Catharsis

      Проснулся Криденс стоило рассвету забрезжить в окнах. Если это состояние вообще кто-либо рискнул бы назвать сном. Так, прикрыл глаза будто на минуту, следя одним глазом за редко-редко блуждающими по потолку тенями и вскочил снова. К его удивлению, усталости не было. Только побаливало колено, которым он сподобился удариться, когда выбирался из-за стола и в голове все еще немного кружилось. Волшебное действие алкоголя, похоже, не закончилось. Мозги весь короткий промежуток полу-сна лихорадочно работали. Под черепной коробкой навязчиво поселилась мелодия, услышанная им в баре. Ударные, кастаньеты и саксофон. Красиво, черт побери и дико навязчиво. А еще это въевшееся, будто ржавчина, чувство стыда. Что он ухитрился натворить? К сожалению, а может, и к счастью, память упорно игнорировала его мольбы и подкидывала что угодно, кроме всех событий вчерашнего вечера. Вспомнил даже как Модести однажды облилась ягодным компотом, а он взял вину на себя, заявив, что это он вылил на нее стакан. Мэри Лу, разумеется, видела по его лицу, что он бессовестно врет, выгораживая девочку, но это не помешало ей заставить его драить полы на три раза. У Рейвен же они никогда не обговаривали, чья очередь вытирать пыль или мыть посуду. Все делалось будто само собой. Насколько же было проще заниматься домашними делами, когда никто не заставляет это делать, грозясь оставить без еды. Вот только готовку Рейвен у него отобрала без возможности реабилитации. Нет, ему иногда удавалось приготовить омлет или блинчики, но крайне редко. Однажды девушка чуть не укусила его за палец, когда он решил помочь ей с булочками. Теперь он пытался не рисковать.       Потянувшись, молодой человек выскользнул из-под одеяла и направился в ванную комнату. Из зеркала на него взглянул привычный парень с бледной кожей и слегка встрепанными волосами. На левой скуле отпечаталась складка подушки, он с силой потер ее рукой, оставив красную полосу и плеснул на лицо ледяной воды. Особо это, впрочем, результата не принесло. Умывшись как следует и намочив все волосы, он прошлепал босыми ногами к комнате Рейвен и наудачу толкнул дверь. Едва слышно скрипнув, она открылась. Криденс, прикусив губу, выругался про себя. Обманула. Не заперлась. Или открыла ее потом. А ведь это могло стоить ей жизни.       Не удержавшись, юноша мельком взглянул на спящую девушку и ощутил прилив нежности. Откинув одеяло, девушка спала, свернувшись клубком, точно большая кошка, не хватало только кисточки хвоста из-под длинной ночнушки. Улыбнувшись, Криденс так же тихо закрыл дверь. Надо было что-то решать.       Наскоро одевшись, молодой человек буквально вытолкнул себя за дверь, прихватив с собой лишь небольшой бутерброд с сыром. На улице все еще было прохладно и по щекам тут же мазнул ветер с залива. Плащ пришлось застегнуть. Быстро сев в отходящий поезд, Криденс лишь мельком глянул на карту метро. Он вообще не знал, куда едет. Хотелось просто немного освежить мозги. Уже подростком он полюбил болтаться по улице, иногда задерживаясь допоздна, за что ему прилетало. Забеги по городу были для него лучшей панацеей.       Оставив за спиной половину города, Криденс все же покинул полупустой вагон, где позевывая ехали по делам городские работяги. На улице за это время заметно посветлело. А может, этот эффект объяснялся еще проще: здесь не было высоких зданий, все строящиеся небоскребы остались далеко. Даже воздух был свежее. Пахло водой, водорослями, мокрым металлом и краской. Никакого дыма, духов или резины. Концентрация человеческой массы уменьшилась. Шагать по еще сырому асфальту после ночного тумана было здорово. Он особо не обращал внимание на попадающихся на пути людей. Здания тоже довольно быстро перестали его волновать, как бывало уже много раз. Просто идти, не выбирая направления, такая вот простая самоцель. В голове приятно опустело.        