Часть 15
27 марта 2020 г., 22:52
Поёт, беснуясь, ветер, Ночь, таинству под стать. Нагая в лунном свете, Твой пульс чеканит такт. Лишь час на всё отпущен Хозяином Времён, Но танец так воздушен, Им Царь Ночной пленён. Когда всё это было? Как будто жизнь назад. В ладони гвозди вбили И дальше только Ад. Калёное железо, Приняв печать огня, Змеёй впивалось в тело, Шипя, искрясь, звеня. Тебя хлыстами били, Но им не слышать плачь, И сложенные крылья Не видит твой палач. В удушливой неволе Наперекор судьбе, Не покоряясь боли, Ты смерть звала к себе. Так истерзана плоть, эту боль не унять. Не в постели из роз суждено умирать. Смерть придёт, не таясь, среди белого дня, Чтобы душу принять из объятий огня. Сгорит чужая кожа, С чела стерев клеймо, И ты явить всем сможешь, Что зрить им не дано. Рёв пламени чуть стихнет, Умолкнет гул толпы, Юродивый воскликнет — «Чиста, невинна ты!». Нетронута, прекрасна В одеждах из огня, Казнённая невеста Полночного Царя. Над лобным местом нечисть Кружит, как вороньё, И собирает души — Приданное твоё. Среди белого дня Смерть явилась сама, Чтобы душу принять из объятий огня. Скрыло Солнце свой лик, Тень укрыла любя, Небо вырвало крик и простило тебя. Так истерзана плоть, эту боль не унять. Не в постели из роз суждено умирать. Среди белого дня Смерть придёт, не таясь, Чтобы душу принять, чтобы душу принять. Среди белого дня Смерть явилась сама, Чтобы душу принять из объятий огня. Скрыло Солнце свой лик, Тень укрыла любя, Небо вырвало крик и простило тебя. Unreal — Аутодафе
Королева в изгнании
Прошло чуть меньше месяца, как они покинули Пандемониум. Бафомет приютил их в своём уединённом причудливом замке, а Асмодей частенько к ним наведывался с визитами — то букет колокольчиков привезёт, то целый мешок игрушек для Амаша, то коробки сладостей. Он пел и пил, зажимал Махаллат у стен и нашёптывал ей, что он не то чтобы её прямо любит, но уже без ума влюблён и, если ещё чуть-чуть он проживёт, пропадёт совсем. Она смеялась в ответ и говорила ему каждый раз: «Если влюблён — подожди в моей спальне, пока Амаш заснёт». Асмодей ждал, лёжа в её постели, а Махаллат лежала рядом с сыном в его комнате и рассматривала резной потолок над головой. «У Амаша, верно, бессонница?», — на утро спрашивал её Асмодей, целуя в плечо, оттягивая шёлковые одежды. Махаллат качала головой и смотрела за спину падшего, гладящего её по волосам и развязывающего её тугой пояс. — «Что же, хочешь сказать, я зря ждал тебя?» Она толкала его в плечи, придавливала к стене и замирала у самых его губ, медленно и хрипло проговаривая: «Не зря. Если влюблён в меня, будешь ждать меня всегда». Асмодей уезжал и возвращался. Бафомет наблюдал за ними со стороны, занимаясь с Амашем науками и боевыми искусствами, а в последний визит Асмодея, когда он принёс канареек в большой золотой клетке, сказал, чтобы он никуда не уезжал. Бафомет и Махаллат знали, что Асмодей нежно привязан к Лилит и Люциферу, и он всё никак не мог остаться ни в одном месте. Если остальные выбрали легко, многие к Махаллат не испытывали особых чувств, большинство — неприязнь, то с Асмодеем было всё намного сложнее. Он кивнул, выбрал себе покои напротив Махаллат и, вроде бы, успокоился. И через несколько недель она к нему пришла ночью. Асмодей уже по привычке лёг спать на большом и мягком футоне, укрывшись тёплым одеялом почти с головой. Махаллат сняла с себя одежду и легла с ним под одно одеяло. Она прижалась к нему всем