Из жалости

Когда Хосок заходит на кухню, то чувствует, как его ноздрей касается противный запах яичницы с беконом, от которого хочется спрятаться в кокон и окончательно забыться. Ровно полгода назад Чон возненавидел этот запах. Он только и делал, что приносил печаль, не имеющую конца и края. Да и вообще любое воспоминание, связанное с ней, резало больнее, чем стальной нож. Совместное приготовление яичницы? В помойку воспоминаний. Общие фото, наполненные галактикой счастья и вселенной улыбок? Сжечь немедленно. Походы в кино каждое воскресенье? Стереть из памяти прямо сейчас. Хосок всегда прятался от боли, как последний трус. Пытался всё стереть, удалить, выбросить, но не принять. Что такое слово «принять» и как оно работает? Он не знал о нём, но прекрасно понимал, что это и стало главным поводом его психических расстройств. Нельзя бежать от воспоминаний. Даже если человека уже нет рядом. Нельзя так просто стирать его из истории своей жизни. Нельзя делать вид, будто его никогда не существовало. Нельзя. Тэхен аккуратно приземляет тарелку с яичницей прямо напротив Хосока, который уже минуты две глупо пялится в белоснежный стол, не решаясь и рот открыть. — Кушай. Я вот приготовил, немного съел и понял, что не хочу, — придумывая на ходу причину, говорит Тэхен, присаживаь напротив. Он, не отводя взгляда от парня, делает большой глоток кофе и сидит в ожидании. Взгляд Хосока бегает от тарелки к парню, а затем наоборот. Он, долго раздумывая, берет в руки вилку и крутит её в руке. Уголки губ Тэхена заметно приподнимаются в ожидании предстоящего разговора. Его немного потряхивает из-за симпатии, что напоминает о себе грозным ударами сердца. Кажется, будто ещё немного, и парень просто упадёт с этого высокого стула. — Как спалось? — немного дрожащим голосом спрашивает он, решаясь начать разговор. Хосок вздрагивает, будто выбираясь из оков своих мыслей. — Ам… Ну… Кхм… Нормально, — нерешительно отвечает Чон, возвращая вилку на место. Тэхен вмиг мрачнеет и опускает взгляд в стол, крепко обхватывая горячую кружку черного чая. — Ты даже не попробуешь? — Сегодня камеры работают? — резко выпаливает Хосок, поднимая голову. Тэхен машинально оглядывает комнату в поисках ответа. — Дахен сказала, что на сегодня камеры отключены, — мнётся Тэхен. Хосок, почувствовав легкость, выдыхает и позволяет себе показать небольшую долю эмоций, что сжирают его изнутри. Он довольно грубо отпихивает тарелку в сторону потерянного Тэхена и, вставая, бросает: — Я бы мог тебе сказать, что не голоден, но в моей жизни и так лжи выше Намджуна. Поэтому скажу честно: я ненавижу яичницу и всё, что с ней связано. Когда Хосок уходит, Тэхен отчаянно опускает голову на стол, закрываясь руками. Чей-то смешок с правой стороны заставляет его резко поднять голову и устремить взгляд на источник звука. — Чё? — грубо бросает он парню, стоящему в проходе. Чонгук ехидно улыбается, сложив руки на груди. Тэхен даже на большом расстоянии чувствует, как бедного паренька распирает озорством, который, кстати, нарывается на двоечу под дых. — Уйди отсюда, не до тебя сейчас. — Точно также, как и Хосоку до тебя, — отталкиваясь от порога, заявляет Чонгук. Тэхен не отводит взгляд до того момента, пока брюнет не садится напротив него, пододвигая брошенную Хосоком яичницу. Он вопросительно смотрит на Кима, указывая на яичницу. — Ты же не против? Я сегодня ещё не завтракал просто. — Зачем ты пришел сюда? — выпаливает Тэхен вместо ответа на чонгуков вопрос. — Попить водички, но в итоге ушёл с интересной историей и яичницей. Плодотворно, — улыбается Чонгук, беря вилку в руку. Ким в бешенстве вдыхает воздух. Нет, ну это просто издевательство над его чувствами. Эта насмешка, озорной огонек в глазах показывают только одно… Чон Чонгук обнаглел. — Прекрати давить лыбу. Не та ситуация, где нужно улыбаться, ясно? Или специально для тебя нужно создать список таких ситуаций? — Прости, просто ты в свою очередь создаешь цирк, а там, как мы знаем, всегда весело. Кто ж в цирке плачет? — ухмыляется Чон и, накалывая кусок бекона на вилку, вмиг становится серьёзным. — Просто не трогай сейчас Хосока, у него сложный период жизни. Тэхен моментально вскакивает, только сильнее распаляясь. Чонгук даже не решается попробовать кусок бекона, думая о том, может ли этот парень напротив случайно выкинуть его из окна в порыве злости. — Не лезь туда, куда тебя не приглашали, Чонгук, — грубит Ким, выходя из-за стола. Когда его спина скрывается за дверью, Чонгук решается крикнуть: — Я тебе хочу помочь, дубина, обожжёшься же! А затем тонет в очаровательном вкусе уже остывшей, но не менее аппетитной, яичницы, периодически издавая для звуки наслаждения. Может, характер Ким Тэхена противный, но вот руки и ноги растут точно из правильного места.

