Гол

После некоторых жизненных обстоятельств Эрик пришел к выводу, что думать — это весьма полезное и увлекательное занятие. Понял это он тогда, когда не оставалось делать ничего другого, кроме как размышлять обо всем на свете. Большую часть времени это, конечно был самоанализ и попытки понять, как же он докатился до такой жизни, которые сопровождались немалым количеством выкуренных сигарет, а после, когда стало возможно, и выпитого алкоголя. Этот период жизни Леншерр не любил вспоминать, потому что хуже, чем тогда, ему больше никогда не было, так зачем же ворошить неприятное прошлое? Но сейчас, сидя у окна с постепенно наполняющейся пепельницей на столе и почесывая сопящего на соседнем кресле белоснежного кота, он невольно возвращался на десять лет назад, когда только сигареты могли заглушить боль не только физическую, но и душевную. Бывают моменты, когда остаешься наедине со своими переживаниями, когда не помогает поддержка родных и друзей. Потому что ты сам должен пережить это, понять ошибки и попытаться исправить то, что получилось в результате твоей оплошности. Потому что никто не поймет ситуацию так, как понимаешь ее ты. Все будут пропускать ее через призму своих ощущений, своего характера, своих обстоятельств жизни и на выходе получать абсолютно другую историю, с твоей никак не связанную. В какие-то моменты Леншерру казалось, что его жизнь сама по себе большая оплошность, которую уже не получится исправить так, как хотелось бы. Незаметно, безвредно для других. Был бы эгоистом — все решилось бы буквально за один вечер — стоило только запить прописанные врачом лекарства стоящим в холодильнике пивом. Но Эрик не был эгоистом. Однако сейчас он уже прошел этот промежуток своей жизни и смирился с тем, что сам у себя отнял. Не жить же всю жизнь с чувством ненависти к самому себе, правильно? И вот сейчас извилистая жизненная дорожка привела его сюда, в Англию. Поверил бы он в то, что все будет так, если бы ему сказали об этом, к примеру, в двадцатилетнем возрасте? Нет. Он вообще в то время мало чему верил, но об этом немного позже. Сейчас у Эрика есть возможность не дать еще одному талантливому человеку загубить свою жизнь, только вот у него пока не было идей, как это сделать. С самого первого взгляда в голубые глаза он понял, что за холодом в них скрывается нечто более глубокое, чем обыденное человеческое высокомерие. Такие глаза обычно бывают у людей, которые на самом деле изо всех сил стараются что-то кому-то доказать, и сами того не замечая смотрят с вызовом на каждого окружающего человека, как будто говоря «Ну что? Ты сомневаешься в том, что я лучше? Давай проверим». И Эрик проверил. Честно говоря, Леншерр не ожидал того, что у него получится выиграть — хотелось просто немного приземлить пацана. Но раз уж так получилось, оставалось только надеяться, что парень не принял это слишком уж близко к сердцу и не возненавидит своего тренера. Хотя, ненависть тоже сильная эмоция, от которой можно добиться желаемого. Нет, Эрик не проникся жалостью к Чарльзу, но по непонятной причине ему хотелось помочь. Другой вопрос — хочет ли этого сам Чарльз? Докурив очередную сигарету, Эрик потушил ее об стеклянное дно пепельницы и направился в сторону кровати. На улице уже давно стемнело, а на последней тренировке перед матчем ему не хотелось быть сонной амебой. - То, что посетило Чарльза в эту ночь, вряд ли можно назвать сном, но вот мерзкой, липкой и к тому же беспокойной полудрёмой, балансирующей на грани сознания, — запросто. И вроде голова была неожиданно пуста настолько, что лишние мысли не мешали парню погрузиться в забытье, но уснуть брюнет смог только под утро. Пробыв в царстве Морфея от силы час, Чарльз проснулся — хотя, наверное, правильнее будет сказать «воскрес» — и ощутил озноб. Настолько сильный, что даже подъем с кровати не обошелся без неловкого пошатывания из стороны в сторону и падения обратно в объятия одеяла и подушки. От резких смен положения — дважды! — голова начала кружиться и пульсировать, как будто вот-вот собиралась взорваться. Чарльз зажмурил глаза и немного надавил на них пальцами. «Молодец, Чарли, заболеть прямо за день до важного матча — как раз в твоем стиле, ” — съязвило сознание. Ксавье вздохнул. Нет. Не в его стиле. К каждому матчу парень готовился, старался не пропускать тренировки накануне, не подхватить какую-нибудь заразу… Что он сейчас и сделал. Приоткрыв один глаз, Чарльз посмотрел в сторону окна и обнаружил легко колыхающуюся штору. «Когда-нибудь я повешу на него замок, ” — подумал голубоглазый, припоминая, сколько раз он просил не открывать окно в его комнате, но каждый раз находился кто-нибудь, кто сочтет, что в комнате футболиста «слишком душно», «неприятно пахнет», «пыльно», «нужно проветрить, а то задохнешься во сне». Так и сейчас. Видимо, брюнет был вчера настолько эмоционально выжат, что не заметил открытой форточки, а учитывая холодный ветер, что разгулялся вечером, это был прямой путь к простуде. Еще раз вздохнув, Чарльз еще раз попробовал подняться с кровати — на этот раз успешно. Ксавье бросил взгляд на часы и мысленно распределил свое время так, чтобы вовремя успеть прийти на тренировку. Не то чтобы ему особо хотелось туда идти. Исходя из расчетов, у парня было где-то пятнадцать-двадцать минут на то, чтобы сходить в душ, что не могло не радовать. Добравшись до ванной, Чарльз потер глаза и уставился в зеркало. Бессонная ночь только подчеркивала так вовремя свалившуюся на него простуду, поэтому помимо нездорового румянца на и без того бледном лице под глазами Чарльза залегли тени, выполненные таким количеством оттенков синего, что сам Айвазовский вышел покурить в сторонку и уже написал пару исков в суд за плагиат. Чисто от зависти. Опуская все мысленные комментарии брюнета на тему того, как он ненавидит этот мир, перенесемся во времени на полчаса вперед и окажемся в том моменте, когда он отчаянно пытается найти в домашней аптечке что-либо, что могло бы помочь избавиться от боли в горле, которая появилась сразу после утренних водных процедур. К сожалению, поиски не увенчались успехом. Негромко выругавшись, Чарльз захлопывает дверцу шкафчика и возвращается в свою комнату. Сегодня определенно точно все против его существования на этой планете. К уже имеющемуся коктейлю из приторно-мерзкой слабости и озноба бармен с бейджиком «Жизнь» от души плеснул концентрат отвратительного настроения и воткнул в бокал зонтик нервозности. И сегодня данная взрывная смесь получает название «Чарльз Ксавье». Который, кстати говоря, дрожащими руками уже несколько минут пытается попасть ключом в замочную скважину. И когда ему это все же удается, он нервно выдыхает и мысленно молится всем существующим богам, чтобы те дали ему сил никого не убить сегодня. Такой Чарльз был еще даже хуже обычного Чарльза. Он всего несколько раз приходил на тренировки больной, но каждый в команде отмечал подобный день черным в календаре и каждый год мысленно праздновал годовщину, благодаря не только Иисуса, но и Христоса за то, что ЭТО не повторилось. Несмотря на немного затуманенный разум и мнимую слабость, Ксавье, заболевая, чувствовал необоснованный прилив сил, а в его голову спустя какое-то время подселялся маньяк-психопат, который требовал геноцида всего живого на планете. Стоит ли говорить, что в такие моменты Чарльз, которому и в стабильном состоянии по умолчанию свойственны издевки и едкие комментарии относительно всех, кого он видел, становился просто невыносимым и огрызающимся на всех