Вскоре Криденс заметил, что ноги его принесли в совершенно нежилой район. Нет, до окраины города было еще далеко, но этот закоулок оказался пустым. Громоздились кварталы абсолютно одинаковых небольших двухэтажных коттеджей, выкрашенных белой краской. Стекла были уже вставлены, но кое-где постарались городские хулиганы, и рамы щетинились на мир злобно торчащими осколками. Юноше почему-то стало грустно. Обойдя несколько домов, он нашел разбитый баннер. Было время, когда он гордо торчал из земли, вещая всем, кто его видит. Сейчас же информация о обанкротившейся компании, которую впоследствии перекупила другая и разорилась в конце двадцать пятого была никому не нужна. Недострой выставили на продажу. Желающих купить почти готовый район, по видимому, не находилось. Аккуратные домики с устеленными черепицей крышами были ему смутно знакомы. Пройдя в конец улицы, он на удачу забрался в один из них через разбитое окно. На отштукатуренных стенах вдоль лестницы на второй этаж красовались похабные надписи красной краской с подтеками. В этот район явно частенько забредали местные подростки из неблагополучных семей. В углу второго этажа была вывалена куча порванных учебников и тетрадей. Глянув в окно, Криденс обомлел. Мысль о том, что он уже бывал здесь не взялась с потолка. В окно дома через улицу явно влетел обскури, свалив с собой и часть стены.       Кубарем скатившись с лестницы, Криденс бегом преодолел расстояние до пострадавшего коттеджа. Так и есть. Это была работа его рук. Он прилетел сюда прошлой ночью, только вот вопрос: зачем? Обойдя дом, юноша спустился обратно. Видимых причин не было. Прилетел, дому досталось, потом снова стал человеком, прогулялся, и, по-видимому, улетел обратно. Не шибко хороший расклад, но ничего не поделаешь. Видимо, обскури внутри решил пожить собственной жизнью. Ладно хоть никого не тронул, не разнес полгорода и не убил Рейвен. Многовато на нем грешков уже навешано. Такого он бы точно не пережил. Да и ему по-прежнему снились кошмары. Они и были причиной.       Решив это для себя, Криденс прошелся по пустующим улицам еще раз. В одном месте ему даже привиделись следы его босых ног. Теория была подтверждена. Теперь нужно было лишь набраться храбрости и рассказать все Рейвен. Абсолютно все. Молчать дальше не было смысла, да и она заслужила узнать правду. Лишь на один шаг он не мог решиться. Обскури она больше не должна увидеть.       Отыскав станцию метро, Криденс с трудом протиснулся в вагон. Народу ощутимо прибавилось. Город просыпался и дышал полной грудью. Когда за юношей хлопнула дверь, миновал полдень. А ему-то казалось, что прошло гораздо меньше времени. Рейвен, по традиции, обнаружилась на кухне. Сидя за столом в уже знакомой ночной рубашке и пеньюаре, она разгадывала карандашом кроссворд и сердито хмурила светлые брови. - Самый знаменитый писатель восемнадцатого века в Британии? - вместо приветствия выдала она, подвигая к нему миску с уже остывшей овсянкой. Криденс пожал плечами. Девушка уткнулась обратно. Наскоро опустошив тарелку, Криденс набрал в грудь побольше воздуха. - Мне нужно кое-что тебе рассказать, - выпалил он на одном дыхании, - и показать, - добавил он после секундного раздумья. - Надеюсь, это что-то громадное, важное и страшное, в противном случае я и шагу не ступлю, - проворчала девушка, возвращаясь к кроссворду. - Мне лень. Криденс отрицательно покачал головой и уставился на нее немигающим взглядом, зачерпнув ложку овсянки уже из ее тарелки, но так и не поднеся ее ко рту. В конце концов это возымело эффект. - Ладно, - буркнула девушка, залпом выпив остатки чая. - Только дай мне полчаса. Надо привести себя в порядок, - уже направляясь к своей комнате, Рейвен обернулась. -Имей ввиду, если это не что-то вроде разрытой гробницы Тутанхамона, я тебя сглажу. А если не сглажу, то прокляну. Я еще не решила, - и она, зевнув, скрылась за дверью. Криденс едва слышно фыркнул. Она не была злой даже самую чуточку. Если вообще когда-нибудь умела злиться. Просто решила поворчать из-за того что не выспалась, а он попал под горячую руку. Начни