В туманах далёких созвездий

      Бафомет был самым, что ни на есть, мужланом. Из семерых «братьев» отца, Махаллат его еле терпела.       Он жевал травинку, забрасывал ноги в сапогах на стол и постоянно выпячивал свой двуручный меч. Мало того, что его внешность была сама по себе не ахти (Махаллат, действительно, не понимала, почему он выбрал её себе, хотя мог бы стать абсолютно любым), так ещё и его поведение оставляло желать лучшего.       Бафомет был грозным, хмурым и агрессивным. Ему впору составить конкуренцию в гневе Вельзевулу, но тот, наоборот, был более холоден и уравновешен.       Его карие, почти чёрные, глаза смотрели на Махаллат пристально. Узкий разрез глаз делал их ещё злее. Тёмные волосы падали длинными и прямыми локонами на лицо. Желтоватая кожа казалось болезненной из-за бледности. Видимо, он давно не был на солнце.       Он говорил тихо и медленно, иногда дважды повторяя одно и то же. Махаллат передёргивала плечами и демонстративно отворачивалась от него. Она его еле выносит. К счастью, Бафомет был нелюдимым и привязывался к малому количеству людей. Он жил в своём доме, в какой-то глуши, до которой большинству было просто лень добираться.       У Бафомета была куча шрамов. Они белёсыми и розоватыми паутинками окутывали его тело. Один, весьма широкий, рассекал бровь. В ушах у Бафомета были серьги, одежда всегда чудаковатая, которую почти никто не носил — из шёлка и парчи. Махаллат наблюдала, как он ест, используя две палочки, какую-то странную еду и пьёт рисовое вино из небольших чаш, выполненных из полудрагоценных камней, например, малахита.       Он облизывал губы и ей улыбался всегда такой масляной улыбочкой, от которой по её спине бежали огромные мурашки. И на фоне Бафомета, Астарот казался безупречным.       Она не любила с ним разговаривать, стоять рядом и сидеть за одним столом. Ей не нравилось, что Махаллат ощущала себя рядом с ним какой-то маленькой, хрупкой и беззащитной. Он её подавлял. Полностью. Насколько это возможно. Портил ей настроение только одним своим присутствием. Ей было противно его обнимать при встрече.       Махаллат он не нравился. Он Махаллат выводил из себя.

***

      Бафомет сидел на ковре в окружении подушек. На невысоком столе из красного дерева были расставлены различные яства, о которых Махаллат даже не подозревала. Астарот сидел от него в отдалении и испуганно косился на его меч.       Махаллат понятия не имела, о чём они говорили. Ей было это глубоко безразлично. Сидя на качелях, висящих на плакучей иве, ей, конечно, было слышно и видно всё, что творилось в большой беседке неподалёку. Как Бафомет медленно говорил, смотрел на Астарота с еле скрываемым разочарованием, проводил пальцами по уголкам губ, стирая остатки алкоголя. Астарот ходил по беседки, как загнанный в клетку зверь. Он часто говорил «нет», качал головой, бросал на пол хрустальные бокалы, которые разбивались вдребезги.       — Этот трон мой, — повторял он так часто, что Махаллат еле подавляла смех.       Бафомет ему ни разу не возразил, он только продолжал говорить, и его слова проникали в Астарота всё глубже и глубже.       — Ты всегда был таким — жадным и алчным во всём. Это не хорошо и не плохо. Это данность. И ты в глубине своего существа знаешь, что всё это — иллюзия. Пока Белиар не убил тебя, пожалуйста, верни Люцифера и Вельзевула.       Когда Бафомет закончил есть, он поднялся со своего места поклонился, забрал меч и покинул беседку, оставив Астарота позади. Того садиста, демона, который упал на колени, как падает сломленная ветром тростинка на землю.       Царственный венец слетел с его головы в то же мгновение, так и не коснувшись пола, он рассеялся, обращаясь в прах.

***

      Асмодей плохо рисовал, но он хотя бы пытался. Улёгшись с ним в гамаке, Махаллат смеялась, когда тот рисовал зайца.       — Твоя матушка скоро вернётся, и, — он хихикнул, когда Махаллат поцеловала его в щёку и вырвала из его рук планшет с натянутой хлопковой бумагой, — мы оба получим нагоняй.       Когда Астарот ушёл, оставив Пандемониум, но не сложив с себя полномочия и не сделав то, о чём просил его Бафомет, все выдохнули. И Махаллат была первой из них.       Махаллат нравилось подростковое тело. Оно не было слишком сексуальным, взрослым, но что важнее — находясь в этом теле, она отгоняла от себя воспоминания о прошлом. Стёртые шрамы, идеальная сияющая улыбка на губах. В ней было всё прекрасно. Именно так, а не иначе она встретит мужа, отца и сына. Именно так, а не иначе, она будет выглядеть всю оставшуюся жизнь: целая внешне и изломанная внутри.       Асмодей гладил её волосы и целовал её в лоб. От него пахло хмелем и свежим хлебом. В его волосах забилась золотистая травинка. И когда он щурился, глядя наверх, выглядел очень милым. Махаллат была как кошечка. Ласковая и нежная, льнущая к нему. Асмодей всегда весёлый, хулиганистый и… Её сбил с мысли тёмный силуэт, нависший над ними.       Махаллат вздохнула и напряглась, даже выпрямилась. Перед ней стоял Бафомет и выглядел он весьма и весьма мрачным. Напротив него, со стороны Асмодея, стоял Белиар, покручивающий в руках золотой венец Люцифера.       — Раз, — сказал Бафомет и Асмодей резко сел, из-за чего гамак стал сильно раскачиваться, и он неуклюже рухнул обратно.       — Два, — Белиар схватился за одну сторону гамака, а Бафомет за другую.       — Братья! Вы же не собираетесь?!..       — Три!       Асмодей обхватил Махаллат руками. Он упал на землю, а сверху него плюхнулась она. Кудрявые длинные волосы коснулись пыльной земли, Асмодей тяжело вздохнул.       — Ты цела?       Махаллат рассмеялась.       — О, да!

