Хорошо, что им ни дня больше не придётся задерживаться в этой гостинице. Акс оправился, отдышался, кое-как разогнулся и вздохнул.       Хорошо, что Чед уже отрубился и не увидел.       «Не смог сдержать свой желудок. Идиот». Огляделся, зацепив взглядом Чеда, и допустил мысль, что пора бы проведать напарника.       Гостиница, от огромного спасательного окна до дверей, по каждой доске в полу и каждой плите в стенах, вдоль и поперек провоняла его презрением к собственному бездействию. И презрение это искринками перекидывалось на всё, что попадалось под руку — и проваливалось под ноги, в землю — до поры до времени.       Незаметно и скоро искры добрались до сосудов с топливом — горючей ненавистью — и вспыхнули столбом огня.       «Когда уже они придут, уебки? Блядские волшебники…»       И эта искренняя и столь же неожиданная, сколь и обязательная злоба захватила его мысли, подожгла его сердце и кровь.

Медея, 16:51

      Акс давно догадывался, что немало людей поистине ненавидят порядок жизни вокруг себя. Впрочем, эта ненависть не касалась дома или друзей, семьи или возлюбленного человека, города или страны. Взамен того, их чувства захватывают вещи — как считал сам Акс, намного более глубокие и важные — «которые ты никогда не видел». Истины, какие невозможно объяснить человеческим языком. Истины, которые просто должны быть поняты и узнаны. Наука и магия — они объединились в одной сущности, будоражащей его ум. Астролябия словно была создана, чтобы даровать ценность его миру. И Акс должен был узнать в Астролябии — правду. Ведь она единственная могла утолить его жажду, обуять льдом и остудить его перегревающуюся грудь. Ведь в далеком Баабалле, среди снежных холмов, что никогда не приминала человеческая стопа, над промерзшим до дна морем, соприкасаясь с небом в единой точке — где есть Астролябия — лежит конец его мира.       — Ты жив еще там, Чед? — спросил он, прекратив насвистывать песню, что родилась в его голове самопроизвольно. Мелодия, своей простотой походящая на чириканье среднего размера пташек, но не дотягивающая до полноценного изящного пения.       В ответ тот только довольно крякнул, после чего продолжил затягиваться огромной сигарой. Она была похожа на длинную черную трубку, источала такой едкий дым, что глаза начинали слезиться. Акс наблюдал за тем, как Чед гробил себя день за днём этими сигарами, и не говорил ни слова. Это вопрос чести и уважения, обсуждать который к тому же было бесполезно. Уж точно не Аксу и уж точно не с Чедом.       И чего мысли наперебой и гурьбой лезли в черепную коробку, вытесняя друг друга каждую секунду, именно тогда, когда нужно уже действовать?       Сигары, выпивка — бессмысленно. Средства разложения наряду с молитвами и верой. Рассуждения об этом — еще бессмысленнее, лучше уж потратить время на что-то полезное. Но так уж вышло, что что-то «полезное» казалось еще более бессмысленным именно из-за того, что им следовало заняться.       Подготовиться к тому, что произойдет через тринадцать с половиной минут? А на кой черт? Многим это делу не поможет, а если уж Аксу суждено было умереть, то оттягивать это не было смысла. Да и праздник заранее тоже устраивать не хотелось. То, что он хочет сделать — глупо, но вся его жизнь столь же глупая, так что та глупость не будет сильно выбиваться из общего строя, зато принесет некоторое удовлетворение. «Хотя у Чеда что ни день — так праздник», — уныло подметил Акс. Тот в ответ промямлил, как его заебали сплошные неприятности и долбоёбы, из-за которых они возникают.       Разве смерть что-то изменит? Для семьи — нет. Для Чеда — и подавно. Равно как и для Циклонии, народа и Вселенной, а раз Вселенной по барабану, разве Аксу не должно быть? Ему, настолько жалкому в волочении своей сознательной тушки сквозь время одновременно и по соседству с еще миллионами точно таких же? Разве имеет какой-то вес его воля, пока она создана по правилам окружающего мира?       Ну, а раз смерть такая жалкая на фоне всего этого, то где ж с ней тягаться такой чуши, как подготовка, сигареты, праздники? Такие бессмысленные изобретения, хотя со стихами, конечно, не сравнятся — рифмованные бредни про сердечки и птичек. Стихи заслужили личную, зарождавшуюся аж в принципах и мировоззрении неприязнь Акса. Правда, сейчас эти мысли только вредили ему не менее, чем действие какого-нибудь заклинания, сводящего с ума, которые так нежно любили проститутки с хвостами — те, что в деньгах не нуждались, а насыщали свое демоническое естество страданиями. Ему расхотелось даже тянуться за собственным мечом в сумку. Единственные, кто пользовался заклинаниями постоянно — врачи, потому как ничего дельнее, чем обратиться за помощью к магам, первые медики несколько сотен лет назад не придумали. Были и есть те, кто пользуется исключительно своими руками, глазами и мозгами — но их становится меньше каждый день по сравнению с теми, кто не особо любит возиться в крови, но любит делать все по взмаху руки. Были у Акса когда-то знакомые, любившие заклинания…       «Как же эти магические твари раздражают. — Акс смерил недобрым взглядом заготовленный провиант и поблескивающий меж рюкзаков необычный кубик с гравировкой. — Как раздражает сраный магический хлам! Затарились этим дерьмом. Как будто не мы его спиздили, а оно нас заставило… Как будто маги нас вынудили. Но делать-то больше нечего, придётся сослужить этому говну небольшую службу. Сил ведь жаль. Да и пожить ещё хочется».       Астролябия была где-то далеко, но уже не так недосягаемо, как год назад. Тогда они с Чедом подобрались только к границе со следующей страной, после чего были жестоко выброшены из нее далеко-далеко. Еле оторвались от преследования и затем еле вытащили свои задницы из южных пустыней. Чудом избежали смерти. А теперь — повторяют то же самое, веря в успех еще больше, чем прежде. Так уж вышло, что Астролябия была единственным, что раззадоривало ум Акса. Оставалось всего восемь стран и семь границ, разделяющих их, как слои пирога, в тарелке — океане.       «Как можно спать в такую минуту?»

