Catharsis

       Криденс, вытянув руку, поймал на лету мчащееся к нему гусиное перо. Он весь день от скуки притягивал к себе и снова отбрасывал разные небьющиеся предметы. Все чернильницы, что были в его комнате, он уже успел разнести заклинаниями с десяток раз и восстановить снова. Ему хотелось большего. Простые заклинания теперь не вызывали у него особого труда, стоило пройти всего-то месяцу. Молодой человек горько усмехнулся. Заклинания заклинаниями, а вот зелья у него практически не выходили. То передержит на огне, то закинет лакрицы вместо лирного корня, то перепутает жучьи глаза и полевой мак. На прошлой неделе чуть не подорвал залу в подвале. Правда, подрывать там было особо нечего, лишь на стенах висели пучки разнообразных трав, но бабах вышел впечатляющий. Настолько впечатляющий, что к нему даже спустился Гриндевальд после того, как вокруг него закончила хлопотать Куинни, поправляя его брови. Вот их-то он и ухитрился спалить и даже целую минуту боялся, что ослеп. Рейвен бы хохотала до слез, с горечью подумал он и усилием воли вытолкнул эту мысль из головы. Ей до него нет дела. И Нагини нет, а ведь клялась, что всегда будет рядом с ним. Ну, как клялась... это читалось в ее взгляде. А может, он просто надумал себе, как идиот.       Разозлившись на самого себя, юноша стащил свое тело с кровати. На полу около стола грудой валялись учебники разного уровня сложности. Это он их собственноручно снес с утра, неудачно применив заклинание Остолбеней. Столбенеть было некому, поэтому книги выбрали меньшее из зол. Слишком многого он ожидал от себя. Торчит здесь больше месяца, а получается исключительно всякая мелочь. Может быть, если бы Гриндевальд уделял ему чуть больше времени и учил его собственноручно, из всего творящегося и был толк. Только вот волшебника он видел очень редко. Хорошо, если тот выказывал ему свое почтение пару раз в неделю за завтраком. Криденса это настораживало. Гриндевальд явно был занят чем-то важным, чем-то опасным. Несколько раз молодой человек ловил на себя лисий взгляд разноцветных глаз, но стоило ему вскинуть голову, как Геллерт отводил взгляд. А еще он все больше подумывал сбежать отсюда. Уговорить Куинни и сбежать обратно в Нью-Йорк. Там не было ничего хорошего, но лучше знакомый ад, чем подвешенное положение в неизвестности. Виной всему стала сцена, свидетелем которой он невольно стал. В тот вечер он вышел прогуляться по ночному замку и поискать выход на крышу. Впервые ночь была безоблачной, что, как он понял, в этих горах случается редко, и он мечтал посмотреть на звезды, которых высыпало, точно какой-то идиот просыпал ведро зерна. Он видел эти созвездия, но под другим углом и отсюда знакомое небо смотрелось необычно, маняще и по-новому. И он должен был видеть это в полном великолепии. В Нью-Йорке, Париже или любом другом городе было слишком светло. Улицы светом заменяли собой Млечный путь, но заменитель его не соблазнял. Копия всегда оказывается хуже оригинала, какой бы великолепной она не была.       Желанию не суждено было сбыться. В крохотном закутке, куда он успел нырнуть, он стал свидетелем опасного разговора Гриндевальда и незнакомого ему лысого мужчины. Гриндевальд был в бешенстве. Казалось, еще секунда, и он взорвет свой же замок к чертовой матери. Из разговора и ругани Криденс понял, что тот утратил какую-то очень важную вещь, с помощью которой "все пойдет прахом и все усилия были напрасны". Гриндевальд несколько раз красноречиво ткнул себя пальцем в грудь. Юноша понял, что разговор шел о тот странном кулоне, который он видел мельком. Кулон достался Дамблдору, в этом Криденс не сомневался. Он должен бы бояться этого, ненавидеть Дамблдора, но внутреннее чутье упрямо мотало головой. Похоже, эта штука была способна уничтожить и самого английского мага. Только вот почему Гриндевальд не использовал ее? Тихонько выскользнув из ниши, Криденс на цыпочках вернулся в свою спальню. Искать ответы он не собирался, во всяком случае, не в этом доме. Что-то внутри до сих пор упрямо свербило, не разрешая выключать подозрительность. А он еще не до конца решил, доверять ли здесь кому-нибудь, а потому старался думать пореже, забивая голову заклинаниями и историей магии. И полезнее, и безопаснее.       