Приезжай жить со мной и быть моей любовью. Часть 2.

      Мое последнее выступление на втором курсе было в четверг, 14 мая. Профессор Кузнецов и остальная часть музыкального факультета убедили меня сыграть в выходной день. Студенты обычно не делали этого, и я терпеть не мог быть тем, кого выделяли в моем классе, но профессор Кузнецов (и Оливер) продолжал напоминать мне, что мне нужно знать, насколько я талантлив.       - Если ты хочешь быть концертным пианистом, - сказал Оливер, помогая мне с моей бабочкой, - тебе придется привыкнуть выступать в переполненных концертных залах.       - Мне просто не нравится, что я единственный в классе, кто делает это. Все остальные просто регулярно выступают в будние дни.       - Эй, - Оливер обхватил мою щеку и наклонил голову назад, заставляя меня взглянуть на него. - Ты невероятно талантлив, и неудивительно, что департамент попросил тебя сыграть специальный концерт. Так ты начинаешь делать себе имя, Элио. Ты будете великолепен, и на следующей неделе сдашь все свои экзамены, а потом будут каникулы.       - Лето, - повторил я. - Наконец-то.       - Я знаю, последние месяцы были тяжелыми. Я плохо справился со своим горем. Извини.       Я открыл глаза и посмотрел на Оливера - мой прекрасный и совершенный Оливер.       -Ты знаешь, что мой отец сказал мне летом 1983, после того как ты уехал?       Оливер покачал головой и провел пальцами по моей щеке.       - Он сказал, что наши тела и сердца даны нам всего только раз. И все что принесло мне лето 1983 надо прожить. Да, прямо сейчас это печаль и боль, и не стоит убивать это в себе. Но не стоит убивать и радость.       - Как мне так повезло? - спросил Оливер. Я покачал головой.- Я счастливчик.У меня есть не только ты, у меня есть твои родители. - Он поцеловал меня, просто слегка коснувшись губами моих. - Я не мог просить о лучшей семье.- Он опустил руку на мое запястье и поднял, чтобы проверить время на моих часах - часах, которые он подарил мне.       - Наверное, нам пора.       В тот вечер зал действительно был распродан, и мне пришлось сделать несколько долгих, ровных вдохов, прежде чем я отправился на сцену. В ту ночь я играл две пьесы по тридцать минут. Первым была Фантазия Шумана в Си, которую он посвятил Листу. Пятнадцать лет спустя Лист посвятил Шуману свою фортепианную сонату си минор. Это была вторая пьеса, которую я выбрал, и весь спектакль займет около часа. Обе пьесы требовали сосредоточенности в исполнении, и я едва припомнил что-либо о спектакле, как только прозвучал последний ноты. Я работал так много месяцев, учился, переписывал и практиковался, и когда я наконец закончил, мне пришлось сидеть на скамейке секунду, чтобы собраться.       Я сделал необходимые поклоны, мои щеки покраснели от моей игры, а также от овации. Как только я дал последний поклон, я выскочил со сцены и спрятался в тихом темном углу. Выступление перед полностью распроданной аудиторией, которая состояла не только из друзей и родственников моих одноклассников, заставляло все мое тело пульсировать адреналином. Я не был уверен, как долго я оставался там, но Оливер нашел меня через некоторое время.       - Элио?       - Да.- Я откинул голову к стене, мои глаза были закрыты, моя бабочка уже была расстегнута и висела на моей шее.       - Ты были великолепен.- Следующее, что я почувствовал, губы Оливера были на моей шее, и я мгновенно расслабился.       - Каково это? Играть в течение часа при полном зале?              - Невероятно, - признался я, обнимая Оливера за шею. Он прижал меня к стене, и я был рад, что за кулисами было темно. - Всем понравилось?       - Я подслушал разговор Кузнецова. Он не мог перестать петь тебе дифирамбы - как ты вкладываешь столько усилий и мысли в свои выступления. Как красиво ты играешь.       - Ты отвезешь меня домой?- Спросил я, задыхаясь, когда Оливер поцеловал меня в шею еще раз.       Оливер усмехнулся мне в шею, а затем внезапно потянул меня к выходу. Мы взяли такси домой, и как только мы оказались в квартире, Оливер опустился на колени передо мной.       - Оливер, - вздохнул я, мои пальцы мгновенно погрузились в его волосы. Он быстро стянул с меня штаны и трусы, оставив только рубашку и куртку. Хотя я все еще был мягким, он взял мой член в рот, позволяя ему затвердеть на его языке. Я прислонился головой к двери, когда Оливер начал двигать головой. Губы Оливера окружили меня, и я почувствовал, что весь мой стресс и тревога за последние несколько недель мгновенно исчезли.       