A History of Violence

      Привычный запах сырости бьет в ноздри, а в глаза — яркий свет, отражаясь миллионами бриллиантовых бликов от кожи вампира, склоненного надо мной. Я медленно протянула руку, пальцы дрожали, коснувшись знакомых черт. Я провела по переносице, очертила контур губ. Неужели в загробной жизни не так уж плохо? Если здесь есть он, ради этого стоило умереть. И не раз.       — Ты тоже умер? — с трудом сглотнула я, чувствуя, как горло сжимается от мучительной жажды. Разве мертвые могут хотеть пить?       — Шшш… — он мягко улыбнулся. Эта улыбка была полна противоречий: тепло в глазах, холод на губах.       Потом он отошел к окну и запахнул штору, погрузив комнату в спасительные сумерки. Жажда отступила, уступив место чему-то другому, более древнему и властному — животному голоду, сверлящему меня изнутри. Сердце забилось в неровном, сбивчивом ритме, совсем как при жизни.       Когда он вернулся, я снова запустила пальцы в его волосы, притянула ближе, впиваясь жадным поцелуем в губы. Из моей груди вырвался полувздох-полустон. Его дыхание по-прежнему было холодным, леденящим кожу, и так контрастировало с моим горячим, прерывистым. Я что-то шептала ему, несвязное и бессмысленное, мысли путались, пульсируя в висках.       Он мягко отстранился, я откинулась на жесткую подушку, поймала его знакомый взгляд. Неожиданно его образ стал мерцать и таять, а я провалилась куда-то в небытие. Очевидно, еще не все круги ада были пройдены.

***

      Сновидений не было. Не было ничего. Да и меня, казалось, тоже не было. Лишь изредка что-то, отдаленно похожее на боль, проносилось сквозь пустоту. Боль была тупая, ноющая, терпимая, совсем не та, что пылала во время преображения. Она зарождалась где-то глубоко в голове и медленно расползалась по всему телу. Ах да… Я же проделала в ней зияющую дыру.       Когда сознание наконец вернулось, я резко зажмурилась, а потом снова открыла глаза. Все тот же запах сырости, и все тот же яркий свет, отражающийся миллионами бликов на коже. Но надо мной склонился не он. Эммет буквально завис возле моей постели, его лицо было искажено беспокойством. Эммет?! Но совсем недавно я видела другого… Галлюцинации — странная штука, но порой не такая уж и плохая.       — Ты в порядке? — его глаза, черные-черные, смотрели на меня прямо, не моргая, и в них я видела собственное бледное, изможденное отражение.       Я откинула тяжелую, свинцовую голову на подушку, пытаясь привести чувства и мысли в хоть какой-то порядок. Я жива. Виктория исчезла. Эммет сидит у моей кровати с видом, полным тревоги. Его глаза черны — значит, он давно не охотился. Голова по-прежнему гудит, словно в ней роятся пчелы.       — Наверное, — мой голос прозвучал хрипло и тихо. — Некоторое время назад я пустила себе пулю в висок. По всем расчетам, мои мозги сейчас должны были бы украшать салон автомобиля Виктории.       Уголки губ Эммета дрогнули в едва уловимой улыбке.       — Это было крайне неразумно с твоей стороны. Хорошо, что ты уже не совсем человек и редкостная мазила, Беллс. Умудрилась промазать, стреляя себе в висок. Я едва успел вовремя.       Я не человек? Да. Кругом одни нелюди. И в этом оказалось мое спасение. Или проклятие. Вопрос оставался открытым.       — Давно я… без сознания?       — Три дня.       Не так много для несостоявшейся самоубийцы. Но я бы предпочла быть сейчас мертва.       — Ты еще слаба, не пытайся вставать. — Эммет заботливо поправил мою подушку и натянул одеяло до подбородка.       — Конечно, доктор Каллен, — мы обменялись натянутыми, уставшими улыбками. — Маккарти, — поправил он мягко.       Мир все еще плыл перед глазами. Я с трудом различала очертания комнаты: комод, старый телевизор, узкая кровать. Все это смахивало на дешевый мотель, вроде того, где когда-то закончилась моя человеческая жизнь. Из горла вырвался стон, на большее мой потрепанный организм был не способен.       — Где мы? — хриплым голосом спросила я.       — Кажется, в Секиме. Я перехватил вас неподалеку, — спокойно ответил Эммет. Его приятный баритон заставил мое и без того растерзанное сердце сделать огромный кульбит и застрять где-то в районе желудка. — Я тут подумал… Вдруг у нас получилось… — Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым. — Теперь ты моя ответственность.       — А Роуз? — спросила я, вспоминая его жену, ее одержимость и нашу сделку.       — Ты сама сказала, что он наш, а не Роуз. Мой. — Он произнес это с неожиданной твердостью. — Эдвард узнал о плане Розали. Он будет искать тебя и меня. Мы официально в бегах, Беллз. — Эммет раскатисто рассмеялся, словно это была забавная авантюра, но глаза его оставались серьезными, почти трагичными. Наверное, это была сущность всех вампиров: им периодически наскучивала вечность, и тогда они начинали сами искать себе неприятности.       Едва улыбнувшись, я кивнула, не видя в нашей ситуации ровным счетом ничего смешного.       Я была слишком слаба, чтобы выжить в одиночку. А Эммет… Наверное, так даже лучше? Было непривычно приятно осознавать, что кто-то сильный и уверенный теперь стоял за моей спиной. Я неловко подвинулась на скрипящей кровати, уступая ему место рядом. Глаза предательски слипались, сознание еще не было готово принять новую, пугающую действительность.       — Побудь со мной, пока я не усну… — попросила я, и голос мой прозвучал как детский шепот.       Я почувствовала, как Эммет опускается рядом, продавливая пружины старой кровати. Нет, это был не конец. Это было только самое начало.