Сегодня ему фортило. Гриндевальд вместе со всеми приспешниками удалились. Вряд ли это была увеселительная прогулка по Токио, куда сейчас нацелил свои планы Геллерт, но Криденс и не возражал. В замке осталась только Винда, он слышал ее присутствие на первом этаже. Тихо играл граммофон, пару раз позвякивала посуда, раздавался перестук каблучков. Француженка даже в собственном, как решил Криденс, доме не расставалась с туфлями на высоком каблуке. Он ни разу не видел у нее высоты туфель менее пяти сантиметров. Он и в этом не возражал. Да и Гриндевальд, как отмечал про себя юноша, тоже.       Просидев в комнате до обеда, он все же решил спуститься вниз. Заклятие исчезновения упорно дразнило его, не желая получаться. За два часа бессильной злобы он едва ли заставил побледнеть мелкое перышко из подушки. Гриндевальд говорил, что это все его неуверенность. Якобы он сам мешает себе. Пусть так. Побороть не выходило, а пустая трата времени успела ему осточертеть еще в приюте Мэри Лу.       Отстучав каблуками туфель по лестнице, он заглянул в зал с роялем. Граммофон стоял там же, выбрасывая чуть хрипящие музыки джаза и танго. Винды Розье не было. Подойдя к шкафу, юноша не глядя вытащил книгу. Шекспир. Зимняя сказка. Отлично, послужит панацеей от скуки.       Углубившись в чтение, молодой человек перестал прислушиваться к окружающим звукам. Потому голос Винды, раздавшийся у него над ухом, стал для него неожиданностью, и он подскочил. Винду от столкновения с ним головами спасли щитовые чары. Криденс недовольно потер затылок. - А мне всегда нравилось бессмертное "Ромео и Джульетта", - повторила она в ответ на его взгляд. - Нетленная классика. Красиво и безумно трагично. - Мне всегда казалось это произведение глупым, - пробормотал Криденс, садясь обратно. Винду это явно заинтересовало. Взмахом руки вызвав два бокала с бренди, она вручила один Криденсу и уселась на подлокотник соседнего кресла. На ней было платье выше колен густого синего цвета с длинной бахромой на груди и вдоль подола. На ногах, как и подозревал юноша, шелковые чулки и черные бархатные туфли на каблуке. - Почему же тебе оно кажется глупым? Да, они были молодыми, я даже не намерена спорить по этому поводу, но кто не влюблялся в четырнадцать лет? - Я, - горько усмехнулся Криденс и сделал глоток. За месяц нахождения в окружении Гриндевальда он перестал воспринимать алкогольные напитки за что-то из ряда вон выходящее. Винда призывно качнула ногой, поощряя его на развитие мысли. - Разве может быть любовь в таком возрасте? - решился он. -Они были идиотами, - ответил он сам себе и пожал плечами, - Нужно было всего лишь стоять на своем и тогда родители бы смягчились. Или сбежать куда подальше. У всех в жизни бывают периоды, когда рука тянется выпить яда, и счастье, что мы не настолько тупы, чтобы делать это каждый день. Винда звонка рассмеялась и предложила выпить за это. Криденс не возражал. - Знаешь, в целом, я с тобой согласна, - облизав губы, подмигнула она ему, - но только в основной идее. У них кипела в жилах кровь, а когда охватывает такая страсть, трудно мыслить рационально. Поддавшись эмоциям можно натворить много глупости. Некоторое время они молчали, преувеличенно смотря в разные стороны. Пару раз Розье вставала поменять пластинку. Криденс молчаливо поддерживал ее желание. Музыка ему нравилась, причем не важно какая. Быстрая, медленная, классические произведения - его уши радовало все, лишь бы не замолкало. - Ты умеешь танцевать? - нарушила вдруг молчание Винда. Криденс поднял брови. - Чарльстон? Вальс? Хоть что-то? - продолжила она. Юноша покачал головой. - И не хотел? И не пробовал? Молодой человек неопределенно не то пожал плечами, не то качнул головой. - Я пробовал пару раз. Больше не хочу выставлять себя идиотом.       