Из жалости

Чимин не спит до двух часов ночи. Голова медленно, но верно разрывается от мыслей о танце, что ему предстоит поставить всего лишь за несколько дней. Какие детали должны присутствовать в нем? Стоит ли включать у себя режим сексуальной кошечки? Какую песню-то выбирать, в конце концов? Концепт нежного милашки Чимина протерся до дыр и дикого раздражения. Безумно хочется его просто-напросто пережевать и выплюнуть, но только не видеть и не исполнять. И блондин бы правда сделал это, не скрепя сердце, но соглашение, которое они заключили с Дахен в самом начале проекта, продолжало ограничивать его мысли и идеи. Что будет с ним после излишней самовольности, если и так видно, как эта акула темноволосая на него зубы точит? Выгон без права на возвращение, даже думать долго не надо. Чимин вздыхает уже в сотый раз. Переворачивается на бок примерно в точно такой же раз, рядом слыша тихое сопение. Неожиданно начинает завидовать новоиспеченному другу, который голову себе попросту не забивает и видит, кажется, уже десятый сон.

***

Каждому участнику дают на индивидуальную репетицию по два часа в день, но даже этого не хватает, потому некоторым приходится порой оставаться дома и оттачивать движения перед зеркалом небольшой комнаты. Чимину, благо, хоть в чем-то повезло. Сегодня светлый зал в полном его распоряжении. Поэтому блондин эти два часа работает на износ, пытаясь поставить красивую и грациозную программу, которая бы зацепила жюри. Сложно. Не просто. Проще говоря, хуево. Выглядит все так, как будто кто-то уронил мыло в ванну и усердно пытается его поднять. Если кого-то цепляет танец бедного беленького мыла, то Чимин по-доброму поздравляет его и по-тихому отправляет к психотерапевту. Это явно не то, что он хочет. Он копается на ютьюбе в попытках найти что-то цепляющее и вдохновляющее. В конечном итоге натыкается на крайне интересное видео, заставляющее его челюсть упасть на пол. В нем Юнги-хен двигается так… Сладко-сексуально? Словно парень пол жизни провел на необитаемом острове, а затем решил выйти и буквально вытрахать из всех воздух. Его бедра плавно скользят из стороны в сторону в то время, когда голова Чимина плавно скользит по полу, желая протереть дыру, в которой можно спрятаться. Ну и почему ему стыдно так, что краска растекается по пухлым щечкам? Это же просто танец и движения, которые, кстати, и он сам выполнял не раз… Вот черт. Теперь понятно, почему девчонки так визжали во время его выступления, пару раз крича: «Я тебя засужу, Пак Чимин». Где-то в одном зале для репетиций раздается пронзительное «Мин Юнги, тебя даже засудить мало будет». На следующий день Чимин уже вовсю оттачивает движения, что подарили ему его мысли в виде снов этой ночью. И руки как-то легче скользят, и на душе никакой камень, тянущий на дно, не висит. И музыка сама подбирается, проходя через все нервные окончания. Он чувствует, что наконец нашел свое. Нашел себя. — Привет-привет, как твои дела? — тихонько и с расслабленной улыбкой на лице спрашивает Намджун, заходя в зал через пару дней. Чимин тем временем спокойно сидит на полу и продолжает тянуться к правой вытянутой ноге, так и не шелохнувшись. Джун бьёт себя по лбу, наконец замечая в чужих ушах белые беспроводные наушники. Он легко постукивает по спине Пака, и тот, немного вздрогнув от неожиданности, поднимает голову. — Как твои дела? — Здесь камеры? — не стесняясь, спрашивает Чимин. Парень оглядывает помещение и паникует. А что если кто-то видел, как он тут фанючит на Мин Юнги? А что если он сам сидит у камер? Так стоп, он же айдол, это бред… А если нет? Может брюнет настолько идеален, что и за камерами последить не против. Все, крышка. — О нет, — спешит успокоить его Намджун. Пак спокойно выдыхает. Если честно, его этот вечный страх камер окутывает и каждый раз доводит до паранойи. Здесь лишнее слово не скажи, там улыбнись по сценарию, а вот тут, будь добр, побудь крыской и сделай нам интересный материал. — Тебя они тоже напрягают? — До чертиков, — не думая, выпаливает Чимин. — Вам, наверное, не привыкать к такому вниманию. — Не скажи. Группа взлетела только недавно, поэтому все еще давит внимание и ответственность, которая прочно заключила нас в свои крепкие объятия. — Вау, — выдыхает блондин. Намджун говорил так, как будто только что вышел из какой-нибудь книги, в которой герой каждый вечер гуляет по улочкам Парижа, а вечером садится за стихи, да пьёт сладкий чай с булочкой, недавно приготовленной. — Ты так же разговариваешь, как и пишешь песни. — Медленно? — не сдерживает смешка Намджун. Чимин позволяет себе легонько пихнуть парня в плечо и погрозить пальчиком за такое плохое мнение о себе, ведь love yourself, сука. Джуну надоедает стоять, да и его ноги устали после собственной репетиции. Он садится рядом с Чимином. На секунду глаз последнего дергается и хочет выкатиться, чтобы отлупить мембера за такой поступок. Нет, ну, а кто садится в чистой одежде на грязный пол?.. Даже если она спортивная, и ею пол уже успели протереть в другом зале. — Вы после репетиции? — спрашивает Чимин, ловя себя на мысли о долгой окутывающей зал тишине. Намджун моментально кивает головой, упираясь руками на пол и выпрямив спину. Уже долгие три часа они прогоняли одну и ту же программу, кажется, по сотому кругу. И хоть все шутят о том, что