Оливер провел языком по головке моего члена, прежде чем опустить губы полностью вниз, его нос прижался к волосам у основания. Он глубоко вздохнул, и я потянул его за волосы. Он поднял на меня глаза, сияющие гордостью, любовью, обожанием и ... -       - Вот черт,- я толкнул бедра вперед, каждый мускул в моем теле сжался, когда я вошел в его горло. Он отодвинулся, как только я кончил и облизывал мой член, пока я не стал сверхчувствительным и дрожащим. Как только он встал, я бросился вперед и поцеловал его, пробуя себя на его языке.       - Я хочу, чтобы ты кончил мне на лицо, - выдавил я между поцелуями. Я сбросил смокинг и попытался расстегнуть рубашку как можно быстрее, как только встал на колени, не обращая внимания на остальную часть моего костюма, все еще смятого вокруг моих лодыжек. Я посмотрел на Оливера, когда наклонился и ртом почувствовал очертания его члена через брюки.       - Ты убьешь меня, - пробормотал он, расстегивая ремень. В порыве движения, он сбросил свои брюки и боксеры, его член подпрыгивал на моих губах. Я высунул язык и облизал головку, застонав от его вкуса. Оливер обхватил мою щеку одной рукой, а другой погладил себя, задавая быстрый темп.       - Люблю тебя, - сказал я, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Оливером.       - Элио, - предупредил Оливер,сжимая мою челюсть.       - Да, давай, отметь меня, Оливер. Сделай меня своим.       - Мой,- повторил он, немного сгорбившись, когда его ритм дрогнул. Он кончил через несколько мгновений, густой и горячий на моем лице. Я не мог удержаться от улыбки, когда он провел пальцем по сперме на моей щеке. Я повернул голову, чтобы я мог поймать его палец своими губами, облизав его полностью. Оливер поднял меня, и я немного споткнулся, об мои штаны. Но он поймал меня, а потом он наклонил мою голову назад и поцеловал меня.       - Душ? - выдохнул я, когда Оливер наконец отстранился. Я открыл глаза и увидел, что он смотрит на меня, рассматривая засыхающие потеки на моих щеках. Он лизнул мою щеку и поцеловал меня в челюсть.       - Да. Душ.       Выпускная неделя была убийственной, но мне нужно было только пройти пять экзаменов, прежде чем я буду свободен на лето. В день моего последнего экзамена, я встретил Оливера возле Колумбийского университета, и мы пошли на праздничный ужин, прежде чем отправиться в некоторые из наших любимых клубов в центре города. Мы действительно отпустили-пили и танцевали всю ночь, пока мы едва могли стоять. Но это не имело значения. У нас не было школы и работы на следующий день, или в течение трех месяцев, если на то пошло, и мы могли гулять так долго, как хотели. Наконец, мы вернулись в нашу квартиру в 4 утра и практически рухнули в кровать.       Мы все еще продолжали встречаться с Марком, размышляя над тем, что значит быть странными, как мы можем помочь нашим братьям и сестрам, примиряя нашу религию и нашу сексуальность, обсуждая скорбный процесс. Иногда мы говорили о Даниеле или о маме Оливера, и наш час с Марком заканчивался слезами. Иногда мы говорили обо всех замечательных улучшениях в Ресурсном центре.       Однажды в конце мая Марк перевел разговор на религию, о чем мы много говорили последние несколько месяцев.       - Вы когда-нибудь думали о том, чтобы прийти на службу здесь, в церкви?       Рука Оливера немедленно поднялась к звезде Давида, и он немного поиграл с подвеской. - Я не ... я не уверен. Он посмотрел на меня, и я пожал плечами. Мы никогда по-настоящему не ходили в храм в Италии, просто отмечали еврейские праздники в уединении нашего собственного дома.       - А как насчет посещения храма?- Спросил Марк.       - Марк, - сказал Оливер со смешком, - я даже не знаю, верю ли я в Бога.       - Когда-то был Бог, - сказал Марк, скрестив ноги и одарив нас улыбкой, - или множество богов, и они создали землю и всех, кто ходит по ней. Есть те, кто верит в это божество, или множество, и те, кто не верит. И, конечно, есть те, кто еще не уверен в этом. И это нормально. Может быть, те, кто не уверен, или те, кто не верит, держат это в голове, что боги сострадательны и простили бы их недостаток веры. Те, кто не так уверен, существует ли Бог, включая меня, начинают формулировать список того, чем Бог может быть.       