подростком, живущим по принципу «НЕ СМОТРИТЕ НА МЕНЯ ИЛИ ЖИВ ОСТАНЕТСЯ ТОЛЬКО ОДИН ИЗ НАС»? Не думаю. Несмотря на все утренние неудачи, брюнет, слушая музыку, без происшествий добрался до стадиона и даже дошел до раздевалки. Зайдя в помещение, он, даже будучи в наушниках, понял, что на пару секунд шумная компания парней замолкла и обратила свое внимание на вошедшего капитана. Делая вид, что ему нет до этого дела, Ксавье прошел к своему шкафчику. Ему категорически не хотелось никого калечить ни физически, ни морально, поэтому лучшим выходом сейчас было просто абстрагироваться от окружающих людей и стараться контактировать с ними как можно меньше. Да в принципе никто и не горел желанием запускать бомбу замедленного действия, поэтому Чарльзу удалось переодеться и даже выйти на поле ни разу ни с кем не поругавшись. Но спокойствие, пусть и хрупкое, продолжалось недолго. Стоило Ксавье появиться в зоне видимости тренера, как тот сразу же заметил неладное. — Ксавье, у тебя все в порядке? — обеспокоенно глядя на брюнета спросил подошедший мужчина. Отвечать не хотелось. Во-первых, потому что говорить будет больно с вероятностью 1, а во-вторых — потому что вопрос весьма риторический, учитывая внешний вид Чарльза. — Да, я… — начал Чарльз, поморщившись от боли в горле и стараясь говорить как можно менее язвительно, но тут же согнулся в приступе кашля, -… просто не выспался, — закончил он немного раздраженно. — Да, я вижу, — Эрик положил руку на плечо парня, оглядывая того с ног до головы. Под тканью тренировочной утепленной кофты чувствовалась дрожь, на бледном лице играл нездоровый лихорадочный румянец. — Какого черта ты тут больной забыл? — Леншерр делает шаг ближе, пытаясь положить свою ладонь на лоб Ксавье, чтобы убедиться в том, что температура тела у него явно выше нормы. Чарльза как будто ударили током. «Не трогай меня, ” — в панике подумал он, слегка дернувшись в сторону. — Да я же сказал, что все в порядке! — не выдерживает брюнет, с силой отталкивая руку тренера и возобновляя движение в сторону команды, которая молча наблюдала за тем, кто же останется в живых после этого диалога, — Спасибо за заботу, но я не ребенок. — А ведешь себя именно так… — раздраженно буркнул Эрик. И было бы ему счастье, если бы Чарльз этого не услышал, но, к сожалению для него, на слух Ксавье никогда не жаловался. Он остановился и резко вдохнул, чуть не разразившись кашлем опять, после чего медленно выдохнул. Он вспомнил, что обещал засунуть свое эго куда подальше и быть пай-мальчиком, но так сразу у него это абсолютно точно не получится. Особенно с тренером, который так ответственно относится к своим обязанностям. Слишком ответственно. Тренируется вместе с командой, буквально за пару дней выучил все имена, так теперь еще и до здоровья Чарльза докопался. «Как же он меня бесит, ” — подумал Ксавье, стараясь подавить порыв язвительно ответить на реплику Леншерра. И — о чудо! — у него даже получается. Он просто делает шаг вперед и продолжает свой путь. Все в шоке. Он просто ничего не сказал. Эрик решил понаблюдать за Чарльзом, потому что спорить с двадцатилетним самоуверенным мальчишкой ему хотелось сейчас меньше всего. И стоит признать, что болезнь Ксавье практически не сказалась на его игре — парень изо всех сил старался, чтобы его приступы кашля никто не заметил. Под конец тренировки, конечно же, это стало практически невозможно, потому что дыхание сбивалось все чаще, сил оставалось все меньше, даже учитывая тот факт, что Чарльз старался направить всю свою агрессию в полезное русло. Как и всегда перед матчем, тренировку закончили раньше, потому что завтра они должны не умереть на поле от боли в мышцах, а выиграть. Команда расселась по трибунам в ожидании того, что тренер