он донимать приемную мать - и все закончилось бы катастрофой. Рейвен выплыла из комнаты спустя десять минут. Все такая же недовольная, зато в черных брюках и в белой блузке с широкими рукавами. В руках сумочка. Прошествовав мимо него, она сунула нос в буфет и вытащила буханку хлеба. Наскоро настрогав с десяток бутербродов и порезав палец, она сунула их в сумку и пошлепала босыми ногами в ванную, за бинтом и йодом. Криденс уже не пытался помогать. Уяснить, что она не любит, когда вокруг нее носятся, ему пришлось довольно быстро. Бинтовать порезы и следы иголок, заработанные на работе, она предпочитала самостоятельно. А если твоей заботе не рады, не стоит ее и совать под нос лишний раз. Главное, он будет рядом. Попросит - прыгнет в огонь, если нужно. Юноша не любил навязываться.       Его определенно спасло то, что он запомнил станцию, на которой садился в обратный путь. Нью-Йорк, хоть и выглядящий привычным и знакомым, с каждым годом все больше разрастался и щетинился новыми улочками и закутками. Криденс и сам не знал, как начнет разговор, когда они прибудут на место. Для него царящее в поезде молчание было тяжелым, как танкер, и он то и дело прикусывал от волнения губу. Не выйти же ему с громогласным "Тадаааа, Рейвен, смотри, видишь вон тот пролом? Это я учинил, и вообще я обскур. Что это? Да черт бы его знал, я должен был быть магом, но судьба сыграла злую шутку. А вообще, хорошая погода, не правда ли? Хочешь чаю?"       Юноша потряс головой и глубже сунул руки в карманы. Ненужный каламбур еще больше заставил его сомневаться в собственной адекватности. Он точно умудрился спятить и догадался об этом только сейчас. Только вот отступать он уже не хотел. Рейвен умная девушка, и если он попробует перевести все в глупый розыгрыш, ему не поверят. Ссутулившись, молодой человек поднялся по лестнице, покидая душные катакомбы метро, перепрыгивая через две ступеньки и направился по уже знакомому маршруту. На пути он ни разу не обернулся, итак знал, что она тенью следует за его спиной. Это наполняло его сердце благодарностью. Его поддерживали. Ему доверяли. Но останется ли это спустя полчаса?        Ряды ничейных домов выступили к ним из-за погнутого забора. Белые стены, заросшие жухлым сорняком газоны с уже торчавшей зеленой травкой, асфальтированные дорожки, которые пока не узнали радости шагов возвращающихся обитателей. Дома дышали на них пустыми окнами. Решив пока не нарушать тишины, Криденс направился прямиком по ближайшей улочке среди одинаковых, точно близнецы, коттеджей. Рейвен догнала его и зашагала рядом. Казалось, дома не очень хотели показывать чужакам свои пустые внутренности. Будто стеснялись пришельцев. Им было неловко и страшно, совсем как Криденсу. Наконец, он решился. - Помнишь, я говорил тебе, что был где-то позапрошлой ночью? - не поднимая головы начал парень, - Балкон здесь ни при чем. Я был здесь, - завернув за угол, Криденс рукой указал на изувеченный дом. Он ожидал чего угодно. Аха. Резкого вздоха. Испуга. Но не последовало ничего. Рейвен будто знала, что он это скажет. Облизнув сухие губы, Криденс поднялся по ступенькам и уселся на верхней, прямо под проломом, вперив взгляд в свои туфли, точно надеясь прочесть там судьбы мира. - То, что я тебе расскажу, тебе не понравится. Возможно, ты будешь меня ненавидеть. Возможно, будешь бояться. Я пойму, - Криденс осмелился поднять на нее глаза, и, поймав ее серьезный взгляд, тут же снова уставился на свои туфли. - Все началось много лет назад. Я рос в приюте с самого рождения, как я думаю. Своих родителей я никогда не видел, я даже не знаю, как их зовут и откуда они. Я всегда хотел узнать, почему они оставили меня. Почему не сообщили хотя бы чего-то. Хотя бы своих имен. Возможно, я был нежеланным ребенком. Или незаконнорожденным. Не знаю, - он сбился и сглотнул горькую слюну. - Так или иначе, однажды я попал в приемную семью. Мою мать звали Мэри Лу Бэрбоун, она заведовала другим приютом. Я стал ее первым приемным ребенком. Затем появилась Честити, а затем уже Модести. Поначалу я не понимал, почему ее выбор пал на нас. Оказалось, у нас было кое-что общее. Мы трое были детьми волшебников.       