Catharsis

      Верно говорят, что весна самая романтичная пора года. Самая романтичная даже несмотря на сырость. От утреннего солнцепека не осталось и следа. После полудня небо заволокли тонкие серые облака, больше похожие на давно нестиранные тряпки, которые стащили в кучу, а выстирать поленились. Благо, облепившие Нью-Йорк тряпки хотя бы не воняли мерзкой затхлостью, чего от них вполне можно было ожидать. Впрочем, на настроение Криденса серость никак не влияла. Внутри него все ухало и клубило, пока он крутился возле зеркала, в сотый раз пытаясь сбрить все мельчайшие волоски с подбородка. Казалось, еще немного, и он начнет счищать с себя скальп, но ему самому виделось, что выглядит он ужасно. Как и все молодые люди, он подцепил распространенный порок: видел себя неадекватно. Особенно данный порок поражал молодых мужчин, и в особенности мужчин красивых. Криденс, привыкший слышать от приемной матери лишь упреки и оскорбления, вдобавок ко всему сильно сутулился и старался не поднимать головы. Сейчас ситуация улучшалась, стремясь когда-нибудь измениться в лучшую сторону окончательно, но Рейвен то и дело приходилось с силой нажимать ему ладонью между лопаток, или, проходя мимо, брать его за плечи и заставлять его отвести их назад. Молодой человек и не жаловался, ему нравилось, когда маленькая прохладная ладошка скользила по его спине и мечтал остановить время, чтобы рука с тонкими длинными пальцами, напоминающая язык пламени, задержалась на его спине еще на мгновение, которое продлится вечно. Теперь для него стало нормой, что его могли мимоходом погладить по волосам, а то и запустить в них пальцы и легко поскрести ногтями, от чего по позвоночнику тут же сбегала вниз речка морозных мурашек, от которых покалывало кожу. Стало нормой по привычке протянуть ладонь и ощутить, как за нее схватились. Прежде так делала лишь Модести, но к ней Криденс относился как к младшей сестре, собственно, ею она и была всегда, если забыть, что они не являлись кровными родственниками. Теперь же при желании он мог представить, что прогуливается по городу со своей девушкой, а может быть, и с невестой. Наверное, так их и видели прохожие, вот только воображение Криденса на таких моментах начинало буксовать и проваливалось в пустоту. Он мог хотеть этого больше всего на свете, мог мысленно закипать от чувства любви, распирающего его изнутри, но вообразить ничего не мог. Мозг словно не желал давать ему пишу для размышлений и повод для надежды. Вроде как думай-думай, а представлять не смей. Никаких тебе влажных фантазий на ночь глядя, в эту сторону сходить с ума нельзя. Но думать было можно и наслаждаться присутствием тоже.       На прошлой неделе Криденс с удивлением понял, что маленькая хорошенькая официантка, больше похожая на фарфоровую куклу с витрины, влюбилась в него. Он по привычке вышел за пирожными и булочками, с облегчением покинув шумный галдеж мастерской и направился в любимое кафе Рейвен. А потом все пошло совсем не по привычке. Это была уже знакомая худенькая брюнетка с такими идеально уложенными волосами, что Криденс каждый раз невольно засматривался. Темно-вишневые губы растянулись в улыбке и девушка принялась кокетничать и строить глазки, чем окончательно шокировала молодого человека. Он совсем не привык к тому, что его выделяют из толпы. И совсем не привык к тому, что в него можно влюбиться и позвать на свидание. Неловко что-то пробурчав в ответ, Криденс толкнул дверь спиной и торопливо выскочил за двери, пока ему не сказали еще чего-нибудь. Весь день он ходил словно пристукнутый из-за угла доской, чем так достал Рейвен, что она вытолкнула его на свежий воздух. А теперь вот он решил передать эстафету. Возможно даже в этот раз никто не выскочит на улицу спиной вперед, но до этого еще надо было дожить. А пока надо было заставить себя вытолкнуться за дверь.       