16:55

      Чед зашелся яростным кашлем, ухватился крепкими руками за горло и согнулся пополам. Кашель не унимался, парень тщетно бил себя по груди и пытался успокоить легкие, вздохнуть поглубже, но в итоге свалился с кресла, красный и беспомощный. Акс закатил глаза и нехотя поплелся на помощь. Кажется, нужно было вколоть уже вторую за неделю дозу «райницы». Недолгие колебания вызвали яростный стон Чеда.       — Гх! Гхм-кх! А-р-р, чтоб тебя!       — Да молчи ты! Знал же, что так будет!       Акс потянулся за третьей сумочкой на боку, которая была предназначена именно для лекарств — так нежно любил их обзывать Чед. Но Акс был реалистом и про себя называл их наложницей смерти — тем, чем, собственно, «райница» и являлась. Хотя он все же не мог не отдать должное его изобретателю — этот гений определенно лелеял идею, что по-настоящему полезных вещей должно быть мало и стоить они должны дорого. Иначе люди на Медее, едва распробовав истинную ценность этого говна, напичкались бы ею и померли с чистой совестью, не сразу, месяца через полтора, от обезвоживания. Кому же не захочется избавиться от физической боли и попасть в ебучий «мир грез»? Люди, выдававшие подобные изречения, вызывали у Акса разве что рвотные позывы. Редко его посещали воспоминания и вызывали бурю эмоций.       Они попадались чаще всего в тавернах Циклонии. Эти спившиеся идиоты зачастую были нищими: потерявшими работу, брошенными родителями или близкими. Оборванцы и бомжи. Собирались в кучки в заведениях, чем обычно портили весь вечер окружающим. Да что там, многим они и жизнь изгаживали: ломали свои семьи; травмировали кости каждому, кто попал под горячую руку, без разбору. Своим прогорклым дыханием отравляли целые города. Целые города обращались в наслоение таких безмозглых опухолей.       Зато кому на пользу все эти «горячие руки» — так это хозяевам таверн. Последние, как правило, не гнушались поиметь выгоду с тех, кто безудержно катится в ад. Их не смущала и патологическая общественная апатия вкупе с наглостью; они никогда не отказывали себе в удовольствии заработать лишнюю пару-тройку тысяч бразов. Бразы, бразы и еще раз бразы. Эти дырявые желтые металлические кругляшки нередко подначивали Акса, гремя в его карманах и напоминая о том, что он — вынужден быть зверем в их стаде. Дрейфовать среди слоев беспросветного пиздеца.       Чаще всего он не уходил из таверны, если там начинала «нарывать такая опухоль», а наблюдал за компанию с хозяином и особо любопытными зеваками… Не хотел, но смотрел, чтобы в очередной раз убедиться в верности своих соображений насчет соседей по планете!       Акс ждал, пока начнется этот разговор — о райнице и «лучшем мире», мрачнел, злился каждый раз как в первый и наконец выкрикивал: «Да лучше бы вы просто взяли и сдохли все разом!», после чего срывался с места и уносился прочь из бара. Накуренные и пьяные убогие, разумеется, догнать его не могли, раз уж не мог и обычный человек. Странно и таинственно было то, что из такой таверны Акс вытащил Чеда — ныне его единственного друга… Хотя, технически, Акс именно что был вытащен Чедом.       Тандем, в котором каждый друг дружку за шиворот вытаскивал из беды.       Акс очнулся и отточенным движением разорвал мешочек с порошком ровно по линии, отсыпал на глаз и наверняка точно нужный вес в баночку, потянулся за водой и одновременно достал из сумочки шприц. Стукнувшись дном о пол, баночка опрокинулась… Но это неважно. Поколдовав над смесью, Акс нащупал нужное место на шее Чеда и медленно проткнул кожу иглой. Хриплое дыхание начало выравниваться и стихать в тот же миг. Акс насторожился: прежде такого моментального действия ему видеть не приходилось, да и чересчур невесомыми были вдохи и выдохи. К счастью, это длилось всего миг, и Чед снова распахнул глаза и задышал полной грудью.

16:57

      — Второй за неделю, Чед. Мало того, что ты потратил пять лет, так уколов осталось раза на три… Твою ж!.. — он подпрыгнул, когда раздался лай собаки откуда-то снизу.       Тот, разумеется, ничего не видел и не слышал. Он пребывал в злосчастном «идеальном мире» у себя в голове. Поэтому Акс максимально небрежно, попутно проклиная, взвалил на плечи тяжелое коренастое тело и сбросил уже на балконе. Никого, кто мог бы их заметить. Здесь был только стол, маленький, угловатый и хлипкий, что не обопрешься; даже негде было присесть. Только повиснуть на подоконнике. И громко переводить дух, перебирая вдохи и выдохи.       «Раз, два, три, — вдох… Два, три — выдох».       Что-то он чересчур сильно перепугался. Его посетило отвращение, которому не следовало бы возникать от какого-то тявканья — скорее от чего-то мелкого, быстрого и с множеством лап. От чего-то, чей скелет просачивается через плоть, у кого нет крови, а есть только глаза и лапы, слизь, что обращается в смертоносное оружие против любого ему подобного. Пробрало от мысли, как своими цепкими хрустящими и костлявыми пальцами эта гадость ловит его предплечье, карабкается через локоть, плечо, к самому суставу…       Не стоило о таком размышлять в минуты, как говорят, цейтнота. Не стоило бояться. Страх только парализует, мешает, обволакивает в кокон… Но для этого нужно было просто перестать думать!       «Ну вот, опять». Так продолжаться не может — это ведь всего лишь лай, всего лишь собака, и ничего больше! Нельзя бояться собак, по круг крайней мере всех и каждой!       Акс взглянул на часы. Несколько крупных точек приближались к центру — к ним. Точка посередине всегда горела, она была началом отсчета, и от нее до края циферблата — около километра реальных шагов. Маги примчатся на крыльях своего собственного правосудия через минут шесть-семь. Он уже чертовски привык к этим наручным часикам с кожаным ремешком, сидящим на его руке как влитые. А что же до их устройства…       Можно сказать одно: быть готовым — это уже половина победы. Знать — значит быть готовым. Но какая-то мелкая назойливая тревога, не вотворяющаяся в адекватную мысль, не покидала.       Чтобы успокоиться, он пошел к столу, поднял сверток, достал булку хлеба и разломал ее на две одинаковые половины. Затем начал аккуратно разделять половины на кусочки, которые идеально помещаются в рот и пережевываются. Засунув парочку кусков за щеки, протянул оставшиеся Чеду.       Тот хмыкнул и дрожащей рукой принял подношение. Не отрываясь, следил за Аксом. Последний, в свою очередь, сверлил взглядом пустоту, почти не моргая.       Вроде бы, оборудования у них хватает. Если нужно учуять магию за десятки километров, если источник мощный — в его наручных часах есть устройство дивергенции. Если нужно замаскироваться — под рукой новенький проектор иллюзий. Все, что нужно для обороны, при них: пистоль Чеда, энергетический резак Чеда, клинок Акса, а также нежданно-негаданно попавшая им в руки бомба (случайно наткнулись, занимаясь поиском проекторов).       