Криденс исподлобья взглянул на Рейвен, готовясь к усмешке. Ее не было. - Она ненавидела все проявления магии. Даже простые фокусы в цирке вселяли в нее стойкое отвращение. Она была очень строга и религиозна. Я с радостью забыл бы свое детство у нее, но не думаю, что это возможно. Постепенно я стал замечать, что иногда целые часы выпадают у меня из памяти. Перед этим все происходило будто в тумане, я не знал почему. Просто я однажды внезапно осознал это. Иногда я не знал, что делал и где был несколько часов назад. Я списывал это на усталость, на злость, отмахивался от своих подозрений...пока не осознал, что это никуда не денется. У девочек такого никогда не было. А потом появился он. Лицо Криденса против его воли исказилось от злости и он до боли стиснул кулаки. Рейвен стояла не шелохнувшись. - Его звали Персиваль Грейвс, вернее, я так думал, и он был служащим Макуса. Он был волшебником, которых я так долго искал, и которых так ненавидела моя приемная мать, и он искал обскури, который носится по городу, круша здания. Он думал, что это одна из моих сестер. Поначалу и я так думал, кстати. Он внушал мне, что я способен стать магом, таким же сильным, как он, внушал, что он мне поможет. Не знаю, когда я понял, что тот, кого он ищет, это я сам. Я хотел ему рассказать, но потом произошло это. Макусу раскрыли немаги, этому поспособствовала Мэри Лу, а у Модести под кроватью нашли волшебную палочку. Я хотел ее защитить. Я всего лишь хотел, чтобы она не била ее. Криденс вскинул голову и в его глазах заблестели злые слезы. Рейвен дернулась, намереваясь обнять его, но он мотнул головой, не давая своего разрешение на это проявление участия. Мододой человек чувствовал, что должен вытащить слова из себя, как ядовитые колючки. - Тогда я впервые полностью прочувствовал его. Вместе с ней погибла и Честити. Я до сих пор виню себя в ее смерти. Я убил ее и разнес часть второго этажа. А перед этим убил еще и гнусного урода, который назвал меня выродком. И перед этим еще многих, не знаю точно, сколько их было. Я думал, он мне поможет. Думал, что он знает, как все исправить и как его контролировать. Но он сказал мне, что я сквиб. Тот, кого я считал другом, воспользовался мной. Модести оказалась жива, он думал, что тот разгром ее рук дело. Я хотел убить и его, но все стало только хуже. Прибыли мракоборцы из Макуса, а дальше я ничего не помню. Следующее, что отложилось у меня в памяти, это ты. То, как ты отвела меня к себе домой. Я ведь убийца, Рейвен. Почему ты до сих пор меня не боишься? Осмелившись, он заглянул ей в глаза. Ясно видеть мешали выступившие слезы и он сердито их смахнул. - Погром сверху тоже устроил я. И я снова ничего не помню. Я могу быть опасен, - совсем уж неуклюже закончил он, прохладная рука, зарывшаяся в его волосы заставила его замолчать. Рейвен осторожно провела ладонью по его волосам и порывисто обняла, прижавшись к его спине. - Ты ведь этого не хотел, - только и сказала она, скрестив руки на его груди. - В этом столько же твоей вины, сколько моей в крушении Титаника. - Нет, хотел, - Он отрицательно мотнул головой. - Я хотел убить ее и сына мэра. И я хотел убить Грейвса, но мне не дали Ньют и Тина. Они тоже маги и, как я понял, они против Макуса. Тина однажды уже спасла меня, а я не смог отплатить ей тем же. Я не сказал еще кое-что, -спохватился он, - Грейвс оказался Гриндевальдом. - Кем? - переспросила девушка, с радостью ощущая, что голос юноши уже не дрожит, как испорченный граммофон. Криденс будто снова окреп под ее руками и восстановил дыхание. - Геллерт Гриндевальд, - пояснил Криденс, сглотнув ком в горле, - самый разыскиваемый маг. Он набирает сторонников и довольно опасен. Он говорил, что ищет обскури, чтобы помочь его носителю. Теперь я в этом сомневаюсь. - Этот обскури, что это? То черное облако, которым ты был, пока не стал человеком? - вместо ответа Криденс сжался, что при его широких плечах было довольно глупой попыткой спрятаться. Рейвен усмехнулась. -Ты думал, я не разглядела кем или чем ты был до этого? Это тот черный дым или песок? Или что это вообще? Криденс нехотя кивнул. - Я и сам до сих пор не понимаю на все сто, чтем оно является. Иногда я осознаю себя в этой форме, иногда нет. В любом случае, оно опасно.       