Время на часах едва ползло к трем. В это время обычно в мастерской творился бедлам. Девчонки спорили, толкались, что-то шили, кроили, повсюду летали обрезки ниток и ткани, кто-то ухитрялся пить чай или кофе... Помнится, Мэри-Лу Бэрбоун частенько жаловалась на нравы современной молодежи, дескать раньше женщины не позволяли себе подобного. Не позволяли себе краситься так ярко, не позволяли красить и стричь волосы, не позволяли носить короткие юбки до колен, не позволяли выходить на улицу без чулок даже летом... Да вообще ничего не позволяли, как казалось Криденсу. Судя по ее рассказам, раньше женщина была декоративным приложением к жизни. Она должна поддерживать беседу, ходить из угла в угол, придерживая длинный подол платья, должна носить корсет, от чего талия становилась тоньше запястья, должна обмахиваться веером и натурально падать в обморок от переизбытка чувств. По крайней мере, по ее словам именно так было в ее юности. Криденс не удержался и громко фыркнул, от чего на него покосились несколько человек в вагоне метро. Трудно было представить себе Рейвен в корсете и ходящую из угла в угол с томиком романов. Трудно представить ее с веером и маящуюся от безделья. А ту же Люси вообще невозможно. Рейвен еще куда ни шло, волосы ведь стричь отказывалась, а вот Люси... Тут Криденс снова не удержался и тряхнул головой. Эти двое полыхали энергией, что-то мастерили, без конца двигались, смеялись, передразнивали всех и вся... Нет, картина жизни двадцатилетней давности наводит тоску, решил для себя юноша и перевел взгляд на седовласую леди с таким же седым спутником. Наверняка семейная чета. Уж они точно застали время вееров, корсетов и паданья в обморок. А что застанет он?       Ненадолго задумавшись над этой сложной темой, юноша отогнал от себя подобные мысли. Все равно, каким будет будущее. Он хотел одного: чтобы в этом самом будущем присутствовала Рейвен хотя бы на правах друга. Или соседа. Или прекрасной незнакомки, которая будет раз в год на Рождество присылать ему открытку. Хотя бы как-то. А он будет всю жизнь любить только ее и об этом никто не будет знать. Будет всегда тихо и нежно вспоминать ее по вечерам, благодарить ее за это время и за это прекрасное чувство, растекающееся по его венам и надеяться, что у нее все хорошо. А может, и рассказывать о первой и единственной любви своим внукам, если они вообще будут.       Вихрем поднявшись по ступенькам и выскочив из метро, юноша с ужасом огляделся. Он собрался на свидание и забыл про элементарное - цветы. А цветочных магазинов рядом не было. Впрочем, Рейвен и не знает, что это свидание. Она вообще не знает, что он пришел. И не знает, что он собирается позвать ее на свидание. И .... И чертово свидание!!! Как вообще на него ходят? - внутренне взвыл Криденс, чертыхнулся и с колотящим по ребрам сердцем направился в сторону мастерской одежды. Опасно было давать себе время на раздумья. Сейчас он начнет задумываться над тем, как выглядит, найдет изъян, начнет придумывать способ его исправить, снова казнит и помилует себя за отсутствие цветов, потом трижды себя проклянет, что не произнес этого еще утром, потом будет еще три часа выдавливать из себя положенные слова... - Да катись все в тартар, - прошипел юноша себе под нос и толкнул дверь. Звякнул колокольчик. Ладони моментально взмокли.       Как он и боялся и одновременно надеялся, Рейвен сидела за стойкой, за ухом привычно торчал карандаш, с дальних углов мастерской так же раздавался галдеж. В глаза Криденсу бросилось то, что с манекена исчезло полу-прозрачное верхнее платье с вышитыми на спине красно-белыми журавлями. Безумно красивое и безумно дорогое. На Рейвен он смотреть боялся. А вот девушка заметила его сразу. - О, Криденс,- тут же заулыбалась она, - а мы тебя и не ждали. Ты чего пришел? Погостить? Или поработать? - Позвать тебя прогуляться, - с трудом выдавил из себя Криденс, про себя молясь, чтобы стеклянная дверь за его спиной исчезла и он незаметно просочился обратно на шумную улицу. Желание так и осталось желанием. Дверь исчезать не спешила, стекло не спешило помочь ему с бегством, а Рейвен не спешила отводить глаза от его покрасневшей физиономии. Похоже, сейчас даже его ангел хранитель решил понаблюдать за позором своего подопечного. - А ты чего такой красный? - обеспокоенно произнесла она и соскочила с высокого стула, - Ты не заболел случайно? - Ну и дура ты, - раздался из мастерской злобный смех, - тебя гулять позвали, а ты спрашиваешь, чего красный. Не смущай парня, иди уже. Хватит с него позора, он же явно не к нам старухам пришел!       