***

Чимин уже минут пять внимательно оглядывает себя в зеркале. Черные обтягивающие латексные штаны с прорезями на коленях подчеркивают точеные изгибы танцора, а угольная футболка с глубоким вырезом соблазнительно оголяет шею и ключицы. Образ идеально дополняет такого же цвета пиджак с переливами серебряных нитей и камней, а туфли на небольшом каблучке делают парня немного выше. Единственное, что сюда не вписывается — белые ангельские волосы. «Если бы они были хотя бы серыми, тогда все было бы точно идеально», — подмечает Чимин. Он проводит по выжженным волосам рукой, почувствовав острое желание срочно взять краску и вернуть прежний цвет. Потому что так правильно. Потому что это настоящий он. То отражение, что видит Чимин — это и есть он. Его стремление и энергия поддерживается тем аутфитом, что для него выбрал парень по имени Джуон. Сегодняшний конкурс на иммунитет, кстати, действительно очень интересный. Можно открыть в себе новые способности высококлассного дизайнера или же найти стиль, про который ты ранее даже не задумывался. Но этот случай точно не про Чимина. Все вокруг, включая Джуона, думали о том, что Пак только и носит персиковое, нежно голубое или розовое. Как же они, черт возьми, ошибались. Чимин знал, что из себя представляет стиль «total black», и как сильно он подходил ему. Пак никогда не понимал, почему многие считают чёрный цвет олицетворением зла и смерти, когда на деле всё совершенно не так. Это цвет силы, строгости и гордости. Целеустремленности и стойкости. Пак Чимин с уверенностью сказал бы, что чёрный — это олицетворение его самого.