Разжав объятия, Рейвен встала и, спустившись по ступенькам, отошла на несколько шагов. Криденс с досадой поежился. - Покажи мне, - выпалила она, скрестив руки на груди. До Криденса то, что она сказала, дошло лишь спустя несколько секунд. Он в ужасе округлил глаза и замотал головой. На девушку это не произвело никакого впечатления. - Ты не понимаешь, о чем просишь, - воскликнул он и подскочил на ноги. - Эта штука опасна. Я не знаю, что может случиться, если я ее выпущу. Она может убить тебя, может разнести здесь все! Когда я собирался рассказать тебе все, я поклялся, что ты больше никогда не увидишь этого ужаса. Даже не проси меня! Крутанувшись на каблуках, молодой человек отвернулся, тяжело дыша. Ее просьба в самом деле до тошноты напугала его. На такое он не мог пойти.       Примерно через пару минут, когда он уже восстановил дыхание и расслабился, сзади раздались шаги и его ладонь сжали тонкие пальцы. Он понял, что она не станет его слушать. А он не умел сопротивляться, если она просит. - Ладно, - обреченно выдохнул он. -Я покажу тебе. Но пообещай одну вещь, - круто развернувшись на каблуках, он взял ее лицо в свои ладони и почти прижался лбом к ее лбу, - если ты поймешь, что обскури вышел из под контроля, ты немедленно убежишь отсюда что бы не происходило. - Рейвен молча кивнула и отошла на пару шагов, прижавшись спиной к перилам веранды.       Девушка ожидала увидеть, как фигура Криденса почернеет и распадется на мельчайшие песчинки, но все происходило совсем по-другому. Глаза юноши постепенно стали белыми и по коже будто пробежала слабая рябь. Еще миг - и перед ней раскинулось облако черноты, внутри которого танцевали короткие молнии. Облако, странно изогнувшись, будто намереваясь закрутиться спиралью, взмыло вверх и утекло на крышу. Рейвен, замерев от восторга, запрокинула голову. Ничего не было видно, мешал скос крыши. Сбежав по ступеням вниз, она обомлела. Крыша, некогда бурая, почернела. Странная субстанция растеклась по ней, точно плащаница и рябила, как от порывов ветра. Только вот ветра никакого не было. Затем странное облако, сжавшись в шар, потекло вниз по стене, как плесень. Страха, вопреки всему, не возникало даже на самых дальних задворках сознания.       Черная масса, неожиданно взметнувшись вверх, принялась метаться, вычерчивая странные узоры, то отлетая метров на пятьдесят, то возвращаясь обратно. Набравшись храбрости, Рейвен пошла навстречу танцующему облаку и протянула руку. Масса замерла в воздухе, будто сомневаясь, а затем, плавно покачиваясь, поплыла к ней. Остановившись в считанных сантиметрах от протянутой руки, черное марево принялось пульсировать и ладони девушки коснулся тонкий усик. Почувствовав слабое покалывание, точно ее ударило разрядом тока, девушка резко вздохнула. Масса, растекшись по ее ладони и повторив очертания каждого пальца, теперь скользнула по всей длине руки. Обскури, словно желая познакомиться, волной пролетел вдоль ее спины и взъерошил светлые волосы. Стало щекотно. Рейвен не удержала восторженный смешок. Кем бы ни был этот обскури, он явно не собирался причинять ей вреда. Подняв обе руки вверх, девушка, затаив дыхание, наблюдала, как похожая на дым субстанция течет вдоль ее тела, оплетая руку, плечи, затем другую руку. Прикосновения обскури нельзя было назвать неприятными. По всей его массе пробегали крошечные разряды и он был теплым, на ощупь как мелкий песок, но сколько она не пыталась поймать пальцами хоть песчинку, у нее ничего не получалось. Наконец, лизнув ее по