Дорагон

Когда Сакура вышла из душа, оставалось около тридцати минут до ужина. Вздохнув, она накинула на себя халат и блаженно улыбнулась. Горячий душ — то, что надо. Вытирая волосы полотенцем, она заметила, что Нацу рассматривает свое плечо. Харуно чуть нахмурилась и подошла поближе. Она сделала это довольно бесшумно, но Нацу все равно услышала ее. Харуно успела заметить какой-то странный ярко-красный герб на ее плече, прежде чем Дорагон-Драгнил скрыла его за одеждой и кинула на нее злой взгляд. — Что это? — словно и не увидев взгляда сокомандницы, спросила зеленоглазая. Нацу резко встала, схватила свою сменную одежду и огрызнулась: — То, о чем тебе знать необязательно. И скрылась в дверях ванной. Сакура еще пару секунд смотрела ей в след с недоумением, а потом неопределенно пожала плечами и стала одеваться в выданную ей одежду. Стоило спуститься и поблагодарить Цунами-сан за одежду. И помочь с ужином. Нацу заперла, закрыв глаза и глубоко вдохнув, а потом выдохнув. На секунду ей показалось, что Сакура смогла четко разглядеть рисунок на ее плече, но, когда та спросила, что это, сомнения испарились, а на смену им пришло облегчение. Да даже если она и рассмотрела герб гильдии, то точно не поняла, что это такое. Нацу не хотела кому-то показывать герб Хвоста феи. Отчего-то ей казалось, что делать этого не стоит. Дорагон-Драгнил считала это слишком сокровенным, интимным и личным — показывать кому-то герб ее родной гильдии, которая смогла стать домом. В этом мире это лишь герб несуществующего клана Дорагон, который они с остальными хвостатыми драконоборцами представляют. И только там, в окружении родных людей она без какого-то странного беспокойства и неудобства могла ходить с гербом на показ. Еще раз глубоко вдохнув, Нацу положила сменку на тумбочку возле ванной и выкрутила кипяток на полную. Стоило постоять немного под горячими струями и расслабиться. Дорагон-Драгнил подставила лицо горячей воде и довольно выдохнула. А потом убрала кипяток и выкрутила на полную ледяную воду. Нужно было охладиться. Саске понял, что забыл свою бутылку воды в комнате, где утром проснулись Какаши-сенсей и Нацу. Сказав, что сейчас вернется, он вышел из кухни и пошел на второй этаж. Все его мысли были о воде, которую он сейчас выпьет. Стакана, который ему дала Цунами-сан, не хватило. Когда Саске подходил, он услышал странные звуки, но не обратил на них внимания. И только тогда, когда дверь была совсем маленько приоткрыта, он понял, что обратить внимания стоило. В комнате была Нацу, замотанная в одно полотенце. Ее длинные, темные розовые волосы намокли и липли к плечам, лицу, рукам. Что удивительно, она не взяла в руки полотенце, чтобы убрать влагу. Саске густо покраснел и ощутил, как гудит голова. Он мог увидеть, какой была фигура его сокомандницы. Тонкая, плавная, мягкая, но сильная. От нее словно исходила какая-то потусторонняя сила. В одно мгновение Дорагон-Драгнил покрылась какой-то странной красно-оранжевой аурой, и вода с ее тела и волос начала испаряться. Через пару секунд волосы были сухими, словно она и не была в ванной. Дальше она потянулась скинуть полотенце, и Учиха резко отдернулся от двери, тихо закрыл за собой двери и прижался к стене. Лицо просто пылало, голова кружилась, а руки немного тряслись. Он только что… только что подсмотрел за девочкой. И если эта девочка узнает об этом, можно спокойно рыть себе могилу. Когда в комнате раздалось шуршание одежды и ворчание, он решился постучать в дверь. Успокоившись, он глубоко вздохнул и поднес руку к двери. Но в этот момент она открылась, и Учиха получил по лбу. Не сильно, но довольно ощутимо. Было бы сильнее, если бы не протектор. Подняв взгляд, Саске встретился с немного удивленными глазами Дорагон-Драгнил. В голове всплыло то, что он только что видел, но брюнет смог удержать себя в руках и сохранить спокойствие. — Я за водой, — почему-то сказал он, и обойдя розоволосую, двинулся по направлению к своему рюкзаку. Он слышал, как Нацу странно хмыкнула и вышла из комнаты. В груди разлилось облегчение. Она ничего не заподозрила и не поняла. Нацу спустилась вниз, поправляя подол майки. Пока одежда была в