Смех подхватили еще несколько голосов. Криденс готов был провалиться сквозь землю. Рейвен тоже усмехнулась, правда не злобно, но все же подхватила светло-серое пальто и выскочила на воздух. Когда она прошла мимо Криденса, на него привычно пахнуло ароматом ревеня и чуть сыроватого терпкого дерева. Все же она согласилась. Согласилась молча, как того и требовали обстоятельства. Похоже, без него там уже втихушку велся спор. И похоже, что кто-то проспорил. Он совсем не разбирался в женском мире и совсем не знал, что ему делать дальше. Пока что надо было выйти, выбрать направление, а там действовать по обстоятельствам.       На воздухе дышалось куда легче. Взмокшая спина начала остывать. Рейвен вела себя как обычно, разглядывала витрины, окидывала внимательным взглядом людей, она называла это профессиональной деформацией. Криденс давно заметил за ней этот странный взгляд. Сначала она замечала одежду, только потом уже прилагающегося к ней человека. А часто не замечала человека вовсе. Весь мир был для нее сборищем брюк, юбок, пиджаков и пальто. Для нее Личность была в одежде, а не одежда на Личности. Возможно, если я буду голым, она меня вовсе не заметит, - подумал Криденс и хмыкнул. Это не укрылось от Рейвен. - Ты чего? - удивленно вскинула она светлые брови, - Заметил что-то? - Нет, - притворно кашлянул юноша, - это я о своем. Зря мы вышли, скоро дождь пойдет. - Не передавали, - вздохнула девушка и снова отвернулась в сторону витрин, - Да и какая разница? Забежим в первое попавшееся кафе. У нас должна была сегодня состояться крупная гулянка. Видел ведь, мы журавлей продали.       Криденс кивнул и тут же поделился, что это платье ему нравилось больше других и что ему даже немного жаль, что теперь он не сможет его разглядывать. Разговор потянулся в привычное русло и молодой человек расслабился полностью. Гулять так было для него проще, чем дышать. Особенно усложнял жизнь тот факт, что в присутствии Рейвен дышать он часто забывал. Хорошо, что она ничего не замечала, думал он. Сесть в кафе друг на против друга и вести те же самые разговоры для него было намного сложнее. Казалось, что еще немного и он сморозит глупость, поведет себя как идиот, обольется, задержит взгляд чуть дольше, чем нужно... Свидание перестало быть свиданием в свою первую секунду. Он не смог сказать, что пришел не просто погулять. Не смог обозначить свои чувства. И так для него было куда проще и привычнее. Уж лучше просто гулять по городу и оттачивать то, что давно вошло в привычку, чем пытаться освоить то, что ему не по зубам.       Еще утром он думал, что при отказе сойдет с ума. А потом думал о том, что если не сможет, начнет себя презирать. А сейчас он думает, что ему комфортно. Это привычная зона обитания. Выбираться из нее страшно и опасно. Жевать привычную котлету вкусно, колорийно, избито и как-то по-родному. Никакой опасности. Вот она котлета, вот он нож, вот она вилка. Действуй, чего сидишь? А попробовать маринованных цветов, копченых огурцов или вяленной сливы хочется, но колется. А если стошнит? А если будет аллергия? А как его есть? А вдруг понравится?       Привычное сочетание букв в непривычном сочетании слов вызывает ужас. А он трус.       