Часть 3
28 июня 2019 г., 19:46
Я говорю о любви редко, почти не заикаюсь.
Мне бы, конечно, хотелось, чтобы она любила меня. Хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть, на кончике тончайшего лезвия.
Но она меня не любит.
Мы с ней в этом похожи. Её тоже не любит он. Как бы она ни старалась, он её никогда не полюбит так, как желает она.
Любит он другую и сильнее, чем в её непомерных эгоцентричных желаниях. И пусть Махаллат говорит, что часть его, его половина в ней, она не понимает такую большую разницу в его чувствах.
Легко любить половину себя. Легче любить своего ребёнка, чем совершенно чужое, незнакомое, другое существо. Легче — себя, другого в тысячу раз сложнее и болезненнее.
Люцифер всегда любил себя. Он не был нарциссом, но любил себя так же сильно, как и остальных. Ему непонятна ненависть к себе. Непонятно желание убить себя. Ему непонятно отвращение к себе. Ему незнакомы те чувства, что испытывает Махаллат, глядя на себя в зеркало.
А я знаю.
Ты меня слышишь? Я знаю! Мне знакомо!
Ты слышишь меня?
Махаллат не понимает, что её чувства тоже легки. Легче любить знакомого, как дыхание, мужчину. Легче любить того, с кем ты была всегда. Куда легче любить того, кто абсолютно всегда будет на твоей стороне, не предаст и не бросит, потому что ты его часть. Ты его дитя. Ты его кровь, его плоть, вся его жизнь, будущее, прошлое, всё, что можно назвать любовью.
Легче любить того, кто любит тебя, кем бы ты ни была.
Куда сложнее любить незнакомца, с кем у тебя нет никаких связей, а отношения создаёте вы, и только вы за них в ответе.
Куда сложнее любить того, кто может предать. Куда сложнее любить того, кто не был твоей частью, а ты не была его.
Любить чужого, непохожего.
Но она этого не понимает и не желает понимать.
Иногда я от этого устаю, ухожу, смотрю вдаль, на других, не понимаю и сам, что такого нашёл в той, кто разрезает меня на куски во всех смыслах. Я не понимаю, что нашёл такого в ней, что моя душа уже которое тысячелетие неготова предать, отвернуться и бросить.
Я не понимаю, почему безропотно помогаю ей уничтожать меня, а потом восстанавливаю себя по крупицам.
Я болван? Вероятно, да.
Я не понимаю её любви: детской и извращённой, идолопоклоннической. Я не понимаю её слов: «Всё, без остатка, отдала бы за него». Не понимаю своих: «Забери всё, что у меня есть, дай лишь коснуться тебя».
Слишком много не понимаю для адского герцога, демона жадности.
Я должен был быть счастлив. Счастья я не нашёл, хоть и искал его без устали.
И мой друг сказал, что я — идиот. И я с ним в этом согласен.
Я идиот, которого отвергают каждый день, если не словами, то взглядом или неловким движением. Идиот, да, верно. Всё верно.
***
— Послушай меня, моя дорогая, — сегодня я зол ни на шутку. — Замолчи и выслушай, — от меня разит перегаром, я не нежен и не добр. Её руки хрупкие, и она не сильная. Если бы я хотел, я бы смог разломать её тельце, а потом методично, по кусочкам собрать. — Я тебя ненавижу. Её суставы хрустят, когда я заламываю её руки. На её лице обескровленная маска, не выражающая ничего. — Быть отвергнутым больно, — говорю сквозь сцепленные зубы. — Быть нелюбимым отвратительно, — роняю её тело с лестницы. Медленно спускаюсь за ней вниз. — Быть твоим мужем — хуже, чем жить в свинарнике среди помоев и дерьма. Я наступаю на её лицо ногой в туфле. Мне позволительно. Она топчется по мне каждый день, не утруждаясь. Слышу, как её кости трещат. — Ты для меня — мечта, ты же проклятье. Бью её под рёбра ногой. Опускаюсь на пол. — Я тебя ненавижу, слышишь? Ты слышишь меня? Не слышу, как сам срываюсь на крик, чувствую лишь саднящую боль в горле. Моя непомерная жадность хуже, чем твоя непомерная любовь к другому. — Я люблю тебя. Я вырываю её сердце. Я съедаю его целиком.