***

      Белиар принёс ей два сундука с новыми нарядами. Не то чтобы Махаллат хотелось иметь много нарядов, но раз уж дядя её решил побаловать… Она мерила их несколько часов, крутилась перед зеркалами, разговаривала с большими попугаями и разноцветными голубями, которые прилетали к ней в комнату из сада, бегала по паркету босиком, напевая глупые песенки и разбрасывала за собой много-много разноцветного конфетти.       Асмодей притащил розы и миртовые деревья, растущие в горшках. Их было так много, что за ночь её комната наполнялась запахом цветов. В углу Махаллат поставила музыкальную шкатулку, которая открывалась и внутри неё иногда танцевала балерина, а иногда единорог. Музыка в шкатулке постоянно менялась.       Её баловали, ей подыгрывали. И даже маленькую корону для неё создали из речного жемчуга и серебра, с которой она носилась по замку, меняя новые платья по десять раз на дню. Она забиралась на деревья, ела немытые фрукты прямо с ветвей, царапала ноги о кусты ежевики, сбивала колени, бегая за воздушным змеем.       Она смеялась, смеялась и смеялась. А когда приходило время засыпать, Махаллат забиралась в постель, сворачивалась под одеялом в комочек, долго и надрывно плакала. Она раздирала себе в кровь шею, прокусывала губы, выгибалась, ломалась и крошилась. А потом снова становилась маленькой и весёлой девочкой, обожающей своих дядей.       Только вот Бафомета она до сих пор еле выносила.

***

      — Тебе не идёт, — сказал он спокойно, сидя за обеденным столом.       Бафомет ел какие-то комочки риса, которые были завёрнуты во что-то тёмно-зелёное. От этих комочков воняло сырой рыбой. А Бафомет сидел напротив неё, совсем близко. И этот запах отравлял всё наслаждение от нежнейшего тыквенного супа.       — Вы о чём?       — Всё это, — он сделал палочками круг в воздухе, — тебе не идёт.       Махаллат быстро моргнула, посмотрела на него снизу вверх, передёрнула плечами.       — Будто вам виднее — что мне идёт, а что нет.       — Сколько тебе лет? — Махаллат нахмурилась тут же. — Второе тысячелетие пошло, не так ли? — она сжала ложку так крепко, что костяшки побелели. — Принцесса, — добавил он насмешливо, — или королева? — его улыбка была такой мерзкой, что она не выдержала. — Знаешь, как тебя называют за стенами замка? — пауза. — Потрошительницей. Мило, правда?       Она бросила ложку, за ней салфетку, спрыгнула со стула и пружинисто выбежала из зала, громко захлопнув за собой двери.       Астарот хоть и сволочь, но даже он себе такого не позволял.

***

      Асмодей зашёл в её спальню и закрыл за собой дверь. Он долго не двигался, глядя на то, как Махаллат снимала с себя одежду, стягивала украшения и бросала их на паркет. Она смотрела в ростовое зеркало — большое такое, широкое. Разглядывала своё обнажённое тело, изменяла его так, как того хотела — набрасывала себе возраста, делала грудь больше, бёдра шире, прибавляла рост. Волосы делала такие, как у отца — немного волнистые, чёрные. Они водопадом спадали вниз, укрывая тело.       Махаллат обернулась на Асмодея. Она держала в руках с алыми аккуратными ногтями тонкий и изящный кинжал, усыпанный рубинами.       — А такая я, — Махаллат провела по шее тонким и острым лезвием, делая длинные и неглубокие надрезы, — тебе нравлюсь больше? Мне так идёт?       Асмодей сглотнул и отвёл взгляд.       — Не лги. Я всегда знаю, дядя, когда ты лжёшь.       — Да.       Кровь тонкими струйками стекала по её шее к груди. Она провела пальцами, смазывая струйки и облизывая их.       — Ты же хочешь меня, дядя? — протянула она, положив ему на щёку ладонь и надавив большим пальцем на нижнюю губу.       Махаллат опустила между его ног руку и сжала член.       — Я сделаю тебе хорошо.