В туманах далёких созвездий

      — Я красивая?       Махаллат кружится в спальне Люцифера. Парчовое платье заканчивается у колен. Отец поджимает губы — слишком коротко, непозволительно коротко.       — Я сшила это платье сама. Оно только для дома. Для комнаты, — Махаллат будто знает, о чём он думает.       — Разве мама не сказала тебе, что это непозволительно короткая длинна?       Девушка пожимает плечами. Она сплела себе венок из маргариток, которые выкрала из букетов Лилит в зале. Да, ей было лень идти в сад. Нет, она не спрашивала разрешения.       Ей четырнадцать и Махаллат всё ещё сущий ребёнок. Избалованный, изнеженный. И её любят больше, чем можно. Она не убирает длинные волосы в причёски.       — Я похожа на тебя?       Махаллат смотрит отцу в глаза. Серебристая парча переливается в свете свечей. Люцифер осматривает дочь. Она его копия, разве что немного во взгляде, в мимике, телом, не лицом, похожа на Лилит.       — Да.       — Я же твоя, правда?       И Бог знает, что она вкладывает в свой вопрос.       — Правда, — Люцифер кивает и подаёт ей руку, увлекая в свою постель.       Кровать укрыта шкурами и мехом. Он обнимает её, гладит по голове, рассказывает истории про царство, что находится где-то далеко-далеко, будто ей всё ещё шесть лет. Махаллат его не перебивает, слушает голос, проникающий куда-то глубоко-глубоко. Она прижимается к нему всем телом, вдыхает запах его волос. Люцифер ощущает, как по его спине от её горячего дыхания бегут мурашки. Что-то идёт не так, но он этого не понимает.       Люцифер смотрит на неё, смотрит на её руки, тонкие пальцы, белую-белую кожу. Как она перебирает завязки на его рубашки. Как смотрит на него, а взгляд у неё какой-то с поволокой, нежный, дурманящий. На лбу Люцифера выступает испарина. Он резко садится на кровати, оставляя Махаллат позади, в шкурах.       — Дитя…       Её молочные длинные ножки, розовые пальчики, тонкая лодыжка. Как она ими перебирает, касается шерсти. Махаллат садится за его спиной, прижимается к нему, обнимает. Гладит, гладит, гладит.       Ластится.       — Я так скучала, папочка. Ты куда-то уходишь постоянно. Ты же обещал, помнишь? «Я буду с тобой в эту пятницу», да?       — Да.       Махаллат куксится.       — Не уходи, папочка.       Он к ней поворачивается, думает, что те чувства — наваждение. Он давно не был с Лилит. И всё. Люцифер ухмыляется и щекочет дочь. Она визжит, смеётся, поднимает руки вверх, пытается ускользнуть от него, но не выходит. Махаллат задыхается от смеха и счастья.       Он с ней. Он её любит. Она об этом знает очень хорошо.       Сейчас Люцифер счастлив, счастлива и она. А когда их игры подойдут к концу, Махаллат сделает вид, что спит, чтобы он взял её на руки и отнёс в её комнату, уложив на постель и укрыв тёплым одеялом.       Махаллат так нравится ощущать его руки на её теле. И то, как он целует её в щёку, ей тоже нравится. Она любит абсолютно всё в нём. И эта любовь взаимна.       Махаллат обвивает его за пояс ногами и притягивает к себе, упираясь в него всем телом, и жадно вдыхает его запах. Это похоже на постельные игры влюблённых, но какая в этом разница, если им весело и оба предпочитают делать вид, что ничего не выходит из-под контроля.       — Ты так быстро растёшь, Махаллат, — задыхаясь, говорит отец в её макушку.       — А ты не хочешь, чтобы я росла? — вопрос звучит наивно.       — Не хочу. Хочу, чтобы ты была всегда моей маленькой дочуркой.       У любви так сильно размыты границы дозволенности.       — Тогда я никогда не стану взрослой, хочешь?       Он ничего не отвечает, а Махаллат прячет своё покрасневшее от смущение лицо на его груди.