Catharsis

      Есть раны, которые не зарастут никогда, сколько бы ты не мазал их йодом, не поливал зеленкой и не прикладывал компрессы с алоэ, стараясь вытянуть гной. Об этом думал Криденс, сидя на подоконнике, свесив вниз длинные ступни.       Ночь была прохладная и тихая, вдали изредка сигналили машины, грохотала стройка, перекрикивались поздние пьянчуги. Хотелось гулять, но одеваться, потом пробираться по коридору и стараться бесшумно открыть и закрыть дверь казалось ему чертовски ленивым занятием. Да и глупым. Не хотелось будить Рейвен, он итак чудом загнал ее в кровать, отобрав целую кипу исчерканных листов. На бумаге создавался очередной шедевр - верхнее платье из тончайших нитей, украшенное пайетками и неровными осколками горного хрусталя. Вернее, таковым оно должно быть. Пока что переплетения сеткой не сходились между собой, к работе невозможно было приступить, от чего девушка злилась, грызла карандаш и иногда ругалась сквозь зубы. Терять подобный заказ было бы верхом глупости, это понимал даже Криденс.       Недавно отец девушки всерьез взялся за нелегкое дело: начал обучать юношу финансовой грамотности и постепенному вхождению на рынок акций. Подобным сейчас занимались все. Покупали, перепродавали, обращались к аналитикам.... Отец Рейвен не обращался ни к кому, да и Криденс безошибочно верил его чутью. Первое, и самое важное, что усвоил юноша: не храни все яйца в одной корзине. Каким бы заманчивым ни был шанс, не стоит бросаться в омут с головой. Вложи немного, хоть десятку, остальное вложи куда-нибудь еще. И так каждый раз. Не стоит ставить на кон все. Особенно, когда это "все" сводилось к сотне долларов, спасибо мастерской Рейвен, по достоинству оценившей его корпение над счетами. Второе: не стоит ждать до последнего и надеяться на авось. Доверяй интуиции, и если чувствуешь, что пора вылезать из игры - сматывай удочки и вылезай. А вот с интуицией у него было туго.       Сложно сказать, насколько поверил отец Рейвен в сочиненную ими легенду, что Криденс хороший друг ее брата. Тот, к слову, не был против и частенько являлся поболтать в тесной мужской компании, каждый раз притаскивая с собой пыльную бутылку джина. И это в сухой закон. Правила не касались этого семейства, так с удовольствием думал Криденс. А не касались они потому.... да все по тому же. Отец Рейвен был потрясающим хирургом и в Штатах бывал реже, чем в командировках, обмениваясь опытом с другими странами. Сейчас они вовсю изучали влияние на организм ставшим вдруг модным радия - вещества, которое открыли недавно. Весь мир радостно кинулся пить радиевую воду, принимать ванны с радием, делать маски на лицо... Все, кроме отца девушки, в которую Криденс был без памяти влюблен. Тот запретил дочери даже приближаться к нему. Послушавшись его совета, подобные процедуры отложила и вся мастерская. Врачи не были уверены в его пользе, поэтому хороший отец запретил взбалмошной дочери следовать в ногу с модой. Как не странно, дочь слушалась.       Тем временем ноги парня совсем замерзли. Пальцы уже онемели, но слезать с подоконника и закрывать окно он не торопился. В душу просилась пресловутая весна. Хотелось ветра в спину, теплого дождя и высокого неба. Хотелось запаха мокрых улиц, свежей зелени и цветов, которые продавались повсюду. Он и сам не понимал, почему до сих пор не решился подарить Рейвен хотя бы маленький букетик, от чего страдал и злился. Нет, если бы она хотя бы намеком дала понять, что он ей нравится, пусть даже чуть-чуть, он немедленно кинулся бы доставать с неба Луну. К тому же, больше у него ничего и не было. Но нет, в этих глубинах было глухо. Юноша с болью осознавал, что он, возможно, хороший друг. Или младший брат. Надеяться на большее не приходилось. Ну почему всегда так происходило? Он любил Рейвен, и он отдавал себе отчет, что это именно любовь, та самая, о которую с незапамятных времен поэты всего мира ломают перья, а его самого когда-то явно любила Частити. Безответно. За всем ее ерничаньем он иногда ловил на себе взгляды, полные нежности. Хотя, возможным было и то, что он себе все навоображал. Тем хуже для него. Узнать теперь не получится. И он сам приложил к этому руку, пусть и ненамеренно.        