Часть 17
6 июня 2020 г., 12:50
Махаллат не помнила… нет, толком не знала, сколько времени прошло.
Целая вереница — бесконечная, бескрайняя, невозможно жестокая — жизней пронеслась сквозь неё.
Она горела на свету. Горела в пламени. Горела в золотых лучах. Слепла, а потом снова оживала, снова могла различать только один болезненный белый, и вновь темноту.
Регенерация и бессмертие стали мучительными. Впервые Махаллат так отчётливо молила о смерти. Так стройно и явственно проговаривала слова, которые никого не достигали, лишь вызывали смех и новые пытки.
Земля… Она её ненавидела. Ненавидела бренный мир, в который её всё время возвращали, вселяли в чужие тела, ещё в младенчестве. Как девочки слепли и обретали её способность предвидеть будущее. Их сжигали на кострах. Их бросали в пропасти. Забрасывали камнями, вырывали конечности с силой, превращали тела в кожаные мешки, набитые изломанными костями и мясом. Их возносили и почитали. Их любили безмерно, до того сильно, что пожирали живьём, откусывая от ещё живой и трепещущей плоти куски зубами.
Махаллат молила о смерти в Преисподней. Махаллат боялась смерти в бренном мире, на проклятой земле.
— Кто вы? — спрашивала она у светлых ярких фигур. — Зачем вы это делаете? Для чего?
Они даже не смеялись. Они ничего не отвечали, только снова и снова опаляли её почти чёрные, как у отца, глаза, выжигали их и снова помещали её дух в чужое тело.
Мир обратился болью, стал одной раной. И запах у этого мира был только один — палёной плоти.
— Если вы и есть добро, какое же тогда зло?
— Зла и добра не существует. Есть тьма и свет. И только тьмою и светом можно измерить этот мир.
***
Однажды всё стихло и прекратилось. Плоть всё так же болела, душа еле теплилась в груди. Махаллат лежала на полу, её руки были развязаны, а вокруг, как только она открыла глаза и впервые за бесконечность увидела, что же её окружало, Махаллат даже расплакалась. Светлые лежали на полу вокруг неё, купаясь в своей крови. И свет их едва мерцал, исходя от нимбов и крыльев. Их военная форма впитывала в себя алую-алую, такую же, как и у демонов, и у смертных, кровь. И Махаллат, закрыв рот ладонями, едва подавляла свои всхлипы. Там, в дальнем углу огромного зала, сражались двое. И яркий свет почти опалял её глаза, но с каждым ранением, с каждой промашкой, всё блекнул и блекнул, поддаваясь тьме, окружающей их. Был ли это отец? Был ли это её сын? Асмодей? Бафомет? Кто же пришёл её спасти? Махаллат поднялась на ноги, которые были ватными-ватными, едва держащими её на земле. Она шла туда, где сражались двое, и вот её глаза смогли разглядеть спасителя, но тело его почувствовало прежде. Они были связаны кровью теснее, чем кто бы то ни было. Это даже не удивительно, что её отыскал первым именно Астарот. Страх не отступил. Махаллат подняла двуручный меч из священного метала. Он обжигал её руки, но она и не думала его отпускать. Прежде, чем Астарот вонзил в грудь светлого свой меч, Махаллат закричала: — Из одного плена в другой я не попаду, — и упала всем телом на собственный меч.***
Млечное озеро встретило Махаллат светом и теплом. Перламутрово-пастельный мир приветствовал её теплотой и лаской. Волны лизали её стопы, ветер путался в детских локонах. Её встретил невозможно красивый ангел. Он улыбнулся ей, протянул руку, и Махаллат вложила в неё свою. — Скажите, пожалуйста, — Махаллат сонно зевнула, идя с ним по волнам, — а мы здесь долго ещё будем? Мне бы очень сильно не хотелось возвращаться назад. — Тебе дома настолько плохо? — голос оказался нежный-нежный, переливистый, как звон колокольчиков на ветру, которые любил развешивать Бафомет. — Очень плохо. Мне страшно. Я не хочу возвращаться. Заберите меня, пожалуйста. Махаллат расплакалась и прижалась к его ногам, крепко-крепко обхватив их руками. — Твоё имя записано в «Книге жизни». Я не могу, но, Махаллат, чем дольше ты пробудешь на Млечном озере, тем меньше вспомнишь, когда вернёшься. Хочешь ли ты забыть всё? Все счастливые воспоминания? Всех любимых тобой? Хочешь ли ты этого? Может быть, боль — это совсем небольшая плата за счастье?