Он предложил ей прогуляться до парка. Девушка легко согласилась, впрочем, Криденс едва ли что-то слышал. Мысли уплыли в сторону. Он давно пошел бы своей дорогой, если бы Рейвен не следовала за ним. И точно давно потерялся, если бы то и дело не рассматривал ее втихаря. Взгляд темно-карих глаз то и дело прокатывался вниз по светлой косе, перекинутой через плечо, цеплялся за кончики почти прозрачных ресниц, задерживался на вороте пальто, скрывавшего кожу длинной тонкой шеи. Для него самого эта девушка казалось воплощением неземной красоты, окружающие же не обращали на Рейвен никакого внимания. Светловолосая, бледная, ни одной яркой черты на лице, выдающейся фигуры тоже нету. Чуть выпирающие ключицы, острые локти, вздернутый нос. Пожалуй, из картины выбивались только живые и блестящие глаза. Обратись Криденс к любому прохожему в попытке похвастаться, что пошел гулять со своей единственной любовью, и прохожий бы пожал плечами, мол во что тут так влюбляться? А Криденс бы ответил, что этот прохожий, видимо, никогда не любил.       Внезапно Криденс понял, что Рейвен ему явно что-то рассказывала и ждала элементарной реакции. Звуки города возникли в ушах внезапно, словно кто-то выкрутил ручку граммофона. Выплыло шуршание машин, шелест ветра в полуголых деревьях и.... и тут он остолбенел. Нет, ему просто показалось.       Поймав в воздухе ладонь Рейвен, юноша крепок ее сжал. - Криденс, что...- начала Рейвен, но он молча качнул головой и направился вперед. Девушка, сжав его руку, направилась следом, держась чуть сзади. Она явно не понимала, что именно произошло, но чувствовала, что это нечто важное, иначе бы он не вел себя так. А сердце молодого человека впервые пропустило несколько ударов и рухнуло в пятки. Впервые за пару месяцев.       Рейвен огляделась и перевела взгляд в ту сторону, куда ее вел юноша. Здание городского суда. И что ему тут понадобилось? И тут она поняла. Возле аллеи перед зданием толпились люди. Из самого сердца громко вещал женский голос. - Думаете, вы в безопасности? Я рада, если вас это никогда не коснется! - гремело из центра. - Думаете, что вы будете в порядке, запираясь у себя дома? Думаете, что вы в безопасности, когда отправляетесь на работу? Как бы не так! Ведьмы повсюду! Они только и ждут повода, чтобы напасть! Я говорю вам это, поскольку была свидетелем их злодеяний! Пойдемте со мной и я покажу вам разрушенный ведьмами приют! Они убили всех! Не пощадили никого, ни единого ребенка!       Сквозь оцепенение Криденс услышал голос Рейвен. Звуки доносились до него будто через комья плотной слежалой ваты. Этого не могло быть. Не должно быть. Видимо, он забыл проснуться с утра, а то и вовсе умер. Внезапно Рейвен выдернула свою ладонь из его руки и аккуратно обняла его лицо тонкими пальцами. Только почувствовав на щеках кончики длинных ногтей, юноша пришел в себя. - Криденс, кто она? Что это за женщина? - аккуратно спросила она, продолжая держать его лицо в своих ладонях, не давая ему повернуть голову в сторону. - Глория Зебровски, - заставил себя выговорить он и шумно вздохнул. - Она была моей учительницей, ушла из приюта пару лет назад. Учила меня и... и девочек, - добавил он дрогнувшим голосом. - Подруга моей приемной матери, хотя, пожалуй, она была даже хуже.       По побледневшему лицу Рейвен он понял, что ей больше не надо ничего объяснять. Но было уже поздно. Этот день никак не мог закончиться хорошо. Его заметили. - Ты! - взревела женщина из толпы, указывая на Криденса пальцем, - Ты один из них! Ты такой же! Убийца!       Криденс помнил ее, будто расстались только вчера. Худое скуластое лицо, раскосые глаза-буравчики, вечно стянутые на затылке в пучок угольно-черные волосы. Сейчас этот пучок постепенно разваливался и ветер то и дело подхватывал лохматые пряди, делая ее похожей на злобную ведьму из детских сказок даже больше, чем были похожи на ведьм сами ведьмы.       