Мы молчали, пока я думал о том, кем или чем был для меня Бог. - Бог может быть доброй музой, - сказал я, посмотрев на Оливера, а затем снова на Марка. - Это кажется наиболее удобным, верно? Потому что тогда мораль Бога вращается вокруг вашей совести. Если вы делаете то, что вы чувствуете, правильно и хорошо, и Бог любезная Муза соглашается. Если вы жертвуете сном, чтобы заниматься сексом всю ночь, это правильно и хорошо. Если вы звоните больным на работу, это правильно и хорошо. Бог - добрая Муза не осуждает вас за ваши действия, выбор или вашу сексуальность. Бог-добрая Муза утешает вас тем, кто вы есть и как вы есть. Этот Бог, таким образом, является антитезой иудаизму или католицизму, которые по существу вырезают странных людей. Так что, я думаю, для меня, Бог добрая Муза.       - Хорошо сказано, - Марк кивнул с гордой улыбкой на лице.       Я подошл ближе к Оливеру и посмотрел на него. - А как насчет тебя, детка?       Оливер посмотрел вниз, где наши пальцы были сплетены вместе.       - Возможно, Бог находится в пульсе моих икр, когда я бегу от 155-й до 60-й и обратно. Через Центральный парк, через бродяг, отводя глаза. Мимо таверны наГрин и вокруг Коламбуссеркл и вверх через Риверсайд парк. - Он откинул голову назад и закрыл глаза.       - Может быть, это и есть Бог. В том, как сильно мои икры болят иногда после бега. Напоминая мне как вести себя, или есть больше. Конечно, может быть, это биология, но может быть, это Бог. Так много радости и страха в попытках понять, каким может быть Бог. Это страшно и подавляющее и грязно и наполнено оправданиями. Но мир, в котором мы живем, не позволяет нам слишком сильно верить в Бога. И существование в качестве гея, позволяет легко верить в Бога слишком мало. Мир, в котором мы живем и в котором мы живем как гомосексуалисты, не позволяет нам быть хорошими людьми. И каждый гребаный день я думаю о том, каким может быть Бог.       Я сжал руку Оливера и наклонился, чтобы поцеловать его в плечо. - Мы разберемся с этим вместе, - прошептал я. Оливер сжал мою руку и поднял голову. Он посмотрел на меня с теплой, хотя и слезливой, улыбкой, и я не мог не наклониться и поцеловать его.       - Вы собираетесь присоединиться к нам на параде в июне?       - Думаю, да, - ответил я, поворачиваясь к Марку. - Джеффри получил разрешение на МАРШ Центра?       - Он сделал это. Надеюсь, вы пойдете с нами. Мы действительно ценим все, что вы делаете в центре, и я не могу поблагодарить вас достаточно.       Я пожал плечами и положил голову на плечо Оливера.       - Не нужно благодарить нас, нам это нравится.       После того, как мы поговорили о погоде и наших планах на лето, мы с Оливером поняли, что у нас на самом деле нет никаких твердых планов.       - Чем бы ты хотел заняться этим летом?- спросил он по дороге домой.       - Может быть, мои родители смогут навестить меня. Или Марсия.       - Это было бы здорово.- Оливер толкнул меня плечом, когда мы ждали метро. - Ты бы хотел вернуться в Италию?       Я пожал плечами и засунул руки в карманы. - Я не хочу заставлять тебя возвращаться, - тихо сказал я, глядя на свои кроссовки.       - Ты не заставишь меня. Ты же знаешь, мне там нравится.       «Я бы хотел когда-нибудь отвезти тебя в Милан. Может быть, на рождественские каникулы в следующем году.       - Как насчет того, чтобы мы позвонили твоим родителям, когда вернемся домой? Может быть, они могут прилететь в июле.       - В самом деле?       - Конечно. Я тоже хочу их увидеть.- В тот момент я был так благодарен Оливеру, что он хотел видеть моих родителей так же, как и я. Я сунул руку в его и прижался ближе, когда поезд ворвался на станцию.       Было уже тепло и влажно, и я мог сказать, что ближайшие месяцы будут очень жаркими, но я был взволнован обещанием лета.       Следующий месяц прошел быстро. Большинство дней было проведено в Центральном парке или в Мет. Оливер даже убедил меня поехать с ним на пробежку, но я предпочел свой велосипед. Мы накачивали воздух в шины и доставляли их на велосипедные дорожки в парке, гоняя друг друга вверх и вниз по небольшим холмам.Достаточно скоро, июнь настал, и Джеффри вывел нас за покупками в Виладж, чтобы купить одежду для парада гордости.       - Покажит эти красивые ножки, дорогая, - сказал Джеффри Оливеру, держа в руках короткие джинсовые шорты.Я хмыкнул и выхватил шорты из рук Джеффри, держа их до пояса Оливера.       - Ты знаешь, у него на самом деле есть шорты короче этих?       Да неужели?       - Элио, - скулил Оливер, его щеки стали ярко-розовые.       - Ага. Такие короткие его д ...       - Хорошо! - Оливер положил руку мне на рот, отрезав меня. - Этого достаточно.Мы оба нашли белые футболки с простой радугой. Джеффри пообещал, что они будут украшены значками и флагами и множеством блесток.       Утром 28-го Оливер разбудил меня поцелуями в плечи. - Давай, - прошептал он, пытаясь вытащить меня из кровати, хотя я хотел остаться в постели еще на несколько минут. - У меня есть бублики.       - Боже!- Я поднял голову, чтобы взглянуть на часы. - Как, черт возьми, рано ты проснулся?       - Очень рано. Он рассмеялся и уткнулся лбом в мое плечо. - Сегодня утром я пошл на пробежку.       - Ты что, издеваешься? Мы собираемся маршировать в огромном параде, а ты пошел на пробежку ? Что, в 5 утра?       -Возможно. Нам нужно уехать отсюда около 10: 30. Так что давай. Вставай!       Как только мы прибыли на начало парада, началась бурная деятельность. Улицы были переполнены людьми, и мои глаза были обращены почти во всех направлениях, пытаясь охватить все. Оливер схватил меня за руку, когда мы направились к условленному месту встречи. Мы нашли Джеффри, Марка и остальную часть нашей группы из центра всего несколько минут спустя. Мы обменялись быстрыми объятиями, прежде чем Джеффри вытащил блестящие маркеры из поясной сумки.       - Ладно, иди сюда, красавчик, - сказал он Оливеру. Джеффри нарисовал маленькую блестящую радугу на щеке Оливера, а затем сделал то же самое на моей. Мы с Оливером посмотрели друг на друга с широкими улыбками, и у меня перехватило дыхание. Никогда бы не подумал, что окажусь тут: живу в Нью-Йорке с Оливером Штерном, моим парнем, на гей-параде в 1986 году. Я прошел долгий путь от 17-летнего возраста, когда Оливер приехал в Италию. Мы оба прошли долгий путь, и я был так горд, что взял Оливера за руку, готовый идти рядом с нашими братьями и сестрами.       Прежде чем мы двинулись в путь, Марк собрал нашу группу вокруг себя.        - Помолимся, - сказал он, склонив голову. Оливер обнял меня за талию, и я позволил ему притянуть себя ближе.       - К потребности в любви и к потребности быть любимым. Необходимо продолжать идти. Давайте помолимся за все это, потому что в основе всего этого, живя здесь, в этом городе, лежит основа нашей морали. Скука и ярость существования подпитываются любовью и настойчивостью, а продукт любви и настойчивости в нашей жизни определяет нашу веру в Бога. И поэтому сегодня мы молимся обо всем этом. Друг для друга и для всех вас. За самих. Мы молимся друг за друга, потому что это хорошо. Больше всего мы молимся за себя , потому что жить в этом городе-значит быть эгоистом. А быть эгоистичным - это любить себя с обжигающей силой именно так, как ты хочешь быть любимым.       - Я люблю тебя, - сказал Я Оливеру, когда Марк закончил и мы все заняли позиции, чтобы начать марш.       - Спасибо, - сказал Оливер, поворачиваясь ко мне. Он положил руки мне на талию, и я обнял его за шею. - Спасибо, что любишь меня и принимаешь меня. За все последние три года. Спасибо, что помог мне стать собой .- Он поцеловал меня, не обращая внимания на окружающих. Я откинул голову назад и засмеялся, когда он начал целовать мою шею. В последний раз чмокнув, он сделал шаг назад, но схватил меня за руку.       - Ты готов?- Спросил я, улыбаясь от уха до уха, когда группа, идущая прямо перед нами, начала свой путь.       - Пока у меня есть ты, я готов на все.       И он был прав.       Когда мы шли по Пятой авеню, окруженные радужными флагами, трансвеститами, нашими друзьями и избранной семьей, я знал, что мы можем сделать все, что угодно. Мы все еще были далеки от равенства. Нам еще предстояло выяснить свое место в мире. Мы все еще были далеки от того, чтобы примирить горе от наших потерь.       Я посмотрел на Оливера, который улыбался шире, чем я когда-либо видел. Конечно, нам еще далеко до многого, и наша жизнь не будет лишена трудностей. Но у меня был Оливер, а у Оливера был я. А это означало, что мы могли делать все, что угодно