Проекторы, которые друзья выторговали на рынке за три поддельных шкурки красногрива, могли дать полминуты передышки. Иллюзии — далеки от всевозможных заклинаний перевоплощений, но в последний раз с теми приходилось встретиться больше двух лет назад, после чего — поклясться к ним не прикасаться. Ходили слухи, что перевоплощаться можно было не только в других людей, но и даже в зверей и самые разные вещи — да только слухи ходили и о том, что маги в лесу циклонийском детей пожирают. Доверять сплетням — трата если не мозгов, то адекватности.       Кажется, именно та бережно укутанная в пакет бомба, что способна поднять на воздух отряд магов, и заставляла беспокоиться без видимой на то причины. Ее всего лишь не было изначальном плане, но… Один тот факт, что ситуация может вынудить подорвать все к чертям собачьим, и тем самым ознаменовать посылание всей стратегии на хуй, действовал на нервы. Акс жмурился, пытаясь вдолбить в голову, что бомбу можно контролировать — главное, держать на виду и помнить, как она работает… Только вот он ничего не знал о том, как она работает, потому что никогда с такими нетипичными взрывчатками не имел дело.       «Ты можешь заставить её работать силой мысли!» — упражнялся в красноречии «торговец». «Не нужно понимать — нужно чувствовать! Это не просто вещь, она сотрет в порошок того, кого ей приказать! Ну или можешь, на крайняк, просто посильнее треснуть по ней».       Как может что-то заставить бомбу взорваться без прямого воздействия на нее? И не давала покоя эта недосказанность. Активируется по нажатию всего одной кнопки — и есть три секунды, чтобы унести ноги. В щепки разлетится, как минимум, их гостиничный номер; сгорит почти наверняка все здание. И ведь довольно необычен механизм активации: отсылавшие к живой плоти ткани, скрепленные так, что напоминали внутреннюю поверхность кожи или брюха. Вот ведь блять.       Но, самое главное, она подозрительно напоминала отломанный и переработанный кусок чего-то вроде Абаддона. Такой же «дышащий» зеленым светом механизм. Всё это ужасно не нравилось Аксу.       Но все же им необходим запасной выход — к такому заключению пришел Чед, когда они отдышались и, в свою очередь, тоже еле спаслись, только уже от продавца всех этих примочек. Тогда-то их, в общем-то, и стали агрессивно преследовать маги. И начались гонения магов однажды, по сути, с того, что Акс подорвал кое-какой сарай… С тех пор иметь дела с бомбами ему совсем не хотелось — и решился он только по настоянию Чеда.       Никогда не знаешь, что за тварь скрывается под маской, пытаясь впарить тебе втридорога свою мешанину под видом волшебного раствора. С другой стороны, и его понять тоже можно, ведь к нему заявляются такие же хмыри без лица, да и вообще живет он в городе, где большинство людей прячут морды под тряпками (за исключением, пожалуй, барышень, что предоставляют услуги сексуального характера). А с третьей стороны, таким темпом можно в конце концов постоянно доходить до одного неубиваемого аргумента: почти у всех на этой земле папаши с мамашами, заделав пару-тройку детишек, либо отошли в мир иной, либо уже всерьез задумываются об этом. Потому что иначе не достать хоть каких-то примочек, что помогут дитяте хоть скорлупку проклевать, да хоть осмелиться пискнуть что-то в безмолвное небо. Хоть взглянуть на горящий Люс.       И ведь хер поспоришь с этим!       Он окинул взором прилипающий к горизонту лес и выпустил пропитанный волнением воздух, до последней капли. Влажный, безжизненный воздух — вот что он отдает природе взамен поддержания его жизни. Отдает лесу, каждому дереву — они меняются, насыщая друг друга всем, что требуется, до поры до времени. До того момента, пока не появляются звери, и не вмешиваются в жизни всех… Очень красивая получилась бы сказка — но далекая от правды. Единственные звери, которые вмешиваются во все на свете — люди.       Ему можно сбежать, исчезнуть во тьме в одиночку. Стоит только хорошенько собраться. Но через валежник и коряги просто так не пробраться двумя ногами, не продраться через ветки двумя руками, не углядеть просветов среди колючих стволов всего двумя глазами. Люди слабее животных по одиночке, слабее даже в толпе, если у них нет общего дела, общих намерений.       Все эти люди в ужасе леса животного и строят из него леса свои собственные, из камня и дерева, из пота и крови, из чертежей и схем, во славу страхам. Никто не хочет испытывать беспокойство дольше, чем если бы оно приносило какую-то пользу, никто не хочет бояться дольше, чем если бы это спасало их жизни. Так сознание противится своей природе: оно избавляется от всего неуютного, что приносит это естественное обитание… И помогает им в этом даже не столько выпивка или райница, сколько убеждение — в том, что их желания и потребности будут исполнены… Но и об этом не стоило сейчас думать.       Леса из строительных материалов, обработанной древесины, протягивались вдоль границы с лесом из древесины дикой. Сотни слепленных глыб на квадратный метр, восходящие к небу. Отделенные друг от друга стенками огромных коробок люди в брошках и ободранных рубахах, кулонах и протертых штанах, сережках и без сапог, посреди гнилых балясин, балюстрад и пилястров. Все в ярких огнях, бумажных и картонных фонарях, масляных лампах, хаосе цветов стекла и краски. Под каждой высоченной громадиной устроилась маленькая, но в тысячу раз более шумная и пылающая хижина, наполненная пьющими мужиками, окруженная блюющими мужиками.       В одну из таких забрели и друзья пару часов назад. Там поджидал один из ярчайших представителей местного контингента — продавец магической мелочевки, от которого несло машинной смазкой и пивом. Пожалуй, он был даже слишком ярок: пестрые штаны, пестрый плащ из лоскутков кожи, некогда белые ботинки и белая тряпка, обернутая вокруг головы. Ни Акс, ни Чед и не думали возлагать какие-то доверительные надежды на слова того, кто прячется под маской… Но, судя по его светящемуся огнями обиталищу, обвешанному красными лампами, он не больно-то намеревался скрываться. Да и длина в плечах, какой позавидовал бы бык, намекала на то, что получить все добро (а в том числе — райницу и болтушку) можно только одним и вовсе не честным способом. По крайней мере, твердил себе Акс, они не крали детали для пересадки человеческих органов — а их у бугая на прилавке блестело столько, что хватило бы на половину термиийского квартала. И это — только на прилавке. Скольким людям в этой стране, да и во всем мире требуется, к примеру, заменить желудок на металлический бочонок? А ещё большим, наверное, печень — на какой-нибудь хитрый фильтр.