Толпе людей было наплевать, кто вещает и что. Им было наплевать, кто прав, кто виноват, им было важно зрелище. Сам факт того, что кто-то стоит в центре и вещает собирал вокруг восторженных зрителей. Ведьмы? Сойдет. Пересказ новых слухов? И их туда же. Обвинять кого-то? За милое дело! Толпа ждала зрелищ. Что же, сегодняшнее они явно будут передавать из уст в уста не одну неделю.       Как же Криденс мечтал больше никогда не видеть эту физиономию! Однако, сколько от прошлого не бегай, оно все равно быстрее, оно все равно догонит и шарахнет по башке кувалдой так, что искры посыплются из глаз. И легкое сотрясение мозга самое меньшее, что тебя ждет. Было бы еще что сотрясать.       Юноша не знал, что ему делать. В сердце привычно повисло смятение. Он опять сделал что-то не так. Он опять всех расстроил. Ему нужно убираться отсюда подальше. - Ты! Да, ты! Что молчишь? - верещала из толпы восторженных слушателей миссис Зебровски. - Тебе стыдно? Есть что сказать, убийца? Посмотрите на него, уважаемые ньюйоркцы! Он причина всех ваших бед! Он, и такие как он! Глядите, он еще и со шлюхой ведьминской спутался! Говорила я много лет назад, что этого ведьминого выродка нужно отправить за решетку! Говорила или не говорила?!       Эти слова обожгли юношу кислотой по ушам. Как. Она. Смеет?! Как смеет эта старая сволочь оскорблять его возлюбленную?!       Вся бессильная злость, скапливающаяся годами, начала медленно подкатывать к горлу. - Прости, Рейвен, - тихо пробормотал он, - ты не должна этого видеть. Беги. Если я после этого окажусь в тюрьме, так тому и быть.       Он не был уверен, что она расслышит его, когда выпускал ее руку и чувствовал шевеление обскури под кожей, но она расслышала. Стряхнув с себя его ладонь быстрее, чем это сделает он, девушка внезапно ринулась вперед. Криденс не успел ничего сделать и ему осталось только бежать следом. Удивительно, Рейвен шла вперед, а ему удалось догнать ее только бегом. Он вовсе не собирался опять за ней прятаться, он собирался наоборот загородить ее собой, но, видимо, судьбой было уготовано, что он всегда будет позади, выглядывая из-за ее плеча. - Кто я, повтори, тварь старая? - отчеканила девушка, вырастая перед бывшей учительницей Криденса. - Повтори, сволочь! - Голос звонко разнесся над макушками опешивших слушателей.       Остановившись рядом с Рейвен и снова ухватив ее за руку, Криденс попытался утянуть ее назад, но она с силой вырвала ладонь, сверкнув в него глазами. Такого взгляда он еще никогда не видел. Глаза приобрели стальной холодный блеск, сама Рейвен словно даже стала другой. Выше, увереннее, смелее. В полном недоумении он отступил на шаг назад. Уличных зевак тоже дважды просить не пришлось. Полная женщина, стоящая справа от Криденса попыталась возмутиться, что какая-то малявка оскорбляет взрослую женщину. Рейвен велела ей заткнуться даже не обернувшись. Глория Зебровски ловила ртом воздух. - Повтори, - уже тише проговорила Рейвен, глядя в глаза своему оппоненту. - А заодно повтори мне, кто такой Криденс, я с первого раза не расслышала. - Ведьма, - пробормотала миссис Зебровски уже не так уверенно. - И он такой же выродок, как и ты. - Ах, выродок, - совсем тихо и зловеще произнесла Рейвен, сощурив глаза и делая шаг вперед. - А теперь расскажи нам всем, как ты и твоя подружка издевались над маленькими детьми. Как ты и твоя подружка хлестали Криденса и его сестру по рукам и спине, как заставляли их спать в ледяных комнатах, как унижали своих воспитанников. И после этого я шлюха? Или сука, как ты там говорила давеча? Да ты самая больная сука из нас всех. Жаль, что ты не присоединилась к Мэри Лу. Подобной сволочи не место среди живых.       