Он уже собирался вернуться к книге, но Винда не дала ему этого сделать и, встав, вытянула ее у него из рук. - Вставай, - велела она, - я тебя научу. - Чему? - не понял Криденс, но все же поднялся на ноги. Бокал пришлось отставить на столик. - Танцам, - усмехнулась девушка и лукаво улыбнулась ему багряно-красными губами. - Какой танец хочешь освоить? - Мне все равно, я ничего не умею, и, по правде, я думаю, что это плохая идея, - недовольно проговорил он и развернулся, собираясь уйти. Вся эта идея уже не казалась ему такой уж хорошей. - Для начала перестань сутулиться, - велели ему и он почувствовал ладони на своих плечах. Руки прошлись вдоль его плеч и слегка надавили на позвоночник, вынуждая отклониться чуть назад. - Вот так, - похвалила Розье и переместила ладонь на его живот, - Теперь выпрямись и опусти плечи, будто ты собрался подпереть стену. Умница, - снова похвалила она и заставила его развернуться к ней лицом. Вдоль его позвоночника уже ползли мурашки. Он чувствовал, что все это слишком неправильно, но и уйти боялся. Боялся сам не зная чего. Как всегда. - Больше всего я люблю фокстрот, - продолжила Винда, отходя к граммофону и переставляя пластинку, - но он слишком скучен. Что думаешь насчет танго? Ты видел ведь, как его танцуют? Криденс торопливо закивал, но, спохватившись, что Винда стоит к нему спиной и ничего не видит, хрипло подтвердил и откашлялся. - И как тебе этот танец? Знаешь основные шаги? - Видел его много раз, - буркнул юноша и снова ссутулил плечи, - он слишком сложный. - Самое сложное во время танго, - все так же не оборачиваясь спокойно и тихо говорила брюнетка, будто и не слышала его, - это смотреть друг другу в глаза. Если смотреть в сторону, это уже не танго. Его по праву считают самым опасным танцем, - она наконец опустила головку с иголкой и из проигрывателя полились знакомые Криденсу нотки аргентинского танго. - А еще его часто называют "танго смерти", или смертельным танцем, - приблизившись к нему, продолжила Винда. Юноша нервно сглотнул. Она сама ответила на не заданный вопрос: - Потому что после настоящего танго не жалко умереть.       Взяв его ладонь, она сама положила ее к себе на талию, другую сжала своей рукой, - Ближе, - велела она, когда он попытался отступить, - иначе ничего не получится. Шаг назад. Криденс подчинился и еще раз сглотнул. Все внутри него требовало стряхнуть ее с себя и уйти, но тело словно стало марионеткой в руках кукловода. - Теперь в бок, - подсказала Винда и прижалась вплотную, - поворот. Ему совсем не нравилось, что им руководит девушка, в точности указывая, что делать, не разрешая ни одного движения совершить без ее контроля, а вот тело пело от этого ощущения. Он полностью отдал контроль над собой, переступая с ноги на ногу, иногда неловко, иногда будто он всю жизнь провел на сцене театра, и это ему нравилось. Двоякое чувство. - А теперь руки, - приказала Винда и резко выбросила ладонь, точно собираясь дать ему пощечину и остановила ладонь в сантиметре от его лица, опуская ее медленно вниз. Он даже не успел испугаться. - Теперь отступи назад, словно собираешься сесть на колено, другую ногу оставь на месте. Криденс послушно отступил и полу-присел, ощущая, как лодыжка Винды обвилась вокруг его пояса. В зале внезапно стало жарче на сотню градусов. - Что ты делаешь? - пробормотал он и на его губы лег тонкий палец с аккуратным ногтем. А потом произошло нечто совсем из ряда вон выходящее. Винда и вторую ногу закинула на него, словно собираясь сесть к нему на колено и спрыгнула обратно, красиво развернувшись. Бахрома на платье грациозно взлетела. - Танго танец страсти, а ты боишься даже расслабить руки. Такой контроль приветствуется в вальсе. Ты представляешь себе смертельное танго скучным? - Криденс покачал головой. - Тогда перестань краснеть и следуй моим инструкциям. Поворот! - велела Винда и снова взяла его за руку. Переступая с ноги на ногу и выбрасывая руки, Криденс не мог не восхищаться кошачьей грацией девушки. Она нисколько не стеснялась своего тела, высоко поднимая ноги и совершая провокационные движения. Ему не единожды пришло в голову, что без него это смотрелось бы куда красивее и что он лишь мешает ей. Очевидно, она так не считала. Закинув руки ему на шею, она практически сползла вниз по его груди и он чудом подхватил ее у пола. Лишь после этого он сообразил, что это элемент танца, странный, провоцирующий во всех, кто его видит низменные желания, но очень красивый. До него начала доходить простая истина, почему это называется "смертельным танго". Научись он его танцевать, умереть было бы не жалко. Или не умереть. Логичным продолжением этого танца ему казалось перемещение в спальню. Еще раз закинув на его пояс ногу, девушка вплотную прижалась к нему и тут его тело потеряло связь с реальностью. Ногти царапнули его по открытой шее, явно оставив красные следы и это ему понравилось тоже, как до этого неслучившаяся пощечина. Он хотел получить и ее.       