стирке, Цунами-сан выдала им свои старые вещи. Не всем, конечно. Свои шмотки Наруто и Саске простирнули в реке, непонятно как быстро высушили и теперь довольные щеголяли в чистой одежде. Нацу было лень, а Сакура не умела. Так что… пришлось одолжить одежду Цунами-сан. Сакура получила старую красную юбку до колен и черную футболку, а Нацу — штаны и майку. Все было немного на размер больше, но жаловаться не приходилось. Дорагон-Драгнил зашла на кухню, где еду уже раскладывали по тарелкам. Сакура со скоростью света всучила ей столовые приборы и сказала протереть. Причем, ее взгляд был таким, словно Харуно убьет ее, если Нацу этого не сделает. Пришлось делать. Наруто ел с такой скоростью, словно от этого зависело, станет ли он сильнее. Сначала ложка супа, потом откусывает от закуски и так по кругу. Лицо даже немного покраснело от натуги. Видимо, они и правда устали на тренировке. Саске, кстати, от него не отставал. Они еще так странно переглядываются, словно соревнование из этого устроили. Сакуре даже спросить захотелось, все ли с ними в порядке. — Давно мы не собирались за столом такой большой компанией, — сказал Тадзуна со смешком. Как только тарелки оказались пусты, оба мальчика одновременно подорвались со своих мест и попросили добавки. Сакура, которая сидела между ними, чуть не оглохла от их крика. Впрочем, как и Дорагон-Драгнил, которая дернулась и чуть не подавилась куском хлеба. Еда для нее, как и сон, делом была святым, так что в груди постепенно разгорался огонь негодования. Еще чуть-чуть и кто-то получит по лицу. Учиха и Узумаки переглянулись. Сакуре показалось, что между их глазами прошла молния. Харуно сглотнула и от греха подальше отсела поближе к Нацу. И не зря. Ибо в следующий момент оба генина скрылись под столом. Кажется, блевали. По звукам. Сакура состроила кислую мину, а Нацу была готова заржать. Это надо было так… нажраться. До блевоты. Сакура резко встала из-за стола, оперлась на него руками и выкрикнула: — Если вы не прекратите есть, вас будет тошнить! Нацу все-таки заржала. Она спрятала свое лицо в руках, положив их на стол и ржала. Были слышны похрюкивания и всхлипы. Ее плечи довольно сильно тряслись. Кажется, была истерика. — Нет, я должен есть, — сказал Саске, вытирая рот рукавом. — Да, нам нужно, во что бы то ни стало, потому что мы хотим стать сильнее, и чем быстрее, тем лучше. Нацу зашлась новым приступом ржача, чуть не упав со стула. Сакура ее придержала и сама чему-то улыбнулась. Какаши важно покивал. — Да, да! Но не надо блевать, — сказал он. Когда суп был съеден, Цунами-сан предложила чай. Никто решил не отказываться, и вскоре на столе было несколько чашек горячего напитка. Сакура немного посидела, осматриваясь, и вдруг заметила что-то, что ее заинтересовало. Она встала из-за стола и прошла к стене, на которой висела фотография. Там были изображены Тадзуна-сан, Инари и Цунами-сан. Они выглядели счастливыми, ярко улыбаясь на фотографии. «Наверное, » — подумала Харуно. — «Это фото было сделано до тирании Гато». Но был один момент, который ее заинтересовал. За Цунами-сан явно стоял кто-то еще. Но часть фотографии с верхней частью тела была вырвана, так что оставалось только предполагать. Но это точно мужчина — видно по ногам, которые все же сохранились. Не сдерживая своего любопытства, Сакура спросила: — Э… почему у вас не стене висит порванная фотография? Инари-кун смотрел на нее пристально в течении всего обеда. По-видимому, кто-то намеренно оторвал часть снимка, на которой был кто-то изображен. Саске показалось, что Сакура зря открыла рот. Все семейство как-то переменилось. — Это мой муж, — наконец сказала Цунами-сан, моя посуду. Она так и не повернулась лицом к гостье. — Человек, который однажды стал героем города, — сказал Тадзуна, и его глаза заблестели каким-то болезненным блеском. Инари, все время молчавший, встал со стула и куда-то пошел. Его мать, видимо, сразу понявшая, что это был ее сын, и обернулась, взволнованно спрашивая: — Инари, куда ты пошел?! Тот не ответил ей, подошел к двери и вышел. Женщина бросила посуду, и пошла в след за сыном. Открыв дверь, она обернулась на Тадзуну, и рассержено сказала