В туманах далёких созвездий

      Он пришёл — изрядно уставший, посеревший и щёки его будто бы впали, черты лица заострились. Махаллат его увидела первой. Она обернулась, а тут он в шагах двадцати от неё, в дверном проёме. Его руку обвивала змея — тёмно-изумрудная чешуя переливалась в свете свечей. Грязные волосы спадали на лоб. От былого страшно-идеально-божественного величия не осталось и следа.       Махаллат даже отступила, пошатнулась и опёрлась о спинку стула.       Он не был изгнан. Он не был лишён своей силы. Он мог схватить её в одно мгновение и разломать, разорвать или что хуже — испить до дна.       Но он этого не сделал.       — Белиар, — едва слышно произнёс он.       Воздух тут же вспыхнул, в искрах появился Белиар, держащий оружие. Вслед за ним появился и Бафомет. Асмодей неожиданно оказался за спиной Махаллат. Он опустил ладони на её плечи, лишая возможности двигаться.       — Ты нашёл Вельзевула.       Потресканные губы Астарота сложились в ухмылку. Змея вонзилась в его руку, нанося новый укус. Кровь Астарота, её запах и вкус Махаллат не забудет никогда, стекла вниз по руке и каплями падала с мизинца на пол.       Они ушли так же быстро и резко, как появились. Только Асмодей и Бафомет остались с Махаллат.       Через несколько минут или часов, Махаллат не знала, вихрем ворвалась в замок Лилит. По замку забегали слуги, в вазах зацвели цветы, хрусталь засверкал причудливым звенящим блеском. Лилит пахла так вкусно и нежно, что внутри Махаллат всё задрожало. И она поняла — время её жизни в родительском замке подходит к концу.       Лилит её не обняла, не сказала ей даже слова. Она смотрела на всех, но не на дочь. Махаллат было противно. Ненависть к матери отравляла её всё сильнее, и сильнее, и сильнее.       Махаллат почувствовала Люцифера сразу же. Его ощущение не забудется даже спустя сотни миллионов лет. Как только он открыл глаза, как только сел. Махаллат резко поднялась — она вся дрожала. Она не могла сидеть без дела и ждать. Ей не терпелось его увидеть, обнять и вернуть себе то, что принадлежало ей по праву.       Бафомет её остановил. Этот Бафомет, которого она еле терпела. Бафомет обнял её, когда Люцифер забежал в зал. Казалось, отец её не заметил. Он подхватил мать и закружил в воздухе. Лилит звонко смеялась и слёзы блестели в её глазах.       — Это ты, — повторяла она. — Это ты.       — Это не он, — Махаллат ноги перестали держать, слёзы хлынули. — Это не он, — ком в горле душил.       Предсказание нагнало её в агонии: Люцифер стоит в огне, вокруг так много тех, кто желает его уничтожить, и небо окрашивается в алый — Лилит пронзает его тело копьём первая.

***

      — Я всё знаю, — сказал Люцифер, подсев к ней на скамью. — Мне обо всём рассказали.       Махаллат крошила хлеб, кормя птиц. Она даже не подняла на него взгляд.       — Значит, ты почти ничего не знаешь, папочка, — равнодушно произнесла, протягивая ладонь голубям, в которой было много крошек.       Голуби сели на её руку и шумно захлопали крыльями.       — Лучше бы не знал и того, о чём мне рассказали.       — Так страшно — смотреть правде в лицо? — она звонко рассмеялась. — Щекотно, малыши, — доев крошки, голуби упорхнули, а Махаллат посмотрела им вслед как побитая собака — жалостливо и с мольбой — не оставлять её с ним один на один. Набрав в грудь побольше воздуха, она распрямила плечи и обернулась: — Когда ты позволишь вернуть мне моего сына?       — Нашего, — поправил он.       — Не надо играть в благородство, — она передёрнула плечами. — Ты его даже не помнишь и за сына не считаешь, он для тебя, как и я, грязное пятно на твоей белоснежной сущности.       — Что ты такое говоришь?       — Астарот знает обо всём, потому что он пил мою кровь, пока ты пластом лежал в подземелье с моим сыном, — она сжала ладони в кулаки. — Пока ты там валялся, он меня насиловал и убивал каждый раз, тем самым доказывая своё превосходство надо мной. Ты даже не представляешь, что твой дорогой брат делал, когда я и мой сын были рядом с тобой или тем, кто был вместо тебя. Я понятия не имею, кто ты такой. Я… — она подскочила на ноги и отпрыгнула от него подальше, предотвращая его попытку её обнять. — Да ты не знаешь, насколько они все — жестокие сволочи. Какая твоя жена…       — Твоя мать.       — Твоя жена — трусливая дрянь. Как она убежала отсюда, поджав хвост, когда Вельзевул занял твоё место. Как она увела отсюда всех слуг, а меня оставила одну в камере, пока они измывались надо мной. Кто. Ты. После. Этого? Мой отец? Мой муж? О, не надо так удивляться! Может, ты отец моего сына? Ты — предатель. Предатель. Ты смеёшься с теми, кто желал занять твоё место. Ты обнимаешь тех, кто вонзил тот проклятый клинок в твоё тело. Ты любишь ту, которая даже не боролась за тебя. Она же ни слезинки по тебе не пролила. Ты — предатель. Ты предал меня и моего сына. И я тебя ненавижу. Верни мне моего мальчика, и мы уедем отсюда куда-нибудь подальше от тебя и всех остальных. Верни мне его. Он — всё, что у меня осталось.       — Махаллат… — он сделал осторожный шаг к ней. — Успокойся. Пожалуйста.       — Верни мне его прямо сейчас, или я опою тебя своей кровью и заставлю вспомнить всё. И всё отниму, что тебе так дорого. Понимаешь?       — Делай, что она говорит, — Лилит выходит из-за дерева. — Ты ведь и так собирался разбудить мальчика. Пусть уезжает.       Махаллат насмешливо кланяется и обнажает острые клыки, заглядывая матери в глаза.       — Благодарю за ваше великодушие, матушка. Отец.

***

      Когда Астарот, Вельзевул и Белиар вытащили из мальчика клинок, Махаллат бросилась к сыну, подняла его на руки и вынесла из замка.       — Уходишь прямо сейчас? — кто-то спросил её. Кто — она знать не желала и ответом никого не удостоила.       Сев в карету, она гладила лицо сына, пока тот не открыл глаза.       — Амаш, — Махаллат улыбнулась и расцеловала его лицо, — как ты?       — Я? — он глубоко вдохнул воздух. — Хорошо. Мамочка, представляешь, я летал на драконе и был там… — он обернулся. — А где папа?       — Папа… — Махаллат прикусила губу. — Амаш, папа остался в большом замке, а мы едем в другой, — она подняла взгляд на мужчину, сидящего напротив. — Он принадлежит твоему дяде Бафомету.       — Дяде? — мальчик нахмурился. — Вы мой дядя?       — Да, Амаш, я твой дядя.       Карета поднялась в воздух вместе с лошадьми.       — А эта земля принадлежит тебе по праву рождения, как и, — Махаллат достала из сумки золотой перстень и надела на мизинец сына, — титул.       — Ваше Высочество, — Бафомет склонил перед мальчиком голову.       — А моя мама — королева?       Махаллат погладила сына по голове:       — Королева в изгнании.