телом и уткнулась лицом в тёмные волосы, обняв сзади. Асмодей взял её ладонь в руку и поцеловал её пальчики. «Ты настоящая?» — он перевернулся к ней и посмотрел в её лицо. Она первая его поцеловала, положив руки на его щёки. Асмодей был нежным и хрупким, как и всё, что прекрасно. Асмодей напоминал ей в чём-то отца — тёмные волосы, тонкие черты лица, глаза, наполненные слезами, и стыд, разливающийся по его телу волнами, от которого он будто задыхался. Асмодей был гибким, мягким и горячим. Нежные руки, даже без намёка на мозоли, тело, непокрытое волосами, бархатная кожа, на которой легко остаются красные следы, царапины и синяки. Красивое тело, для которого он ничего не сделал, лишь выбрал его. Он ничего не боялся в постели, и Махаллат это нравилось. Одной ночью они были вусмерть пьяные, и Асмодей предложил ей одну идею — заманчивую и опасную. Они были пьяны, поэтому оба согласились и тут же к этому приступили. Асмодей стал копией Люцифера. И Махаллат даже рассмеялась, упав на пол. А Асмодею это понравилось, он хищно над ней навис, взял её за плечи и притянул к себе. У Махаллат перехватило дыхание. Он ничем не отличался, разве только поведением. И если забыть, что он — Асмодей, можно было сделать всё, что угодно, с ним. Поэтому Махаллат схватила его за шею, другой рукой ударила под бок и пнула ногой в колено. Асмодей скатился с неё и лёг на спину, глядя на Махаллат удивлённо. Конечно, он считал, что Махаллат любит Люцифера. Любит и отчаянно желает. Отчасти это было правдой, но только отчасти. На самом деле ей было настолько больно, что она желала его избить, вырвать из нутра все внутренности и убивать, убивать, убивать, пока он не станет прежним. «Давай больше так не будем делать», — сказала она, отвернувшись от Асмодея. Он согласился, и после этой ночи Махаллат Люцифера не видела больше тридцати лет.***
— Амаш, подойди ко мне. В зелени садов, укутавшись в бордовые кимоно, расшитое золотой гладкой вышивкой, изображавшей сражающихся дракона и тигра, Махаллат сидела на плетённых качелях и раскуривала трубку из красного дерева. В её длинные волосы были вплетены цветы белой магнолии, а тонкие запястья уплетены золотыми браслетами. Уже сейчас он был похож на своего отца. Почти те же черты лица, та же улыбка, те же движения, даже интонация, с которой он говорил, была такая же, как и у Люцифера. Она подала ему свою руку, и Амаш переплёл их пальцы. — Матушка, что вы хотите? За его спиной был лук и колчан со стрелами. К несчастью, мальчику нравилось больше военное дело и охота, чем науки и искусство. Впрочем, это было даже закономерно. Махаллат положила курительную трубку на плетёный столик и указала на качели рядом с собой. — Давай побудем вместе, пока Бафомет не закончил свои дела? Сын улыбнулся ей и разжал пальцы, выпуская мать. Он снял с себя колчан и лук, опустив их на зелёный луг, и сел на свободные качели. Они катались так долго, с силой отталкивались от земли. Амаш смотрел таким же, как и его отец, мечтательным взглядом на небо, а Махаллат не отводила от него глаз. — Когда-нибудь мне придётся тебя отпустить, — сказала она серьёзно, — отступить и забыть о том, что важно для меня, потому что твои желания и стремления станут тем, ради чего я буду жить дальше. — Если вы, мама, пророчите нам такую судьбу, то я против, — он перевёл взгляд с неба на неё. — Вы моё всё. — Амаш, я не об этом. — Как я могу забыть о том, что важно для вас и стать таким же эгоистом, как и