16:59

      Красный закат. С пятого этажа он выглядел еще более уныло, чем обычно. «Ох, красный закат — кровавый закат! Значит, прольется кровь! Какой символизм!» — ерничал он, вспоминая магов. Встреча с ними здесь, на юге, всегда вызывала колебания эмоций города, чаще всего гнева, и Акс не видел причин мыслить иначе, хотя где-то люд обожал их. «Потому что не знают», — многозначительно и почти вслух уронил он, состроив сердитую гримасу. У него были и свои причины.       Маги виделись ему существами наподобие пчёл, а вся их братия — чем-то вроде улья, только вот улей прекрасно сбалансирован, продуман. Вряд ли можно было притянуть подобные эпитеты к нынешнему Столу, он был каким-то шатким, сомнительным и неумелым подобием. Зато пчела олицетворяла мага как нельзя лучше. Акс сам придумал эту характеристику и любил называть их так. Дружные и слепые, ведомые инстинктами, послушные. Единственным, что Акс не считал скверным пережитком прошлого, были честь и достоинство мага, потерять которые означало потерять лицо и имя.       Во время встречи с ними, тем не менее, смеяться не пришлось бы. Стайки магов — поразительно опасная вещь, с которой встретиться не пожелаешь и врагу. Стократ хуже, если они уверены в своей правоте и точно знают, ради чего собрались, а именно так и было сейчас. В схеме опасностей Медеи, составленной самолично Аксом, эти надоедливые вершители правосудия занимали четвертое место после вуфов, красногривов и, наверное, термийских головорезов. Хотя, еще были пограничники, через которых им только предстояло пробиться.       Он глядел на закат — и видел лишь мертво-безразличное небо, хотя и знал, что за ним должно быть что-то. Звезды застывали снежинками на стекле, так же холодно отзываясь на любые попытки их увидеть вблизи. Что же до Люса… Он будто и вовсе не был звездой. Какой-то чересчур пустой и тёмный, хотя ослепляющий, будто не из этого мира вовсе, и извечно одинаковый пламенный диск, затмевающий все то замороженное во времени, что было у звёзд.       Две минуты. Чеду пора было ввести «болтушку», чтобы тот успел оправиться к появлению гостей. Лучше будет, если он сумеет держать в руках хотя бы пистолет, чтобы какое-то время не позволить себя убить, пока Акс расправится с остальными. Если, конечно, расправится. Всё зависело от того, клюнут маги на иллюзии или нет.       Закат чернел. «Астролябия где-то там… За медными стенами, за перепадами высот и рискованных решений», — протянул Акс и тоскливо вздохнул. Он еще помолчал, размышляя о бессмысленности затеи и о том, что космосу все равно, скорее всего. Ниточкой, держащей его мозг, не позволяющей окунуться с головой в апатию, было это самое «скорее всего». Не сто процентов вероятности — это уже что-то, вызывающее интерес и вместе с тем раздражавшее. Его раздражала и наука, которая приходила к выводам, что существование такое, какое оно есть — всего лишь вероятность. И магия, которая никогда не гарантировала, что получится так, как ты захочешь. И жизнь, которую никак было просчитать, и судьба, которую нельзя было предсказать. И вместе с тем всё это обладало едва уловимой, необъяснимой притягательностью, которую Акс трепетно в себе поддерживал. «Как будто мне нужно было напоминать!» — слегка увереннее сказал он себе и сунул руку в третью сумочку. Осторожно встал с корточек — колени хрустнули — и потер руки.       — Хватит тебе отлеживаться. Поднимайся.       Он наклонился к товарищу, раскрыл его рот одной рукой, а зубами вскрыл баночку с жидкостью, которая, по слухам, может разбудить даже беорна. «Беорна ты все-таки не переспишь, так что помочь должно, Чед». Тот распробовал не сразу, но, видимо, Акс немного погорячился, когда дал отведать такую дозу. Чед подорвался и схватил его за воротник, взглянул сумасшедшими округлыми глазами и замахнулся, но успел сдержаться.       — Ты мне сколько этой херни сейчас вкатил? — прошипел он. — Едрить ее в полено, ты меня что, уже на тот свет хочешь?       — Столько, что ты успел бы очухаться до того, как мозг превратится в лепешку. И подоспеют друзья-товарищи. Они с куда большим рвением тебя отправят на тот свет.       Чед выпустил из рук куртку Акса и осмотрелся. Сквозь подпорченные зубы он пропускал яростные выдохи. Акс вдруг понял, что был поднят над землей на несколько секунд человеком, который ниже него на полголовы.       — Минута, — сухо напомнил он, обдумывая это.       — Секунду, дорогая, я управлюсь со своим… Агрегатом. — Чед усмехнулся, как какой-нибудь хитрый зверь. Как можно с ним говорить о чем-то серьёзном? — Красиво, однако… Хотя ты наверняка скажешь, что бестолково. — он неожиданно пристально всмотрелся в балконную раму и простор, что открывался за ней. — В домах обычно такие большие окна не делают. Пользы от них ведь никакой, только хуже. Но как красиво всё вписывается в этот квадрат, межуется по расстоянию… Да мне стихи писать, блять, надо. Давай уже скорее, а то я, кажется, сейчас окончательно поеду крышей!       