В туманах далёких созвездий

      — Ты мне выложил всё, что только мог, — Махаллат хмурится, отталкивая ногой от себя младшего брата.       — Ты совсем дура, милая сестрёнка, — взрывается Нэйдан и бьёт рукой об стену.       Нэйдан младше её на добрых два тысячелетия, но выше на сантиметров тридцать. И сильнее, намного сильнее. У Нэйдана взрывной характер, рыжие, как у матери, волосы и глаза угольные почти постоянно. У него чёткие, резные черты лица, грубые руки и злой голос.       Требовательный, капризный, невыносимый ребёнок, который почему-то решил, что хочет стать приемником отца.       А ещё у Нэйдана злобный оскал, а не улыбка. Правильно, вся слава достаётся не ему.       — И каково тебе жить в тени старших сестёр и брата? — Махаллат смотрит на него, хоть и снизу вверх, но с превосходством и диким восторгом во взгляде.       Он запер её в темнице своего замка. Приковал её руки кандалами из священного железа, которое оставляет на руках обугленные раны. И протыкает её время от времени каким-нибудь превосходно изготовленным клинком, наблюдая за тем, как демоническая кровь сестрицы стекает по обнажённому телу на грязный земляной пол.       Махаллат, конечно, слабее брата. Махаллат ему не годится и в подмётки в силе, но она всё ещё дочь Сатаны, а, значит, убить её не так просто. Поймать, может, по её глупости, вышло легче.       — А мы ведь похожи, — Нэйдан скалится. — Ты и я. Ты тоже в тени матери. Всегда.       Эти слова давно не отзываются в Махаллат болью. Они лишь несутся по крови неизвестно какое уже тысячелетие. Так долго, что Махаллат перестала уже и считать.       — И что?.. — демоница смеётся заразительно и звонко, почти не ощущая физическую боль. — Мы же брат и сестра, верно?       У Люцифера так много детей, что за всеми не уследишь. Последнее воссоединение Люцифера и Лилит наполнило Пандемониум несколькими десятками детских макушек, топотом ножек и, главное, постоянной борьбы между детьми за внимание родителей. Маленькие принцы и принцессы отнимали родителей у уже взрослых Махаллат и Амена, который с недавних пор носит титул крон-принца, в будущем этот титул получит более странное название, а Амену будет поручена определённая миссия, за которую ему лучше бы не браться. Но пока что Лилит смотрит на другого брата, старшего отпрыска отца и матери из последнего «помёта» с таким презрением, что она готова вырвать содержимое своего желудка ему прямо в лицо.       И Нэйдан ей не нравится, а Амен её любимый брат.       И, возможно, Нэйдана этот факт бесит.       Что ж, Махаллат тоже много что бесит.       — Говорят, Сатана был проклят.       — Не проклят, — с улыбкой говорит Махаллат, наклоняя в сторону голову и раскачиваясь на цепях вперёд-назад, стоя на цыпочках. — По-твоему, Бог, что, шаман или колдун? Отец не был проклят. Просто Бог сделал так, чтобы его сыновья умирали ещё в утробе матери. Так что тебя, мой младший братец, не должно было существовать.       — И он снял это проклятие.       — Не снял, а пошёл на компромисс. Взамен на эту сомнительную возможность отцовства, он отдал нечто равноценно значимое.       — И что же?       — Свою свободу. Смею заметить, на такой поступок ты не способен, Нэйдан.       — Разве отец был свободен?       — Был, — Махаллат кивает, опускает веки, погружаясь в свои воспоминания. — Когда мне исполнилось чуть больше трёх сотен лет, в наш замок пришла вестница с Небес.