ладони в последний раз, черное марево рухнуло на землю и в метре от нее снова возник Криденс. Вид у молодого человека был рассеянный, но очень спокойный. - А ты говорил, он опасен, - все еще задыхаясь от восторга, выдавила из себя Рейвен. - Ты ведь еще в первый день сказал, что для меня он не опасен. -Я так сказал? - чуть хрипло спросил Криденс, подняв брови и откашлялся, - Я не запомнил. - Но ты себя осознаешь в этой форме обскури? Или как она зовется? - Обскури, - кивнул молодой человек. - А я его носитель, обскур. Практически не осознавал, чувствовал только, что он спокоен, - не моргнув глазом, соврал Криденс. На самом деле, он видел и чувствовал все, именно поэтому он не позволил черному дыму стекать по всему ее телу. Хотя он и отдавал себе отчет в том, что очень этого хотел. - Готова идти домой? Рейвен с улыбкой кивнула. На душе у него было непривычно легко и свободно. Она узнала все, чего ей знать было вовсе ненужно. Узнала, что он убийца, что он убил собственную приемную мать. Пусть скомкано, но узнала. Он еще вернется к этому разговору, когда соберет все мысли в кучу и будет готов. А сейчас оставалось еще одно откровение. Теперь уже бояться нечего. - Пойдем, я должен показать тебе еще кое-что, - выдохнул он и направился вверх по ступеням. Он мог зайти и в соседний коттедж, но почему-то правильным казалось разделаться со всеми тайнами именно здесь.       Отыскав самую светлую комнату на втором этаже, по всему пространству которой танцевали пылинки, точно частички материализовавшегося обскури, Криденс принялся расстегивать плащ. Стянув его, он неловко посмотрел на Рейвен, не заподозрила ли она в его намерениях что-то грязное? - и следом стянул с себя рубашку. Пальцы не слушались, когда он пытался справиться с пуговицами и манжетами. Одна запонка выпала из ладони, но он решил поднять ее после. Тряхнув плечами, он спустил с них хлопковую рубашку, аккуратно, растягивая время, освободил руки из рукавов и, задержав дыхание, повернулся к Рейвен спиной, кинув мешавшийся кусок ткани на слегка запыленный подоконник. - Как ты уже поняла, моя приемная мать была весьма строгой, - тихо буркнул он и громко откашлялся. - У меня чаще чем у других получалось ее разозлить.       Молодой человек старался дышать ровно, но все же дыхание его подвело, когда к самому длинному неровному шраму прикоснулись прохладные пальцы. - Это она сделала? - тихо спросила Рейвен, осторожно проводя рукой вдоль позвоночника. Вместо ответа Криденс громко выдохнул. Казалось, что ему больно. На самом же деле то, что он ощущал и впитывал каждой клеточкой тела, было вовсе не болью. Дать этому названия он и за сто лет бы не смог. Это было и приятно и неприятно одновременно. Он не хотел, чтобы она хоть когда-то увидела эти шрамы, и вместе с тем получал странное мазахистичное удовольствие от того, что наконец решился на такой шаг. Ему хотелось одернуть ее руку и запретить когда-либо прикасаться к ним, и очень хотелось, чтобы ее рука коснулась каждого шрама, даже самого крохотного. Чтобы очертила их. И чтобы ему снова было больно. Но, как говорится, бойся своих желаний. Легкая рука, на указательном пальце которой он ощутил плотную мозоль от иголки, скользнула по другому шраму, затем по третьему. Криденс что есть силы сжал зубы, чтобы не застонать. До этого к его шрамам на спине не прикасался никто, кроме него самого. Это ощущение было новым и он не понимал, как к нему относиться. Но это точно было не противно. - Это ужасно, - наконец произнесла Рейвен, положив руку ему на плечо и он тут же сжал ее своей ладонью. - Знаешь, я понимаю, почему ты убил ее и не осуждаю.       Услышанное резануло ему уши, точно раскат грома. Он не ослышался? Его не только не обвиняют, но еще и поддерживают?       Стараясь не оборачиваться, юноша быстро оделся, и, не сообразив, что делает, протянул ладонь, как обычно это делал с Модести, предлагая ей за нее ухватиться. К его удивлению, его протянутую руку тут же сжали прохладные пальцы.