Акс вошел в комнату, открыл стеклянные дверцы шкафа и пылившуюся за ними коробочку, которую открыть мог только он, взял любимый Бундель. Там же лежали все картосхемы и заметки, расписанные рукой Акса. Рядом в шкафу висели их вещи, прикрывая свёрток с бомбой. Он смял в руке какую-то бумажку и засунул в карман — громко ровно настолько, чтобы обратить на это внимание, но притом не вызвать вопросов. Его лицо мгновенно перестроилось из расплывающегося под действием травы в сжато-сдержанное, с поджатыми губами и проносящимся далеко сквозь стены гостиницы взглядом. А крепкая рука его, как и прежде, механически принялась расправляться с патронами, и Акс было решил, что все в порядке — но пальцы Чеда сразу же застопорились. Он даже поставить нормально их не смог — коробка грохнулась на пол, когда до стола оставался метр. Чед выругался и попытался скрыть дрожь в руках, подбирая рассыпавшиеся пули. Только пальцы никак не хотели сгибаться и что-то брать. Время поджимало.       — Скажи мне, что ты всего-навсего пересрался, как малолетка, а не превратился в инвалида от этого всего дерьма!       — Сука… Мне твои нравоучения нихрена не помогают сейчас! Лучше вколи… Авось поможет?..       — Ты долбанулся? Это будет третий, — это слово Акс произнес как можно злее, — шприц за день! Хочешь избавиться от лихорадки тем, что сдохнешь?       — Тогда план прежний: заткнись и подавай мне пули!       Раздался писк из часов, предвещавший прибытие магов. «С-с-сука!» — прошипел Акс, бросился на пол, выхватил у Чеда пистолет и судорожно принялся впихивать пули в барабан. Тот достал из кармана стальную, обтянутую кожей красногрива рукоять, стукнул по ней пальцем, и перед его лицом вспыхнул красный клинок, вслед за заходящим Люсом осветив мокрую темную кожу и отражаясь в черных зрачках недобрым огоньком. «Хоть его не вырони», — взмолился Акс про себя. С мечом ослабшему Чеду будет обращаться в разы сложнее. Последние кровавые лучи, проходящие сквозь облака на горизонте, осветили комнату на три секунды, а затем исчезли. От этого Акс разгневался, но теперь гнев помог сосредоточиться. Переполняемый им, захлопнул Бундель и вручил Чеду, а сам замер. Маги чего-то медлили, хотя прежде этого за ними не замечалось. «Да этих несчастных кастратов убьют свои же!» — восклицал Акс, чтобы не подпускать панику близко к мозгу.       Сердце громко стучало. Нервы неплохо разгорячили разум, и теперь Акс твердо решил, что сегодня умирать не станет. Оставалось уповать на соприкосновение мыслей Чеда с его в этой точке. Его напряжение натягивало жилы на шее, руках и ногах, накачивало вены все большей скоростью крови. Промелькнула парализующая тень — это призрак из прошлого, Акс уже давно выучил его повадки — и заставила его моргнуть, чтобы перестать видеть свой тонкий полупрозрачный силуэт, застилающий взор сомнением и опускающий против воли руки.       Акс медленно, не отводя взгляда от двери, поднимал руку — ему нужно было дотянуться до района чуть выше солнечного сплетения. Но предоставить такую возможность судьба, разумеется, не собиралась. Раздался звон колокола и звон цепей, дверь засветилась. Друзья замерли. Наизготове с головы до пят, с бедламом в головах. Как полагается, Чед — по левую руку, отделенный от сердца Акса слоем сумок, никогда не глядящий искоса, а способный лишь поворачивать голову.       Потихоньку открылись двери. Волосы на голове вставали дыбом от того, что ждало за этой дверью. Акс ощутил, как страх ускоряет его дыхание, подкашивает колени и обостряет чувства. Такое происходило всегда — трюки проклятых волшебных тварей, чтобы подавить волю жертв.       На этот раз их было десятеро, то есть вдвое больше, чем ожидалось. Друзья не смели переглянуться, сдвинуться с места или громко вздохнуть. Маги также встали неподвижно, ожидая, как только все зашли внутрь. Прежде они являлись прямо из воздуха, когда Акс поджидал во тьме — с чего теперь вдруг решили пользоваться дверьми?       Зрелище, которое не входило ни в один из пяти планов. «Когда маги успели усилить поисковые отряды? Или это только для нас? Чем мы заслужили такую честь?!» Акс пытался рассмотреть тех, кто явился по их души. Десять высоких магов вполне обычного вида, внешне очень схожие на лицо, бритые, с двумя пистолетами и ножом каждый. Разумеется, маги могли колдовать и без артефактов, но это было намного опаснее как для них самих, так и для всех вокруг. Акс знал, что страшнее всего здесь именно нож — он, как клинок Чеда, кипятит воздух и плавит материю одним взмахом… А еще за него маг хватается, если чувствует, что умрёт — и тогда, можно сказать, пиши пропало.              Все планы друзей содержали важнейший пункт, который требовал лишить врага ножей — не дать вонзить их себе в грудь и снести подчистую, наверное, всю гостиницу. В целом, ничего экзотического в этом нет, только одна проблема маячила по-прежнему явно — численное преимущество.       А еще все они содержали важнейший стержень. Приманка. Наживка — и подсечка. Отвлечение внимания от главной угрозы. Лучших планов не существовало.       И всё же Акс ловил себя на стойком ощущении, будто в этот раз его отвлекли от главной угрозы.       Он надеялся, что в уставе магов ничего не изменилось, потому что этот свод правил обычно давал немало преимуществ и шансов преступникам, одним из которых себя никто из друзей, разумеется, не считал. Не бить в спину, не атаковать одновременно одного втроём, и тому подобное. Теперь, похоже, даже этот абсурд не добавляет им шансов.       Маги одновременно шагнули вперед. «Левой, правой, левой…» — отсчитывал Акс. Ничего не оставалось, кроме как придерживаться последнего плана. Он знал, что и Чед его понимал и смутно припоминал. В этом плане было продумано абсолютно все, включая количество шагов врага. Он не мог позволить себе отвести взгляд, чтобы проверить, на месте ли металлический кубик.       