Намджуну танцевать сложно, мол, неуклюжий он, все у него получалось не так плохо. В конце концов, он уже давно занимается танцами и тут грех не уметь. Увы, у глупых людей уже сложились такие же по их развитию стереотипы, которые не перепишешь, как черновые текста песен глубокой ночью. — Скоро камбэк? — Ага, все расскажи тебе, хитрюшка. Это же государственная тайна. — Ты сам не знаешь, да? — Черт, ты что работаешь в биг-хит? Комнату вмиг заполняют два громких смеха, которым всего лишь за пару минут становится настолько комфортно друг с другом, как будто знакомы со времен колготочек до пупка и невкусной кашки. Чимин чувствует напротив не какого-то высокомерного мембера-имбицила или колючего злюку, а обычного человека. И нет в голосе ни единого намека на высокомерие или раздраженность. Которая там временем закипает в крови одного брюнета, что слышит радость, да видит, как его давний друг и коллега треплет этого мальчишку со щенячьими глазами, заливаясь смехом. В голове разом из скопления различных букв складывается лишь одно слово. Предатель. Только до конца неизвестно, к кому оно относится. — Ладно, Чимин, засиделся я тут с тобой… — смотря на часы, внезапно говорит Намджун. В глазах хена сочувствие и извинение, а в чиминовых — грусть, работы еще полным полно, к сожалению. — Извини, что я сорвал тебе репетицию. — Вообще-то, я хотел тебя поблагодарить за это. Пожалуйста, делай это чаще, хен, — улыбается Чимин, протягивая руку для рукопожатия. Намджун охотно пожимает ее, встает, открывает дверь, даже практически выходит, но резкий отклик заставляет его остановиться и обернуться. — Что? — Ты бы сделал то, что правильно или то, что желает твое сердце и делает тебя тобой в полной мере? Намджун на пару секунд задумывается, продолжая сжимать ручку двери. — Все, казалось бы, правильное — не всегда оказывается до конца верным и единственным в природе. Если что, правил закона и морали это не касается… Скорее права выбора. Если он не навредит никому, то почему нет? — А если он может навредить самому мне? — В любом случае, сделал выбор — готовься нести ответственность за его исходы. Мол, хочешь искупаться в фонтане? Да пожалуйста, только потом не задавайся вопросом, почему с тобой никто не хочет дела серьезные иметь. Ну… По крайней мере, тебя никто за это не посадит за решетку, что уже хорошо. Хотя насчет фонтана я не был бы так уверен, лучше не рискуй. За три дня Чимин еще пару раз болтает с Намджуном, что поднимает ему настроение одними своими ямочками. А еще блондин, как назло, успевает пересекаться с Мин Юнги, который ловит шанс и каждый раз прожигает юношу глазами. Чимину порой кажется, что он всю его семью в младенчестве перерезать успел — ну, а зачем еще смотреть так? — Прекрати его мысленно убивать, он ничего тебе не сделал, Юнги, — однажды осуждает его Джин, заваривая земляничный чай. Он помешивает его ложкой, которая периодически бьется о стенки кружки. Юнги готов поклясться, что примерно также отплясывает его раздраженный мальчишкой мозг в черепной коробке. — Джин-хен, при всем уважении к своей группе, а к тебе самому лично… Вы меня заебали своими упреками. Как хочу, так смотрю. Взяли моду указывать, — сухо отвечает Мин, отпивая свежеприготовленный кофе. Джин устало потирает лоб и хочет сейчас только одного: вылить чай прямо на этого дебила. — Не превращай мне шоу в цирк, ребенок. — Я на год тебя младше. — А как будто на десять. — Так стоп, — неожиданно возникает Намджун в проходе. В его руках находится достаточно тяжелая книга в твёрдой обложке, поэтому остановиться обоим не стоит особого труда. — Ты идешь и говоришь с Чимином. При этом, пожалуйста, как человек разумный, а не рамапитек, — указывая на Юнги, говорит Намджун. Первый от услышанного чуть не выплевывает свой кофе. Говорить с Чимином? А он разве умеет что-то кроме плакать? Затем парень переводит палец на Джина, — а ты, хен, просто пей чай и забудь. Толкать что-то Юнги в голову все равно бесполезно. Все, я пошел. — Намджун, не хочу я этого делать, — бурчит Юнги, беря стаканчик в руки и идя за рэпером. — Ну… Джун, я серьезно. Зачем ты посылаешь меня на смертную казнь? — Просто пойми, что он такой же человек, как и все. И Чимин уж точно не достоин подобного отношения к себе со стороны мембера группы, которая ему нравится. Он еще ни-че-го не сделал, очнись, Юнги, и поубавь свои принципы. Сейчас ты похож больше на придурка, что мечется туда-сюда, Чимина всячески поддевает и привлекает его внимание к себе, а сам нос воротит и бурчит в то же время. И Юнги сдается. Идет уверенно, сжимая в руках два пластиковых стакана кофе. Слово лидера все же как закон неписанный. Да и Намджун ничего плохого не хочет, только тишину и спокойствие на своём островке гармонии. В конце концов, когда-то нужно в этой жизни уступать, поубавив свою гордость и амбиции. И, кажется, этот день наступил. Юнги слышит, как из тренировочного зала доносится лиричная музыка. В общем, никакого удивления, это же Пак Чимин собственной жалкой персоной. Брюнет приоткрывает дверь и видит, как танцор, упав на колени, тяжело дышит, отрокинув голову назад. Лицо скривляется от сильного удара коленями о пол, и Чимин обессиленно падает назад. Когда-то нужно уступать, поубавив свою гордость и амбиции, но кажется, это когда-то пока еще не наступило.