Лицо черноволосой женщины перекосило от гнева. Она была выше и крупнее Рейвен, но физическая сила в этом поединке выбрала своим хозяином не ее. Криденс по старой привычке собирался вжать голову в плечи. О том, чтобы кидаться на чью-то защиту, речи, к его великому сожалению, ни шло. - Не сметь! - завизжала Глория Зебровски и размахнулась. Криденс, ахнув и пересилив себя, кинулся вперед, но его помощь не понадобилась. По толпе прошел ропот. Рейвен, поймав на лету ее руку сама размахнулась и влепила опешившей женщине звонкую пощечину, а потом еще одну и еще. Неизвестно, сколько бы еще это продолжалось, если бы Рейвен не оттащил в сторону Криденс. В его руках она неожиданно обмякла и без сопротивления позволила себя отволочь в сторону. Для этого юноше пришлось схватить ее в охапку и оторвать ступни Рейвен от земли. Пронеся ее несколько метров, он снова водрузил ее на ноги. - Уйдем отсюда. Прошу, уйдем, Рейвен, - тихо попросил он и заглянул ей в глаза. В них так же плескался расплавленный металл, но девушка согласно кивнула, напоследок окинув молчавшую до сих пор толпу людей и держащуюся за малиновую щеку Глорию Зебровски злобным взглядом.       Естественно, теперь уже речи не шло о прогулке по парку. И о посиделках в кафе-мороженое не шло, а Криденс об этом так мечтал утром. Вообще ничего не шло, а неслось вперед, точно вихрь. Рейвен позволила себя увести от суда, но на этом главенствующая роль молодого человека закончилась. Рейвен быстро вырвалась вперед, сердито прокладывая себе путь сквозь людские потоки, точно разогнавшийся корабль, идущий на предельной скорости, Криденс едва поспевал за ней. Сейчас он вовсе не был уверен, замечает ли она что-то. Казалось, вырасти на ее пути стена, и она проломит ее не хуже взбесившегося тарана. Юноша предпочитал не лезть. Зато появилось время все обдумать.       Что это вообще такое было? Да, судьба иногда подкидывает неожиданные встречи и нужно уметь достойно их переживать. Криденс вот не умеет. Но никто не говорил о том, что неожиданные встречи бывают с человеком, которого, казалось бы, ты знаешь очень хорошо. То, как Рейвен вылетела вперед, то как она с размаху ударила миссис Зебровски... Нет, Криденс был не против. Если бы у него доставало внутренних сил, он бы сделал это сам. Сам бы с размаху врезал женщине, которая на пару с его приемной матерью много лет превращала его жизнь в ад, но чтобы Рейвен... Он словно в замедленной съемке промотал перед глазами эту сцену. То, как расступилась толпа зевак, то, как Рейвен выдернула свою руку из его, оставив на его ладони царапину и то, как она кинулась на его защиту, словно разъяренная пума. Да, точкой отсчета послужило то, что хамоватая бывшая учительница выбрала назвать ее "ведьминой шлюхой", но Рейвен кинулась на нее на из-за этого. Криденс прекрасно знал, что всему виной стали его побелевшие глаза. Рейвен кинулась на его защиту и ничего больше. А может обскури уже давно переселился к ней? Если такое вообще возможно. Нутром юноша чувствовал, что сейчас ее лучше не трогать и ни о чем не спрашивать.       Так, почти бегом, они добрались до дома. По городу уже разливался оранжевый, точно бок персика, закат. Солнце решило выглянуть лишь под вечер. Встретившись с Рейвен глазами на лестничной клетке, Криденс отметил, что стальной оттенок исчез, и что она по-прежнему злится. Так же молча он решил оставить ее одну, направившись на кухню, за чаем. Девушка же направилась к балкону.       Стащив с себя рубашку, юноша с удивлением отметил, как сильно взмокла его спина. Они пробежали почти половину города. Переодевшись в пижаму, Криденс прислонился к стене, задумавшись. Нет, расспрашивать сейчас не стоит. Но и делать вид что ничего не произошло тоже не получится. Пожалуй, следовало все же сказать ей спасибо.       За раздумьями молодой человек не заметил, как вечер догорел и как хлынул дождь. Лишь когда за окнами взорвался тяжелым раскатом гром, он вздрогнул и отошел от стены. Левая нога уже затекла и не хотела слушаться. Прошло уже больше часа, чай давно остыл. И тут в голове больно стукнула мысль: Рейвен! Она же так и не возвращалась с балкона!       Сбросив оцепенение, Криденс ринулся к балконной двери и рывком распахнул ее. Его тут же окатило с головы до ног холодными каплями и тут он остолбенел снова. Рейвен сидела у самого дальнего края, возле пожарной лестницы обняв себя за колени. И явно плакала.       