В туманах далёких созвездий

      Белоснежная чаша из тончайшего фарфора падает на мраморный пол, а кипяток ошпаривает лицо Астарота. Махаллат к нему не благосклонна. Почему же?       Она цокает язычком и притоптывает ножкой в сафьяновых туфельках, смеётся, будто сумасшедшая, и хлопает в ладоши в такт музыке.       — Танцуй, мой демон, танцуй, — припевает, глядя на паренька, что кружится в вальсе с куклой.       Астарот ему завидует. Астарот негодует. Астарот молча проглатывает всё.       Её место не изменилось — она всё так же восседает подле трона, на голове её сияет диадема в виде цветов из тысячи драгоценных камней, а нежное тело укатано шелками на греческий манер.       — Пока моё время идёт, мне стоит смеяться, — говорит она ему в лицо, наблюдая за тем, как маска падшего трескается и выдаёт его неравнодушие. — Танцуй, мой демон, танцуй.       У её ног сундуки с камнями, жемчужными нитями, золотом и серебром. На её пальцах кольца, а в ушах серьги с кроваво-красными рубинами. В глазах мрачный алый блеск изголодавшегося зверя.       Шепотки разлетаются по Пандемониуму быстрее, чем заканчивается пир в честь нового правителя. Все удивляются, как он её терпит — другой бы убил на месте.       Багряная кровь стекает в серебряный кубок, кровь на вкус медовая, опьяняющая пуще самого крепкого вина. Пить её — меньшее, на что он может рассчитывать. Серебряный кинжал с тёмными рубинами и нежнейшим морским жемчугом делает ещё один надрез на её кисти. Кровь приятнее слизывать с её кожи, борясь с желанием укусить.       Высшее понимание любви — желание поглотить любимого целиком, впитать его всем телом, чтобы утолить свой ненасытный голод.       Ему всегда будет мало.       — Танцуй, Астарот, танцуй.

***

      — Почему ты позволяешь ему пить твою кровь? — спрашивает Асмодей, когда приходит к ней в гости.       В персиковом саду цветут деревья. Удобно устроившись на белоснежном покрывале, Махаллат пьёт красное вино и смотрит на ветви и голубое безмятежное небо.       — Потому что мне нравится, наверное, — она говорит безразлично.       — Ты отсрочиваешь его безумие, — Асмодей гладит её по ладони и цепляется пальцами о перстни на её руках. — Как же твой отец? Твой сын?       У неё опухшие от бессонных ночей глаза, искусанные губы, синяки по всему телу, прикрытые искусно сшитой одеждой. Она переводит на него пустой взгляд.       — Они живы, — она выдыхает. — Мне этого достаточно.

***

      — Смелее, — говорит Астарот, но Махаллат смелости не занимать.       Она шагает по узким каменным коридорам подвала замка. Астарот освещает им дорогу, держа в руке стеклянный фонарь. Они идут быстро, поэтому Махаллат не успевает ничего толком рассмотреть, зато слышит: болезненные стоны, хрипы и кашель, мольбы о пощаде и летаргический бред. А ещё чувствует смердящие запахи, заполняющие её лёгкие, проникающие будто под кожу, в её нутро.       Иногда Астарот переходит черту, и это определённо тот случай.       Он останавливается возле одной из камер, тянет Махаллат поближе к себе, рассеивает тьму яркой вспышкой света, на несколько мгновений ослепляющую её. Глаза Махаллат слезятся. На тяжёлых металлических койках лежат два тела. У них сложены руки, будто у покойников.       Махаллат пачкает бордовое бархатное платье в грязи, потому что падает на землю, прямо у ног Астарота, теряя сознание.       Он приводит её в чувство грубо — бьёт наотмашь по лицу. И будь в сознании Люцифер, он бы его убил прямо здесь и сейчас. Рывком поднимает на ноги, разрывает на ней платье, корсаж и белые юбки и панталоны, украшенные тончайшими кружевами. Разворачивает её к себе спиной, нагибает и трахает, затягивая белоснежную нитку морского жемчуга в плотный узел на шее.       — Танцуй, мой демон, танцуй, — приговаривает и тянет к сыну дрожащую руку, всю в перстнях.