***

Чимин старается не обращать внимание на язвительные смешки в сторону себя от остальных участников. Этим придуркам лишь бы язык лишний раз почесать, да сказочки на ночь напридумывать. С Паком, оказывается, общаются все только из жалости. Это он узнает, вечером спускаясь на кухню, чтобы заварить чай. За столом сидит мерзкая компания, с которой Чимин особо не пересекается, да и не планирует даже в следующей жизни. Все, что они умеют — только обсуждать промахи и замашки других, но не собственные. Удивительно даже, что рядом Юнги не сидел и масла в огонь не подливал, обсуждая Пака с такими прекрасными людьми. — Да он себе место выбил, благодаря общению с Намджуном. — Вот-вот, бегает за ним собачонкой. — Три раза всего лишь поговорили, — бурчит Чимин себе под нос, останавливаясь и прислушиваясь к едва различимым голосам. Слишком тихо разговаривают. Неужели стесняются? Чимин не знал ранее, что крысы стесняться умеют… Хотя и этот статус животного им слишком велик. — Вот-вот. Только и умеет, что держаться засчет своей болезни, да святошу из себя строить. — Да мы же даже с вами за одним столом не пересекались, — вновь не выдерживает Чимин, прислоняясь к стене. Нет, ну, какие же все-таки люди мерзкие бывают. Судят по гребанной обложке. Да, Паку сказали, что милый жалкий мальчик должен быть его образом, но блондин ведь никогда не позволял себе разреветься при всех под предлогом: «Пожалейте бедного лебедя». — Не работает ни черта за свое место. Чимин смеется. Ребеночку миллиардера ведь лучше знать, кто работает, а кто нет. Только вот одна проблема. Ручку-то первым кто тогда опустил? Не он ли? — Благо, Мин это видит и не позволяет ему многого, а то, глядишь, парень и в шоу выиграет. Кухню вмиг накрывает волна смеха, а Чимина в принципе просто накрывает. Ругаться он с ними не намерен, но и слушать дальше желания нет. Наслушался уже в свою сторону сполна. До конца его маленькой жалкой, как они считают, жизни этого хватит за глаза. Чимин, стиснув зубы, разворачивается и решает вложить всю закипающую злость в свое выступление. И уже, если честно, плевать, что оно может стать последним.