мой отец? — в его голосе послышались нотки, о которых Махаллат даже не догадывалась. Она сжала крепче качели и резко затормозила ногами, поднимая пыль в воздух. — Всё не так, как ты думаешь, милый. Твой отец… — Наш отец, — с нажимом поправил Амаш, он тоже остановился и опустил ладонь на её руку. Махаллат часто заморгала, ощущая, что всё идёт не так. — Откуда ты?.. — Так это правда, — он сжал её руку крепче и придвинулся к ней, — не отрицай, теперь я всё знаю. Кто ты мне? Сестра, мать? Или всё это одновременно? Он совратил тебя? Взял силой? Или вы… вы… любили друг друга? Ма… Махаллат? Он вырос так неожиданно, что горло сдавило и слова растерялись. Махаллат, будто бы опустили с небес на землю и облили холодной водой, приводя в себя. Амаш давно не ребёнок. Годы жизни в изоляции пролетели, будто один миг. Короткий миг. И раны всё ещё не затянулись. Амаш, он повторял за ней — притворялся ребёнком, который ничего не понимает, которого устраивают дежурные фразы «Твой папа тебя любит» или «Мы живём здесь, потому что так нужно». Махаллат не понимала, почему Амаш так похож на неё в этой черте характера — плыть по течению, постоянно делать вид, что всё замечательно и идёт так, как нужно другим. Махаллат долгие годы оставалась ребёнком, чтобы отец относился к ней с нежностью и любовью, и прикасался к ней без стыда. Амаш притворился подростком, ничего не знающим, будто это было правдой. На самом деле, если бы он был человеком, то ему было бы около сорока лет. Должно быть, у него давно были бы дети и свой дом. Так почему он не решался взрослеть? — Если тебе будет так удобнее — Махаллат, — она болезненно улыбнулась. — Люцифер никогда не насиловал меня, — встретилась с ним взглядом, — всё не так. Всё очень сложно. Для демона ты — ещё ребёнок, ты не поймёшь, — она прикусила губу, опустила голову, зажмурилась. — Прости, я не должна была этого говорить. Амаш, я не знаю, как об этом рассказать. — Начни с самого начала.***
— Эй, паршивец, прекращай, — Бафомет толкнул локтем под рёбра Асмодея, и тот рассмеялся пуще прежнего. — Верно, ты забылся, кто перед тобой? Старший брат скорчил грозную мину, а младший схватился за живот, задыхаясь от смеха. — Ой, умру, — он повалился вперёд не без помощи Бафомета и упал в гречишное поле лицом. — Махаллат так и сказала? «Угрюмый дурак»? Недалеко от правды. Он принялся срывать цветы гречихи и распевать простую песню, подслушанную у местных пастухов. — Азъ Есмь Уныние. Асмодей убежал от него подальше в поле и покружился, едва касаясь пальцами цветов. — Ты скучен, — пропел, а потом уклонился от летящего в него камня. — Братец, ты съеден своей тоской и погряз в своих «подвигах». Вот скажи мне, милый Баф, ты же хочешь увидеть этот мир, верно? Если бы не хотел, то заперся бы с таким же успехом в Пандемониуме. Так почему ты вешаешь себе на спину то, что не в силах нести даже наш с тобой старший брат? — Не твоего ума дело. — И то верно, — Асмодей ему подмигнул и широко заулыбался. — Благодаря тебе, я счастлив здесь. И зачем мне жаловаться? — Ну, может быть, я укрываю тебя здесь, чтобы никто не прознал, где младший забияка? Ты мне всё-таки дорог. — Вот уж спасибо! — Асмодей вышел на просёлочную дорогу с целой охапкой гречихи и с видом выполненного долга. Он уткнулся в неё лицом, а потом чихнул прямо на брата. — Это тебе за забияку. Солнце заходило за горизонт, а Бафомет видел в розовом оттенке неба приближающуюся бурю, которую он не сможет сдержать.