***

      Мне тогда казалось, что брак родителей окончательно разрушен. Мать построила дом на побережье океана, там же была основана вторая столица — Салис. Дом разделился надвое.       Была в нашем состоянии тогда обречённость, которая, казалось, ломала не только моих родителей, но и меня. Я не могла вынести горе отца, не могла смотреть в глаза матери. Ко мне липким чувством пристало горькое сожаление.       В тот день мы с отцом разбирали документы. Вестница, на вид совсем ещё ребёнок, спустилась с небес, держа в руках свиток. У неё были прекрасные белоснежные крылья и волосы цвета льна были настолько длинными, что небольшим шлейфом скользили по мраморному полу. Она была в белоснежном одеянии и совсем босая. И говорила так, будто всё и без нас всех знала.       — Цирна, — Люцифер, заметив вестницу, тут же поднялся.       — Верно, — она безэмоционально протянула свиток Люциферу, — падший ангел Люцифер.       Я не знала, что было написано в этом свитке, но отец, прочитав его, тут же ушёл с Цирной, не произнося ни слова, поднялся наверх, в Небеса. Не знаю, что должна была тогда сделать или сказать. Знаю только, что мчалась к матери, как обезумевшая. Помню, что он вернулся спустя несколько дней к нам, поцеловал меня в макушку и ушёл с Лилит в спальню. Они говорили долго, а я подслушивала, стоя под дверью, ловя обрывочные фразы о том, что он должен, им нужно, что он уйдёт, а она останется. Уйдёт надолго, и если он вернётся не самим собой, то вот кинжал, который, якобы, сможет убить его.       А дальше я не слушала. Трясясь от озноба, я пошла в свою комнату, улеглась на кровать, накрывшись одеялом с головой, и плакала так горько, как никогда до этого.       Отец пробыл недолгие три дня дома, а после заката ушёл. В Аду сквозила неопределённость. Через несколько недель стало понятно, что мама беременна. Снова. А Адом всё ещё было необходимо управлять. Тогда я впервые помогала матери, ожидавшей сына, общалась с другими герцогами не как маленькая Махаллат, дочка их друга, а как кто-то, кто может встать рядом с ними, если начнётся война. Как союзник, как друг, наверное. Мне хотелось так думать.       Тогда же я стала замечать на себе заинтересованные взгляды демона жадности, Астарота. И, вроде бы, мы часто с ним проводили время, но между нами сквозила неловкость.       Дни тянулись, становясь неделями, недели складывались в месяца, месяцы в года. Папы не было так долго, что Амен не только вырос, он занял место отца за столом. Не только. Ещё он расширил Пандемониум, построил несколько десятков городов, создал несколько легионов демонов. Он правил, а я каждое утро на рассвете смотрела на небо, наблюдала за восходом солнца и почти ощущала запах отца, его нежные прикосновения ко мне, его ласковый голос и теплоту, которая меня окутывала плотнее, чем даже самое тёплое одеяло.       Шло моё шестое столетие. Я не видела отца половину своей жизни. Амен не видел его совсем. И тогда я решилась на отчаянный поступок — вызволить отца, где бы он ни был.       Демон жадности ходил за мной хвостом, поэтому, я так думаю, он всё понял раньше, чем кто бы то ни было. И он меня не остановил, а молчаливо смотрел за моими попытками подняться в воздух. На то, как я падала на землю, достигая высоты птичьего полёта. Мои демонические чёрные крылья будто отказывались летать, замирали, я падала вниз, отбивая себе все внутренности.       — И как долго вы будете продолжать себя изводить?       Он подошёл ко мне и протянул ладонь. Я же её проигнорировала.       — Пока папа не вернётся.       — А что, если Люцифер не вернётся никогда?       Я сжала комок грязи в руках и бросила в его ангельское лицо с присущей мне точностью.       Но он вернулся, не в ту ночь, и не в следующую, даже не через месяц. Через ещё несколько столетий, когда я пила из тонкой фарфоровой чашечки чай, разбирала документы и совсем не отвлекалась от своей работы. Когда мама вела приготовления к первому адскому маскараду, который желал провести Амен в честь своей помолвки. Когда Астарот ходил кругами перед моим кабинетом, а Вельзевул его подбадривал. Когда Амен мчался на бешеной скорости по Золотым степям в сторону Пандемониума.       Когда совсем никто его не ждал.