С силой нажав ладонью на ее спину, Криденс буквально вдавил девушку в свою грудь и впился в ее губы, едва успев остатками разума подумать о том, что вся бардовая помада окажется на нем и ему за эту выходку гореть в аду. Уже несколько секунд спустя он чувствовал пальцы на своей макушке. Он не удивился бы, если бы Винда попыталась выдрать все волосы на его голове, только он ошибся. Пальцы не пытались снять с него скальп. Они со всей страстью впились в его волосы и оттянули назад, вызвав приятную боль пополам с удовольствием. На его поцелуй ответили со всей возможной страстью. Целоваться он тоже не умел, как и танцевать. И готов был учиться. Первая волна страсти схлынула и Винда отстранилась, заглотнув воздуха. Ему было страшно открывать глаза. Ему хотелось еще. Еще этой боли и удовольствия. - Еще, - шепнул он и притянул ее обратно. Винда до крови укусила его за нижнюю губу, вызвав тихий гортанный стон. Сейчас он впервые узнал о том, что язык можно использовать иначе. Брюки стали тесными. Выпитый бренди запоздало шарахнул в голову отбойным молотом и отозвался в висках. Перед глазами от сдерживаемой страсти плясали красные искры. Ему хотелось, чтобы поцелуй не прекращался, и, плохо понимая, что он делает, юноша начал увлекать Розье на пол, натягивая платье вниз за тонкую бретельку. Шелковая тесьма не выдержала и лопнула. Это словно послужило для Винды отрезвляющим зельем. Глянув вниз, на сползшее вниз платье по шелковой синей комбинации, она в ужасе посмотрела на Криденса, размазала остатки помады рукой и отступила на шаг назад, покачав головой. Затем, крутанувшись на каблуках, Розье опрометью кинулась прочь, с трудом восстанавливая дыхание. Остановилась она только тогда, когда за ней захлопнулась дверь ее комнаты.       Что на нее нашло?! Она что, совсем сошла с ума?! Целоваться с каким-то мальчишкой, жалким идиотом, который ни одного заклинания сотворить не способен! Ладно бы целоваться, это бы она пережила, но нет, она позволила ему лапать себя, позволила его рукам забраться к ней под чулки, да он прямо там раздевать ее начал! Зарычав от бессильной злобы, Винда со злостью сорвала с себя платье, и, чудом не подвернув ногу, рванула в ванную, с такой силой дернув кран, что едва не сломала его.       Она совсем спятила?! Гриндевальд велел всего лишь очаровать его, держать рядом, а что будет, если он узнает, что она едва не отдалась ему там? Что будет, если он узнает о том, насколько далеко зашли эти танцы на грани безумия?       Восстановив дыхание, Винда наполнила ванную горячей водой. Настолько горячей, что пара градусов вверх- и вода будет обжигающей. На лице противно ощущался смазавшийся макияж и размазанная по щекам помада, которую она так любила. Которую с нее языком слизал этот парень. Которого она потом укусила за нижнюю губу до крови. Откинувшись на спину, Винда бессильно смахнула злые слезы. Она бы с радостью выполнила это для Гриндевальда, если бы он приказал. Она ведь любила только его, его боготворила и лишь его считала достойным мужчиной. Лишь его она могла вообразить целующего ее. И теперь все прахом. Играй она роль, произошедшее не было бы таким жутким. Но она заигралась. Ей нравилось то, что происходит. Ей нравилось ощущать эти руки на теле. Ей нравилось то, как грубо и неумело ее целовали. Ей нравилось то, как он простонал от ее действий. Нравилось, как его ладони сжимали ее грудь через ткань. И ей хотелось еще, хотелось, чтобы он прямо там уложил ее на пол. Уложил на холодные плиты. Ей хотелось, чтобы все было через силу, больно, страстно и стыдно. И от этого чувства ее не отмоет даже самая жесткая мочалка. Не поможет, даже если она сдерет с себя всю кожу. Впервые за свою жизнь она презирала себя за свои желания.