Гениальная идея родилась внезапно, как и все гениальное. Он отправится летать. Вот он, тот самый ветер в спину и шум города. Очень хотелось в порыве благородной дури соскочить с подоконника в затяжном прыжке, как самые знаменитые примы балета, влететь в комнату Рейвен и взять ее летать с собой, но этот будет верхом той самой дури. Во-первых, она все еще боялась обскури, стараясь маскировать страх улыбкой. Во-вторых, он не был уверен, что обскури способен удержать в воздухе человека. Да и как это будет выглядеть? Обвить ее, точно кокон? Стать гладильной доской? От абсурдности и интимности возникшей перед глазами сцены, Криденс громко по-кошачьи фыркнул и тряхнул головой. Вскочив на ноги, юноша, не дав себе времени задуматься еще хоть на секунду, развеялся черным ветром.       Вернулся он только на рассвете. Как он и думал, Рейвен уже встала. И не только встала, а успела собраться, заколоть волосы и сгрести обратно отобранные им листы. Когда он, точно дым, затек в форточку на кухне, девушка нервно вздрогнула. Ее все еще выбивало из седла, с какой легкостью теперь Криденс перекидывался из одной формы в другую. Белые глаза уже вовсю весело блестели. Под глазами же залегли темные тени. - Я так понимаю, "доброе утро" можно не говорить, - проворчала девушка, наливая и ему крепкого чая, - ты ведь даже не ложился?       Криденс отрицательно покачал головой и виновато окинул себя взглядом с ног до головы. Взъерошенный, будто секунду назад свалился с сосны, продрогший, и в довершение к этому, в пижаме. Жалкая картина. - Тогда счастливо отсыпаться, а я побежала.       К такому он не был готов. Криденс надеялся провести тихое утро, рассказать, что видел, пока носился по городу черным облаком, но его мечтам не суждено было сбыться. На ходу забросив весь ворох бумаг в папку из грубого картона, девушка заторопилась к двери. Ее вели вперед творческие свершения, и Криденс попытался угнаться следом. Не получилось. Покачав головой, девушка строго указала пальцем на его комнату и выскользнула в коридор. Вот так всегда. Жизнь летела вперед, а он оставался позади. Про него то банально забывали, то оставляли на перроне, провожать глазами мчавшийся без него поезд. Что это? Поганая карма? Ему пора бежать к шаманам? Читать сутры? Покреститься повторно и повесить на шею крестик в этот раз? Такая мысль порой приходила ему в голову. Возможно, из него получился бы неплохой монах.       Допив чай и даже не притронувшись к блинам, Криденс направился в ванную, отогреваться. То ли от того, что он не выспался, то ли от снисходительного отношения и отправления в комнату отсыпаться, как маленького, Криденс рассердился. Отошел он быстро. Подействовала горячая вода и мягкий халат, а вот осадочек остался. Криденс ощущал его почти физически, и это ему не нравилось. Ну разумеется, он еще не сделал ничего из ряда вон в своей жизни. Все время или кого-то слушался, или боялся. Ничего. Сегодня он возьмет реванш у этой жизни. С внезапной ясностью он понял, что в этот раз точно не отступит. Сегодня он возьмет и пригласит Рейвен на свидание.       От этой мысли в лицо его бросилась кровь, силясь отогнать следующую мысль - страх. Он не знал, как это будет, не знал, как она отреагирует, как потом он будет смотреть ей в глаза, но знал, что он должен это сделать. А если она откажется... Что ж, об этом он будет думать потом.       С этими мыслями он отправился в кровать, замирая от страха при каждом шаге. До самой кровати он дошел уже на цыпочках, словно страх, сжавший в тисках его сердце, тогда не услышит его и заползет в темный угол. Криденс долго пролежал без сна, таращась то на солнце, светившее в незадернутое окно самым наглым образом, то в потолок. Сон все не шел. Порой, со стыдом для самого себя, он мечтал, чтобы ему приснился сон с участием Рейвен. Мечтал стать с ней куда ближе, чем был сейчас. Подсознание же хитро усмехалось, подсовывая кошмары, от которых он подскакивал по ночам в холодном поту. Успокоившись и почувствовав приближение долгожданного сна, Криденс попробовал вообразить себе предстоящий вечер. Он точно поведет ее в парк, кататься на каруселях, это юноша знал наверняка. При условии, что она согласится, конечно. Превращать все в простое желание погулять ему уже надоело. Но как обычно бывает, человек предполагает, а бог располагает. Это Криденс тоже знал, но надеялся на авось и его величество Случай. Тот самый, на который ему говорили не надеяться.