Часть 4
21 июля 2019 г., 23:46
Наверное, со мной что-то не так.
Это первая мысль, которая застряла в моей голове, когда я поймала себя на том, что злюсь, глядя на родителей. Злость эта была абсолютно беспочвенна. Папа был с мамой предельно нежен: касался её волос ладонью, поглаживал, целовал в макушку, обнимал со спины её округлившиеся формы от очередной беременности.
У Лилит была только я — единственная дочь. И ещё несколько мёртвых младенцев, братьев, которым не суждено было родиться.
Я злилась, ощущая несправедливость. Я не понимала, почему эти чувства и мысли преследовали меня. Совсем не понимала.
Волосы мамы горели в лучах восходящего солнца пламенем, а отец жмурился, глядя на неё и не замечая меня, стоящую с ним рядом. Будто я была лишняя.
Это, конечно, глупости. Глупости, которые первыми пришли в мою голову. Но они подкреплялись отцовскими знаками внимания, которые он отдавал ей просто так, хотя я… я была совсем рядом.
Мне было далеко не шестнадцать, но я всегда поддерживала облик подростковый, с наивным взглядом, с тонкими чертами лица и телом, которое было далеко не детским, но ещё не взрослым. Я отказывалась взрослеть.
Моё любимое занятие — ездить с отцом по горам, охотиться с ним же, сидеть подле него у костра и, конечно, стоять незримой тенью за его плечом во время собраний. Отец научил меня разным трюкам, которые я проделывала, чтобы усыпить внимание стражников, и пробраться в его кабинет ближе к полуночи.
Он засыпал за своим столом, а подушкой его голове были адские документы и тяжёлые книги. Я гладила его по волосам, целовала в макушку и мечтала, что однажды он посмотрит на меня точно так же, как и на маму. То есть увидит во мне не только дочь, но и женщину.
***
В дороге отец постоянно вздыхает и смотрит потерянным, полным тоски взглядом вдаль. У нас важная миссия — создать карту этой местности. Возможно, демонам она не нужна, но смертных людей нужно где-то расселять. Их пока немного, но с каждым годом становится всё больше, а пригород Пандемониума не резиновый. — Почему я не могу просто построить здесь города и деревни сам и не заниматься этим месяцами? — никто бы в уставшем голосе моего отца сейчас не узнал Люцифера. — Потому что люди желают построить всё самостоятельно, — Вельзевул отвечает за всех нас, хотя ответ кажется весьма очевидным. — Почему только мы? — в голосе отца проскальзывает недовольство. — Чем занимается Бафомет или Белиар? — Тренируют армию, — Вельзевул отвечает автоматически, — а у Асмодея проблемы со здоровьем. — С бабами у него проблемы, давай не лукавить. — Ну или так. Я чихаю, поэтому они оборачиваются на меня разом. — Прости. — Извини. — Принцессе негоже слоняться по лесам в компании неотёсанных мужланов, — пародирую голос няньки и смеюсь, видя на их лицах маски смущения и яростного согласия.***
— Я тут подумал, — голос отца обволакивает меня перед сном, — почему бы нам с тобой не уехать к морю, а? — К морю? — Ты же никогда не была ещё у моря, — у него озорная мальчишеская улыбка. — После этой работы мне нужен отдых. — У моря? А как же мама? — Роды ещё нескоро. Мы на день. Мы лежим в палатке и смотрит друг на друга. В лесу ухает сова. — Не пойдёт. Я без мамы никуда не поеду. Мои слова противоречат моим же желаниям и чувствам. Я говорю так, как правильно, хотя хочу согласиться, а потом уговорить его на ещё день, и ещё, и ещё. Хоть я никогда и не видела море, но мне бы, думаю, понравилось, потому что даже болотная тина мне нравится, когда папа со мной. Когда он засыпает, я открываю глаза и вглядываюсь впотьмах в очертания его профиля. Протягиваю ладонь и убираю, упавшую на его лицо, прядь. — Я люблю тебя, — говорю тихо, совсем тихо. И слёзы застревают комом в горле. — Папа.***
Вельзевул такой серьёзный всегда, сегодня особенно хмур. Мы стоим у берега небольшой, но быстрой горной реки. Отец настоял на рыбалке, хотя сам рыбу не ловит, лишь задрав штанины до колен и разувшись, бегает по дну реки и брызгается ледяной водой во все стороны. — Ты всю рыбу в округе распугал, — ворчит демон, глядя на отца исподлобья. — И с этой удочкой я выгляжу как болван. — Не понимаю, зачем тебе ловить рыбу с помощью этого сомнительного приспособления, если можно ловить ру-ка-ми. Вот так! — Пап, что-то случилось? — настороженно спрашиваю. Обычно, когда отцу плохо, он делает вид, что очень счастлив, а ещё разводит вокруг себя бесполезную активную деятельность. — Смотри-смотри, это же форель, — его улыбка такая широкая, что скоро лопнет, как мыльный пузырь. — У нас будет пир-р.***
Только через неделю, когда мы возвращаемся домой, я узнаю, что мама снова потеряла ребёнка. На этот раз родители не ведут друг друга с собой ласково и нежно, между ними нет ничего, из-за чего я бы злилась. Он почти не смотрит в её сторону, она же совсем не обращает на него внимания. За семейным столом слышен лишь звон посуды. — Я уезжаю, — говорит мама, глядя мне в глаза, хотя я знаю, что говорит она это не только и не столько мне. — Куда? — мой вопрос перебивает голос отца: — Зачем? — он со звоном опускает бокал. — Не имею ни малейшего понятия. Куда-нибудь, — голос мамы всё ещё охрипший, будто простуженный, но я знаю, что она его сорвала во время схваток. — Путешествие? — Составлю карту, найду местечко для домика ведьмы, — она подносит к губам бокал вина. — Развеюсь. Отец встаёт резко, поэтому стул падает на пол. Перевожу взгляд на отца. Он ничего не говорит, только смотрит прямо на мать, прожигая в ней дыру взглядом. Она всё ещё не смотрит на него, лишь на меня. Папа уходит быстро, и только когда он скрывается за несколькими дверьми, мама позволяет себе заплакать.