***

Дахен предупреждает всех участников о прямом эфире, в котором: «Ничего, слышите, ничего вырезать нельзя. Единственное, что мы можем вырезать — это вас из этого шоу, поэтому… Любой, абсолютно любой косяк, даже чих во время лиричного выступления будет караться». Чимин, как самый умный на свете человек, кивает головой и обещает, скрестив пальцы в кармане, не косячить. Когда наступает его очередь, он чувствует себя совершенно… Спокойно. Возможно только мелкую дрожь из-за желания поскорее выйти и показать всем, что он на самом деле из себя представляет. В остальном его состояние можно расценивать на твердую пятерку. Чимин поправляет свободную светлую кофту, доходящую до колена. Она идеально подходит к этому номеру. Закрывает все, что не нужно видеть, да и расстегивается за одну секунду. На шее от каждого шага подрагивает серебряная цепь, звон которой, благо, заглушает хлопанье в ладони. Чимин вздыхает и становится в стойку. Он готов.

Z.TAO Black White 1:23 мин

По залу быстро раздается медленная музыка и спокойный бархатный голос. Чимин резко садится на пол, вытягивая руки вперед. Одна периодически разжимается и сжимается, словно бабочка, порхающая из стороны в сторону, а вторая рука пытается словить ее. И это не просто так. Пак чувствует себя этой вольной бабочкой, у который, как и у него, жизнь поставлена на отсчет. Пять лет. Осталось каких-то жалких пять лет, а его ловит эта гребанная клетка в виде проекта и ставит свои правила, говоря, как правильно махать крыльями. И ведь никого не обвинишь, сам пошел на такое, но он правда не ожидал, что будет насколько сложно каждый раз, когда настоящая сущность вырывается наружу. Когда долго подавляешь последнее, появляется и следующий вопрос. А настоящая ли это сущность? А что настоящее в нем теперь? Какой он настоящий? Клетка поглощает, делая бедную бабочку своим верным пленником, который никогда не оступится и не пойдет против хозяина. И бабочку кидает из стороны в сторону. Крылья отчаянно машут в попытках найти выход. На секунду останавливается, осматриваясь. Выхода нет. Эта клетка не рассчитана на него. Бабочка обессиленно падает на пол, держит непроницаемую маску, несмотря на сильное столкновение с твёрдой поверхностью. Физическая боль с моральной все равно несравнима, вторая-то пожирает сильнее, чем любой червь. Песня неожиданно приобретает новые черты. Её медленный темп неожиданно меняется, становясь более отрывистым и резким. Зал тонет в битах, как и Чимин, который резко срывает с себя длинную кофту, оставаясь в чёрной майке, которую покрывает портупея. Он демонстративно срывает цепь со своей шеи и резко, подобно музыке, поднимается. А затем делает что-то крышесное и невообразимое. Двигает бедрами так размашисто и плавно, словно кистью скользит по холсту. Опускаясь на пол, делает характерный толчок, показывая… Явно, не сказочный танец загнанного бельчонка для деток. И вновь поднимаясь, он вспоминает разговор на кухне. Злость мгновенно закипает, давая резким движениям больше четкости и искренности. Чимин уверен, само сердце подсказывает ему, что делать дальше. Он так долго, чертовски долго, ждал момента, чтобы сделать это и с грохотом сорвать эту глупую маску. От удовольствия блондин неосознанно прикусывает губу, откидывая голову назад, и грациозно, подобно дикой кошке, скользит по своим бедрам. Под яростную читку Пак делает столько движений, сколько некоторые люди за всю свою жизнь не делают. Он чувствует, как вся злость стала для его номера полезной. Волной медленно накрывает спокойствие, а камень с плеч стремительно падает, давая крыльям раскрыться. Бит медленно стихает, заменяясь размеренной музыкой. Чимин разворачивается, берет в руки ту самую белую кофту и цепь, что скрывала его истинный вид. И хоть совсем не эти вещи мешали ему быть собой, в голове одно желание — сжечь или выбросить их к чертям собачьим. Сколько неприятностей и негатива принесли они в жизнь. Чимин внимательно рассматривает их пару секунд, периодически сжимая в своих руках и, поднимая голову вверх, смотря прямо на зрителей… Откидывает назад, делая шаг вперед. Громкие крики и аплодисменты отпечатаются в его памяти ненадолго, он слышал их не в первый и не в последний раз. Крайне недовольный взгляд Дахен тоже сотрется, возможно, даже в этот же день. К сожалению, и с таким в своей жизни он сталкивался, так как часто позволял себе творить то, что хочется ему. Но в его памяти всегда сохранится взгляд прожигающих лисьих глаз, удивленных и таких голодных. А еще, пожалуй, цифра 10 выведенная руками этого же человека и сладкая его улыбка. Это все не было зря.