Десять рук синхронно выхватили посохи и направили их на друзей. Тот, который стоял по центру, начал традиционную речь:       — Вы арестованы. Для обсуждения подробностей сложите оружие. В случае непослушания вам будет оказано сопротивление, не исключающее летательный исход, — он замолчал и воззрился ледяным взглядом. — Охреневшие уебки.       «С каких пор вам папочка разрешал ругаться, интересно?!»       Маги с виду напоминали обычных людей, какие водятся и в Циклонии, и в Термии, и на севере. Но для Акса они всюду выглядели как естественный враг.       Он закрыл глаза и зашептал заклинание, которое должно было или спасти их или погубить. Прекрасно чувствовал на себе взгляд командира отряда и старался как можно незаметнее шевелить губами, но вслух произносить было обязательным условием активации. Тягучие секунды были пропитаны опасностью и страхом.       Внезапно Акс ощутил послабление от замуровавших его под наблюдением волшебных глаз — это могло означать только одно. На всякий случай он закончил заклинание вплоть до последнего слова, что было на самом деле необязательным, и только тогда открыл глаза. Все, казалось, стало подернуто красноватой дымкой, всё стало темнее, как будто от всех предметов остались лишь их контуры. Тени стали светом, а свет — наоборот, тенью. Акс облегченно вздохнул и ступил назад, кивнул Чеду и получил ответный кивок. Маги никак не отреагировали, потому что видели перед собой до сих пор стоявшие неподвижно иллюзии — точные копии друзей. Отличить их было невозможно, потому что эти марионетки, хоть и не были материальными, могли говорить всё, что говорил их создатель, открывая при этом рот.       Акс оценивал силы врага и всё больше впадал в отчаяние. С одним магом справиться было очень легко, но с двумя — уже в четыре раза сложнее, а с тремя — и вовсе в восемь. Выходили неутешительные цифры. «Нам придется в тридцать раз тяжелее, чем обычно. Вот ведь блядство!» Он взглянул на Чеда — тот был серьезен и суров, но по-прежнему слаб. Краем глаза Акс заметил, как настроение командира переменилось: брови сдвинулись, зубы крепко сжались. «Он всё понял». Чед поднял перед собой пистолет, готовый дробить лысые «праведные» черепушки… Но насколько его хватит?       Неужели все-таки придется как-то использовать бомбу?.. Нет, о ней нужно думать только в крайнем случае! Что толку, если после такого «успеха» у них с Чедом останется по полголовы?       Маги осторожно осматривали комнату, заглядывая то там то сям, но в целом были не в своей тарелке. Держались левыми руками за ножны. Кто-то заглянул в шкаф — и подозвал командира. Акс перебирал в голове все вещи, что там могли храниться.       «Все ли на месте? Все ли готово?» — суматошно повторял он, попутно обшаривая глазами каждый уголок комнаты. Иллюзии работают. Резак — у Чеда, Бундель — тоже, клинок на месте. Две его дорожные сумки — за спиной у Чеда, еще одна — у самого Акса. На полочке — раскрытая коробка, без патронов и оружия, в шкафу — только одежда. Вроде бы все?.. Ничего не может им помешать быстро закончить и наконец свалить?       Акс набрал в грудь побольше воздуха отогнул три пальца. Раз. Два. Три!       Маг нырнул в шкаф — и вынырнул с чем-то зеленоватым в руке.       «Нет! Бомба!» — взорвалось в голове. Но было уже поздно.       Иллюзии разбились вдребезги, как стеклянные фигурки, а на магов из пустоты набросились друзья с диким криком. Первыми под раздачу попали командир и тот, кто был справа от него: они были поражены мощнейшим выстрелом Бунделя. Остальные восемь моментально рассредоточились по комнате, не останавливаясь ни на секунду. Чед выпалил еще раз, но снаряды в печатались в щиты и превратились в лужицу раскалённого металла — тогда он схватился за меч, догадавшись, что огнестрельное теперь бесполезно. Бомба, звякая, отлетела в сторону — маги шарахнулись.       Как можно было забыть о бомбе?       — Взорви! — крикнул Чед, пытаясь спрятаться за своим мечом.       — Как?.. — бешено возразил Акс. Взорвать, блять, силой мысли? — Нет…       «Хер с ней уже», — прорычал мысленно Акс и за секунду до наступления хаоса хлопнул по груди, задержал дыхание и скрылся во тьме. Сам от себя мысленно это скрывая, он облегченно выдохнул — до нее теперь не добраться. И даже нет смысла пытаться ее взорвать — пока она так близко…       Где-то за спиной дюжина дюжина правых рук впилась в рукоятки клинков, сто пальцев сжались до посинения.       В Аксе резко поубавилось прыткости и жару: в этот момент все его мышцы становились металлически холодными, жесткими и напряжёнными. В том числе и главная мышца — сердце, мотор, в котором ещё тлели угольки. Оно сокращалось всё более протяжно и размеренно. Вместе с тем утопало в вязкости тьмы и все вокруг — замедляясь и сменяя устремлённые рывки на плавные размахи. Чтобы не закоченеть насмерть, придётся бежать быстрее даже света.       И сам прыжок напоминал прыжок в воду с обрыва, только тьма не била, как вода, а обдавала холодом, заставляя дрожать и покрываться инеем. Эту магию он точно мог себе подчинить — недаром всю жизнь провел бок о бок с ней. Разумеется, вдыхать то, чем наполнена тьма, запрещалось — да никто и не знал, что из себя представляло это вещество, ведь рассказать было совершенно некому.       Акс припоминал: нужно изо всех сил рвануть вперед, чтобы сберечь жизни им обоим. Будь его тело железным — все вышло бы в разы проще… Но плоти и крови так превозмогать — как уму превозмогать над связностью своего мышления — обходилось болезненными разрывами тканей и перетиранием материалов. Колени после такого, в лучшем случае, дрожали, связки деревенели, а куски мышц лопались от судорог… Однако это всё можно и нужно пережить.       