ему: — Отец, я же просила тебя не говорить об этом человеке в присутствии Инари! — и тоже выбежала из дома, закрыв за собой дверь, оставив команду номер семь в растерянности. Мостостроитель засопел, а Сакура в недоумении спросила: — Что с Инари-куном? — Наверное, об этом есть история, — подумал в слух Какаши, направляя свои слова Тадзуне. Нацу поджала губы, прекрасно понимая, что чувствует мальчик. Может, это были немного разные ощущения, но… они были похожи. Она была девочкой, рано потерявшей мать, пусть та и была драконом, а Инари, по всей видимости, рано потерял отца. — Он не родной отец Инари, — сказал Тадзуна, и по телу Дорагон-Драгнил прошла дрожь, которую едва кто-либо мог заметить. — Они были очень близки, как родной отец и сын. Теперь и Наруто был заинтересован в истории. Он посмотрел на фотографию. Инари, изображенный на ней, был гораздо живее и счастливее. На его голове была чья-то большая рука, а сам он ярко улыбался. — Инари очень радовался, когда он возвращался… — Тадзуну начала бить дрожь, и он крепче сжал кулаки. На этом моменте рассказа его голос дрогнул, словно ему было больно рассказывать об этом. Все подобрались, удивившись. Только тогда, когда на стол упали слезы мужчины, команда догадалась, что случилось что-то ужасное. — Но… Инари изменился… с тех пор, как с его отцом произошел трагический случай… — Тадзуна еле говорил, его голос осип. Нацу еще сильнее склонила голову, стараясь скрыть свои глаза за челкой. Слушать сил не было. С каждым словом в голове все сильнее всплывали моменты, когда она осталась совершенно одна. Игнил исчезла, оставив ее одну. И у нее ничего не было довольное долгое время, до тех пор, пока не пришел Макаров. Не вытащил ее из того леса, не дал дом, еду, семью. — Слово «мужество» было украдено у людей этого острова и у Инари, навсегда… с того дня, из-за того случая… — Что же случилось? — осторожно спросил Хатаке, не зная, как отреагирует на это заказчик. — Что произошло с Инари-куном? — Перед этим, я сначала должен рассказать вам о человеке, которого в этой стране звали героем. — Тадзуна снял очки и вытер слезы с глаз, уже успокоившись. — Героем?.. — спросил Наруто, чему-то удивившись. — Это было примерно три года назад, когда Инари познакомился с этим человеком. Тадзуна рассказал им историю о том, что тогда у Инари была собака по имени Почи. И были хулиганы, которые хотели эту собаку у него отобрать. Но когда главный мальчишка потерял интерес к собаке, то скинул ее в воду, а потом и самого Инари. Инари не умел плавать, так что была большая вероятность того, что Инари может утонуть. Почи спасся, а вот Инари нет, и чуть было не утонул. Но тогда его спас Кайза. Это был тот самый человек, ставший отцом Инари. Он отругал детей, чуть не убивших Инари, и накормил его рыбой, пожаренной на костре. — Он был рыбаком, который прибыл сюда, следуя своим идеалам. После этого Кайза и Инари стали очень близки. Может быть, это случилось из-за того, что настоящий отец Инари умер еще до того, как он начал узнавать его. Но он и Кайза были неразлучны, как настоящий отец и сын… Нацу сглотнула. Чем больше она слушала, тем сильнее в ее голове рисовался образ Игнил. Большая, сильная, с сильным, громким голосом и шрамами на всем теле, она стала для нее матерью. — Это послужило основной причиной, и через некоторое время Кайза стал частью нашей семьи. И Кайза был именно тем человеком, в котором нуждался этот город. Однажды он вручную спас зону D, от чего Инари еще больше гордился им. Но однажды… пришел Гато. Кайза не хотел отдавать ему страну Волн, и тогда Гато забрал его, заставил своих шавок избить его, а на утро привязал его кресту и показал людям. Инари был там. И… они убили Кайзу у него на глазах. С того дня Инари изменился. И все население, словно цунами… Наруто положил голову на сложенные руки. В голове мелькали картинки того, что он видел. Как Инари назвал его дураком и сказал, что героев не бывает. Как он плакал, сидя на столе. Наруто еще пару секунд посмотрел на фотографию, прежде чем встать со стула. Сначала он упал, а потом поднялся и сказал: — Я докажу ему. Докажу, что герои еще остались. И вышел из комнаты.