Осторожно приблизившись, точно боясь спугнуть, юноша тихо присел рядом и обнял ее за плечи, только сейчас отметив, как под его пальцами прощупываются тонкие, словно птичьи, косточки. Хрупкая девушка, которую он без труда мог раздавить даже не прибегая к силе обскури, сегодня кинулась на его защиту. Точно, Рейвен. Маленький промокший вороненок, которого он должен защищать, но почему-то всегда случалось наоборот. Позор ему как мужчине. Он давно должен был это осознать, но осознание докатилось только сейчас. Детство давно уже кончилось, да его у него и не было, если посудить. Юности не было тоже как таковой. Его с пинка выкинуло во взрослую жизнь, а он продолжал играть в маленького мальчика, который не способен за себя постоять. И кто должен за него стоять? Девушка, в которой живого весу едва ли пятьдесят килограмм? Или соседская кошка, которая иногда приходила на балкон и клянчила угощение? А может вообще святой дух? Сидит тут мощный обскур, собирается пригласить понравившуюся блондинку на свидание, а на деле ни на что не способен, кроме как блеять, точно козел в загоне. - Прости что устроила цирк, - неожиданно раздалось возле его плеча. - Я сама не знаю, что на меня нашло. Глупость какая-то. Словно это вообще была не я. В любом случае, мне не следовало... - Это мне следовало, - перебил ее Криденс, глухо кашлянув. - И не ты должна извиняться, а я. Прости, что такой слабый. Прости, что такой ничтожный и не способный ни на что, - со злостью выплюнул юноша в дождь, - Я обещаю, что стану сильнее. Обещаю, что в следующий раз и во все последующие разы именно я буду защищать тебя от всего, а не наоборот. Я и сегодня должен был, но не знал, что делать. Знаешь, как мне самому сейчас стыдно? Знаешь, как я себя ненавижу за то, что не смог заступиться за тебя, когда был нужен? Почему ты меня не ненавидишь?       Осмелившись, Криденс посмотрел Рейвен в глаза. Монолог явно должен быть дольше, он хотел столько сказать, во многом поклясться, а потом держать обещания... Для этого короткого действа потребовалось все его мужество, которое он по капли сцеживал внутрь, а она снова его удивила, улыбнувшись. Слова попадали в горле, как кегли, сбитые тем, чего он не ожидал. На длинных ресницах висели капли дождя и слез, вся одежда промокла, волосы можно было выжимать, она явно продрогла, но сидела под его рукой, сжимавшей ее плечо и улыбалась. Ей явно было больно, настолько сильно он сжал пальцы, но руку она не стряхивала. Она просто улыбалась открыто и обезоруживающе, как ему никто никогда не улыбался. -За что мне тебя ненавидеть? - наконец спросила она, смахнув с красных глаз капли. - За твое прошлое? Вот уж увольте. Ладно, пойдем, вояка, иначе сейчас снова простудишься и придется пичкать тебя таблетками. Вставай давай и марш в горячую ванну, - девушка без предупреждения вскочила на ноги, сразу же запрыгав с одной на другую, разгоняя кровь в онемевших конечностях, заставив его все таки разжать пальцы.       Покосившись сначала на ее плечо, потом на свою ладонь, Криденс пришел в ужас. Он что, совсем идиот? Что он вообще творит? Сделал ей больно, рассуждает о какой-то защите... И этого защитника собрались тащить в ванную. Он снова в своем репертуаре, занял позицию выученной беспомощности, какой молодец. И это он мысленно клянется любить ее всегда и защищать от всех невзгод, укрывая, точно плащ обнаженное тело. А пока заботу проявляет не он. О нем заботятся, точно о маленьком мальчике, а ему остается только изображать послушание. Внезапно Криденсу стало тошно от себя самого. - Нет, это тебе, а не мне нужна горячая ванна и чай, - громко, словно отдавая себе приказ, ответил ей Криденс, встал следом и подхватил все еще растирающую колени девушку на руки, мимоходом отметив, какая же она легкая, ногой распахнул балконную дверь и, не обращая внимания на яростные возмущения, отнес ее в ванную, захлопнув следом дверь.