В голове прокрутилась единожды картина умерщвленных врагов, стонущих от боли, и магический клинок в руке. Клинок — оружие не для убийства, а для причинения смертельной боли. То есть воплощения заключительного пункта плана.       Но прежде — отобрать ножи. Он обчистил магов за несколько секунд, прошмыгнув мимо них, как мимо трупов. По крайней мере, выражения их лиц выглядели необычайно схоже. «Теперь хоть за десятку перевалили», — стиснув зубы, оценил шансы Акс и вынырнул на свет. Ножи он оставил там, где их теперь точно никто не достанет — у Чеда, в сумке.       Маги паниковали недолго, продолжая свой смертельный танец. Они носились по кругу так быстро, что уследить хоть за одним было невозможно. До уха, в которое стучался без особых стеснений пульс, донесся мимолетный знакомый звук взведенного курка. «Вот дрянь, уже догадались!» — ошеломленно пробормотал Акс и взглянул на Чеда, допустив, что видит его в последний раз. Раздались звуки выстрелов, перебившие крик, — и утонувшие вмиг во тьме. Акс даже не успел стукнуть по сердцу (то, видимо, само завелось от всплеска ужаса, пришло на ум опосля). Лишь сигнуть в сторону Чеда и с хрустом врезаться плечом в пол, проломив деревянный настил — а потом, ни секунды не думая, взмахнуть мечом и рубануть по по стене, описав пол дуги. Схватить Чеда на руки и броситься туда — проломить закрытую дверь — и упасть… Нет-нет-нет, никаких упасть! Держаться на ногах!       Встать!       Чед хрипит от боли!       Встать, блять!       Акс, как зверь, озирался и в панике оценивал обстановку. На рубахе Чеда, в районе плеча, расползались и блестели два бордовых пятна. Вместе с кровлей и мебелью они свалились прямо под ноги соседям снизу — те, как назло (хотя чего ещё ждать в подробном месте) оказались явно не мирными сожителями, не растерялись и похвастались за пистолеты. Акс рванул было к ним, чтобы прикончить, но крики сверху и стоны где-то за спиной напомнили, что времени совсем нет.       Им уже, по-хорошему, сверкать бы пятками… Но Акс в оцепенении склонился над Чедом, поднял его голову, чтобы убедиться, что тот еще жив. Он мог его спасти — но руки и ноги не хотели двигаться. Но два пулевых ранения… «Неужели сейчас, ещё в Циклонии? Так рано?» Это так глупо — быть готовым к своей смерти, но не к прощанию с целью. Это неподобающая смерть. Это естественно — желать достойной кончины?       — Бомба, — прохрипел раненый. — Взорви… Бежим!       Он похлопал по карману куртки. «Откуда?» — но гадать времени не было. Бомба, похожая на моток мышц и вен, была покорежена пулей…       Акс одним рывком выхватил ее и швырнул за дверь — лишь на мгновение обернулся к людям, которые в шоке пытались понять, что происходит в их квартире — подхватил Чеда и всем телом толкнул их к окну… Пятый этаж — на который нельзя попасть через окно и внезапно напасть — открывал прекрасный вид на багряный заказ.       Взрыв не дал им даже достичь балкона, ударная волна подбросила и со всей силы продавила через окно, впечатала в балконные перила, опрокинула через них и выдворила прочь. Следом вылетели еще два мага и приземлились слегка поодаль. В небо вздымался столб фиолетового дыма, трещал и бушевал огонь, ломались стены гостиницы. Третьей за последние полгода. А потом дробью вдарил в землю порыв дождя — и изрешетил все вокруг кровавыми пятнами, обращенными в пепел и развеянными по ветру, отправленными гулять по миру.       Хоть высота была небольшой, Акс успел в воздухе перевернуться и удариться головой, так что перед глазами теперь всё плыло. Он заставил себя кое-как не потерять сознание, чтобы закончить свою работу на сегодня и не позволить себя схватить. Нащупал рукоять волшебного меча Чеда, застонал и встал на колени, еще немного поднатужился и встал на ноги. Пошатываясь, он побрел нетвердой походкой к магам, уверенный, однако, в том, что сделает. Красное лезвие пронзило голову сначала одного, а затем другого солдата справедливости. Акс еще раз вздохнул и оперся на дерево. Вокруг начали виднеться зеваки и совсем лишние прохожие — любопытные глаза, уши и рты, которые вполне могут донести увиденное до той массы людей, которая зашевелит паутину, дернет нить, и распространит до самых дальних ее краев. Акс понимал, что нужно бежать, но едва мог двигаться.       Он озирался по сторонам и из осторожности оглянулся на мертвых магов. По меркам человека они были все еще молоды — и выдраны из жизни, как спелые, душистые, наполненные соком бутоны цветов. Умерщвлены лишь затем, чтобы заменить для кого-то настоящие, живые цветы. Прямо здесь и прямо сейчас… Только кому они могли бы понадобиться — и зачем?       Задаваясь таким вопросом, Акс на секунду подвис — потому что на ум сразу же, как неотъемлемый придаток, нашла целая гора мыслей о другом человеке. И сиюминутное мешканье подтолкнуло его взгляд зацепиться за поразительную деталь, едва не упущенную из-за пренебрежительного отношения к магам.        Размеренно и планомерно вздымалась и опускалась их грудь.       Акс осмотрелся и украдкой приблизился к трупам, прогоняя из головы мысли о «совсем не вовремя и не к месту» проникшем в них человеке. Об осколке его давно исчезнувшей семьи. О той, которая любила выращивать цветы, а не срывать и не брать мертвые.       «Прочь из головы», — приказал сам себе Акс.       Осмотрев тела, он быстро заключил, что дело не в предсмертных конвульсиях: билось сердце, билось и вспыхивало зеленоватым сквозь тонкую гладкую кожу и решетку ребер. Ритм абсолютно спокойный и размеренный.       «Их сердца горят?» — поразился он, рассматривая три груди одну за одной и заметив еще, что сердца будто бы немного светились, как древний гнилой пень. Свет появлялся только в момент, когда веки открывались после моргания, так что Акс моргал, пока не убедился, что ему, скорее всего, не привиделось.       Сдерживая рвотные позывы, он достал карманный нож и склонился над телами. За всю жизнь Акс научился одной важной вещи: всё, что непонятно, нужно понять. Иначе незнание породит настоящий хаос в твоей жизни — а этого следовало всеми силами избежать. И он собирался разобраться в происходящем, но чуть погодя. Главное — вписать это в расчет. Точный расчет — устранение хаоса. Точный план — свет, указатель, определенность.       Три тела со вскрытой грудью и выломанными ребрами будут лежать здесь еще около часа, пожалуй — пока не приедет та часть населения, которая ответственна за… Сбор мусора — Акс хмыкнул про себя. Ему не приходило в голову, что за собой повлечёт эта расправа.       «Занятно, какую казнь вам бы выбрали монахи в аду?» В ответ те могли лишь молчать и, наверное, впервые за очень долгое время не ощущать боли.       — Не боишься, что они станут призраками и отомстят тебе? — неожиданно спросил Чед без тени усмешки. — Вроде те, кто мучаются перед смертью, как раз призраками и становятся… А потом летают туда-сюда и ищут тебя.       — Что за бред ты несешь? — отмахнулся Акс. — Таки проникся этими дебильными присказками?       — Кто знает, что нас ждет в горах. — пожал плечами и, ворча, пошел облокотиться на дерево. Акс вновь погрузился в волнительное действо.       — То же самое, — буркнул он немного погодя. — Ничего не изменится. Потому что все эти безмозглые твари — по всей Медее. И выход тут только один. Что будет с нами, конечно, неизвестно, но у нас есть план. А они, — он указал на трупы, — получают свое. Как и все, кто решает, что он самый главный на всем белом свете.       Наспех вытерев руки, измазанные по локоть в кровь, о подвернутые рукава, он завернул вырезанные живые сердца в тряпки и положил в четвертую сумку. Затем достал из третьей обезболивающее, вколол-таки третье «лекарство» Чеду и взглянул вокруг. На них украдкой смотрели несколько людей, но всеобщее внимание приковано к произошедшему не было. Все глазели на гостиницу. Раненый, Чед с дурацким выражением лица пялился на небо. «Ты мне еще нужен… Без тебя будет затруднительно».       — Вот же ж… Как всё… Не слава богу. Нам нужно побыстрее убираться, поджелудочной чую, — проворчал Чед.       — И где ты только такой мудрости набрался! — Акс посмотрел время.

17:16

      Хотя, зря он ерничал. Отсюда дать деру — то еще мероприятие. Циклония — одна из стран, где можно сделать хоть что-то без ведома как минимум половины города. Пробираться придется либо через кварталы нищих, либо через лес посреди города. Но лес не даст никакого преимущества, если прямо сейчас не пуститься наутек.       Перепутье — то, где Акс хотел бы оказаться сейчас меньше всего. Вынужденный выбор меж двух зол, да еще и в панике — всегда худший выбор.       Акс прорычал что-то неразборчивое о судьбе (неразборчивое для всех, включая самого себя) и протянул руку Чеду. Он пообещал себе, что добавит судьбу на первое место в своем списке, как только вылечит того.       — Ставлю тысячу бразов — мы прёмся через лес! — хмыкнул Чед и тут же скривился от боли.       «Когда в последний раз ты так говорил, нас вышвырнули с мешками на головах в пустынь».       — Не попрёмся, а пятками сверкать будем. Другого пути нет.       — А ты уверен?       — Я уверен.       — Ты точно помнишь, как случилось в прошлый раз?       — Я помню все досконально. Меня память не подводит. Это придает мне сил.       Чед грустно вздохнул, посмотрев зачем-то на свою руку, будто на ней были часы, и только через секунду недопонимания одернул себя, взглянув в верном направлении — на запястье Акса.       — Что ж ты за человек такой — все никак не могу понять… Откуда ты такой взялся? Вроде бы уже сколько времени знаемся, а ты меня всё удивляешь.       — Не доверяешь мне?       — Да куда уж тут не доверять. Это надо было еще хуй знает когда… Но все-таки хотелось бы понимать, чего вообще от тебя ждать теперь. А то глядишь — и мы не только «магов» начнем подрывать, а и еще кого, м?       — Слушай, Чед… Нахуя оно тебе надо вот, м? Неужели так любопытно? Даю слово, что больше террактов не будет. Ты же мне веришь?       — Надеюсь… Сложно так сказать. Чему именно мне верить: твоим словам или тебе? Потому что твои слова, знаешь ли, не всегда коррелируют с действиями… Хе-хех.       — Да я в рот их… Этих магов. Нам нужно сделать наше дело… Я хочу этого так же, как прежде — и это не ложь. Я остаюсь всё тем же, кто к своей цели идёт… Что еще тебе нужно, чтобы идти со мной рука об руку?       — Для этого — вроде, ничего… Но это был бы, типа, некоторый кредит доверия, знаешь…       — Придется верить на слово! Я вот что думаю: будешь много знать — скоро состаришься. Меньше знаешь — крепче спишь. Тише едешь… Ну, ты понимаешь… — мрачно усмехнулся Акс, пока Чед закатывал глаза, и дальше они помолчали еще некоторое время, переводя дух. — В этот раз надо доделать дело до конца.