зачитает стартовый состав на завтра. Эрик куда-то отошел и вернулся с планшетом, к которому были прицеплены несколько листочков и ручка. — Итак, — Леншерр прокашлялся и еще раз пробежался глазами по списку, сделав в нем несколько пометок, — Стартовый состав на завтра. Вратарь — Беннер… А дальше Чарльз не слушал, ему было практически все равно — нужно было только выцепить из речи тренера слово «нападающие» и свою фамилию вместе со словом «капитан». Ксавье прикрыл глаза и немного задремал, краем уха слушая перечисление фамилий. И вот, заветное… — Нападающие — Хоулетт, Максимофф… — он сделал паузу в несколько секунд, заставляя сердце Чарльза пропустить пару ударов и взбодриться, — Кхм… Ксавье, подойдешь ко мне потом, — он черкнул на листочке еще что-то, — Далее, запасные игроки… В смысле «подойдешь ко мне потом»? Сказать, что Чарльз охуел — не сказать ничего. Еще ни разу его присутствие в основном составе команды с начала матча не ставилось под вопрос. У него даже не было слов сказать что-либо, настолько он был возмущен тем, что только что произошло. Наконец, прозвучало долгожданное: — Всем спасибо, все свободны. До завтра, — Эрик напоследок улыбнулся своей акульей улыбкой и все начали расходиться. Чарльз же подорвался, как ужаленный, и быстрым шагом направился в сторону тренера. — И что это было? — Чарльз старался говорить спокойно, но получалось просто из рук вон плохо. — Ничего. Я вижу, что ты болен, поэтому я не уверен, сможешь ли ты играть завтра. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас скажешь, что все в порядке, но я не могу так рисковать, — Эрик старался смотреть в глаза Чарльза, но тот постоянно отводил взгляд, сам не понимая, почему. — Я никогда не пропускаю матчи, — твердо сказал Ксавье, глядя куда-то в сторону, — Какой бы не была причина. — Я понимаю, но я не могу ставить под угрозу твое здоровье. Вчера все было нормально, поэтому я могу сделать вывод, что твоя болезнь только набирает обороты, поэтому мы не знаем, что будет дальше, — настаивал на своем Эрик, опускаясь на скамейку. — Ничего не будет. Завтра все будет в порядке, — заверил брюнет. Леншерр вздохнул. Мда, спорить все еще бесполезно. Помолчав несколько секунд, Эрик все же сдался. — Ладно, Ксавье. Верю тебе на слово. Завтра повязка твоя, но первый и последний раз. Я не могу выпускать больных игроков на поле. Из соображений всеобщего благополучия команды, — с этими словами он резко поднимается и направляется в сторону раздевалки. Чарльз наконец-то смог вдохнуть и выдохнуть нормально, а сердце опять начало отплясывать степ. Он не мог пропустить игру. Не-а. Никак. Совсем. Вечером перед каждым матчем Чарльзу с порога задавали вопрос, играет ли он. И он всегда отвечал «да». Потому что действительно всегда играл. И вот сейчас он попросту не представлял, как ответить «нет». Он чувствовал, что после этого он опять увидит тот взгляд, полный разочарования. Да, Чарльз все еще так по-детски боится разочаровать отца. Боится его неодобрения. Всю жизнь боялся. И продолжает это делать. Чтобы избегать конфликтных ситуаций Чарльз старается пересекаться с ним как можно реже, но иногда они все-таки остаются вдвоем в одном помещении. И вот тогда Чарльз не владеет собой. Его начинает трясти в ожидании вопросов, которые может задать Брайан. Даже от мысли о допросе, который устроит отец, у Чарльза по спине пробежали мурашки. Очнувшись от размышлений о своей возможной участи, Чарльз поплелся в сторону раздевалки. Ему очень хотелось спать, поэтому нужно было как можно быстрее попасть домой, по пути еще заглянув в аптеку. - «Что движет человеком, когда он готов поставить на кон свое здоровье?» — никак не мог понять Эрик. Как человек, который достаточно давно обзавелся серьезными