Camila Cabello Shameless

— Тебе идёт, — раздается хриплый голос за его спиной. Чимин не вздрагивает и не пугается, кажется, начинает привыкать к неожиданным появлениям Юнги. Блондин переводит взгляд на отражение карих глаз, что хищно смотрят на него в ответ. — Одна лишь есть беда, Чимин. — Какая же? — решается парень, спокойно и моментально задав вопрос. Юнги подходит ближе, сжимая чужие хрупкие плечи своими теплыми ладонями. Чимин, затаив дыхание, не разрывает неожиданно создавшийся зрительный контакт, чего и не желает делать Юнги. Блондин будто бы забывает, что за его спиной стоит тот самый человек, что ненавидит его всем своим нутром. Забывает, что эти же самые руки два дня назад вывели на таблице ярко чёрным цифру «ноль». — То, что мы видим с тобой в зеркале — это не ты. Тебе нужен теплый растянутый свитер какого-нибудь блевотно-зефирного цвета да плюшевый медвежонок в руках, — с толикой грусти произносит Юнги, пододвигаясь ближе к уху Чимина. Пак, осознавая сказанное кривится, понимая, что парень совершенно не изменился за те дни, пока они не пересекались. — Как жаль, что одежда совсем не способна изменить характер человека. Из Чимина сама по себе, говоря радужное «привет», вырывается глуповатая усмешка. — С каких пор Мин Юнги стало жаль? — низким голосом интересуется он, передергивая плечами в попытках скинуть чужие ладони, покоившиеся на них. Юнги чуть сильнее сжимает черный пиджак, прося Пака заткнуться. — Чего тут жалеть-то? — Если ты выбрал такую тактику для покорения шоу, то поздравляю, люди любят тебя… — А ты, судя по выставленному нулю два дня назад, меня ненавидишь, — перебивает блондин, всматриваясь в ярко горящие огоньки глаз Юнги. — Я не ненавижу тебя, Чимин. Я ненавижу то, что тебе нравится вызывать жалость к себе. Вот что по-настоящему отвратительно. И мне действительно жаль, что передо мной во всем чёрном лишь образ сильного, а не настоящий человек. Чимин чувствует, как всё его нутро не горит, нет… Оно тонет в попытках достучаться до непробиваемой стены в лице Мин Юнги. Оно чувствует обречённость и отчаяние. В эту же секунду Пак грубо стряхивает руки брюнета со своих плеч. — Это мне жаль того, что ты не понимаешь. Во-первых, это шоу в котором оценивают способности, а ты оцениваешь во мне личность. Во-вторых, нет слабого и сильного человека. Нельзя провести никакую гребанную грань. Мин Юнги, поверь, люди способны сочетать в себе несочетаемое, — разворачиваясь к брюнету, выпаливает Чимин, быстро тараторя сквозь зубы. Юнги в ответ лишь пожимает плечами, пропуская ненужный ему поток слов мимо ушей. Только следующая фраза заставляет его думательные процессы наконец-то запуститься. — Когда ты поймешь это, то узнаешь и меня. Впрочем, и любого другого человека. Чимин разворачивается и намеревается уйти, как вдруг слышит все тот же до одури сладкий голос с легкой хрипотцой. Голос, что каждый раз заставляет беситься и метать молнии в ни в чём не повинных людей. Голос, который, раздражает и доводит до нервного срыва. — В тебе узнавать-то нечего. — Тогда ты правда считаешь себя занудным дедулей, что осуждает всех вокруг и ненавидит людей? — хитро спрашивает Чимин, наблюдая за явной растерянностью Юнги, который совершенно точно не видит никакой связи в разговоре. — Это ты вообще сейчас к чему? — глупо спрашивает он, опираясь одной рукой о раковину. — Это первое и последнее впечатление, которое сложилось у меня о тебе. И ты правда хочешь сказать, что на все сто процентов являешься таким человеком? Тогда не стоит узнавать тебя вовсе, так как это и есть конечная станция твоей личности? Юнги молчит, окончательно запутавшись в клубке странных слов Чимина, который, по мнению Мина, явно завернул на станцию «говорить несвязанную херню». Пак тяжело вдыхает и, прежде чем покинуть помещение, обернувшись, говорит: — Первое впечатление всегда обманчиво, Юнги. Надо быть фееричным идиотом, чтобы думать, что ты знаешь человека перед собой, как свои десять пальцев. Юнги сегодня точно не уснет. Впрочем, как и Тэхен, голова которого уже была готова соприкоснуться в жарких объятиях с мягкой подушкой, но вместо этого парень в сотый раз гонял мысли о том, что могло случиться с Хосоком и так сильно повлиять на его состояние. Неудачные отношения? В семье что-то случилось? С сестрой не лады? Неприятности на работе? Если бы у него были серьезные проблемы, то Чон на выступлениях не светился бы так, словно само солнце спустилось и передало ему свои полномочия. В тот же миг, у этого человека из телевизора явно не могло быть всё прекрасно. Тогда бы он, как минимум, не грубил, а просто сказал: «Я не люблю яичницу, но спасибо за предложение». Здесь точно что-то не так, и Тэхену нужно поскорее разобраться в этой ситуации. — Тэхен, блять, прекрати ворочаться, — грозно шепчет сладкий голос сбоку. Это Чимин, что, кажется, очень сильно злиться из-за возни соседа по комнате. — Либо рассказываешь всё мне, и я помогаю решить проблему, либо тебе помогает дверь, которую ты сейчас откроешь и выйдешь отсюда к черту. Несмелый стук в дверь, которая через секунду открывается. — Помоги мне с Хосоком. Пожалуйста, — уверенно просит Тэхен, выпрямив спину и подняв голову. Парень напротив расплывается в самодовольной улыбке, открывая дверь шире и пропуская Кима. — Что вашей душе угодно, сеньор? — спрашивает Чонгук, тихонько закрывая дверь, пока Тэхен неуверенно садится на кровать.