проблемами, он не мог понять, как можно настолько халатно относиться к своему организму. Да, игру нельзя было назвать пустяковой, но соперник не так силен, чтобы выкладываться на все 146%. Как бы Ксавье не хотел это признавать, но команда могла справиться без Чарльза. Да, это было бы сложнее, но вполне возможно. В коллективе достаточно неплохих игроков, но Ксавье, вопреки здравому смыслу, рвется на поле. И как бы Чарльз не прятал глаза, Эрик все же смог уловить в них искорку паники, которая вот-вот готова была зажечь огонь страха. Создавалось ощущение, что он с кем-то поспорил на что-то очень важное, что не пропустит ни одной игры, но эта теория звучала максимально абсурдно. Но Эрик не мог залезть к нему в голову и выяснить, что же является причиной подобной реакции. Ему оставалось лишь гадать и надеяться, что Чарльз всего лишь простудился и завтра будет в норме. - Но все надежды Эрика пошли прахом, когда он увидел Чарльза утром в день матча. Парень выглядел еще хуже, чем накануне. А он правда пытался. Он правда пытался лечиться, и к вечеру у него даже упала температура. Ему даже удалось уснуть, но пробуждение принесло лишь очередной приступ кашля, свинцовую голову и режущую боль в горле. Перед выходом из дома Чарльз закинулся очередной порцией таблеток, но те не спешили действовать. Хорошо, что матч должен был пройти на их родном стадионе. — Чарльз, ты уверен, что сможешь играть? — поинтересовался уже даже не тренер, а Логан, которому было далеко не все равно. — Да, — тихо ответил Ксавье, завязывая шнурки на бутсах. Тем временем дверь раздевалки открылась. — Ксавье! — послышался голос тренера, который стоял на пороге, — На два слова. Чарльз подошел в Эрику, который явно был не в духе. Парень вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Вопросительно посмотрев на Леншерра, он готовился к тому, что сейчас ему скажут все, что о нем думают. Но вместо этого Эрик лишь потащил его в сторону медицинского кабинета. Чарльз и так не выглядел здоровым, но когда градусник показал 38,5 градусов по шкале Цельсия, из груди Леншерра вырвался стон, полный безнадежности. — Честно, сложно что-то сказать прямо сейчас, потому что нужен более глубокий анализ. Но похоже на ОРВИ, поэтому я бы посоветовал пропустить сегодняшний матч. Ну так что, играем? — спросил мужчина лет тридцати в белом халате, глядя на Чарльза. — Да, — выпалил Ксавье. — Нет, — одновременно с ним подал голос Эрик. Леншерр шумно вздохнул. — Можно нам пару минут потолковать? — наконец спросил он у медика. Мужчина лишь кивнул и отошел куда-то за ширму. — Помнится, кто-то мне обещал, что все будет в порядке, — слегка раздраженно начал Эрик, и тут же продолжил, пресекая попытку брюнета что-то ответить, — И не надо мне говорить, что все в порядке, Чарльз! Мы только что оба убедились, что нет, — в голосе слышалась сталь, — Ты хоть понимаешь, что ты подставляешь не только себя, но и команду, которая может поголовно слечь с тем, что ты подхватил, да и меня в конце концов? Просто представь, что будет, если что-то случится? Чарльз чувствовал себя неуютно. Он чувствовал, что виноват. Чувствовал, что крупно облажался. Он не смотрел в глаза тренера, боясь сгореть со стыда, но если бы посмотрел, то не увидел бы в них ни капли злости. Эрик правда не злился. По крайней мере на Чарльза. На себя — возможно. Нужно было оставить этого придурка лечиться дома, а не верить на слово импульсивному мальчишке. — Я должен играть, — Чарльз отвечал тихо не только потому что ему было больно говорить громче, но и потому что ему было стыдно. Он не помнил, когда последний раз испытывал чувство стыда перед тренером, но Леншерр и без того заставлял его периодически вздрагивать не пойми от чего одним своим присутствием, а теперь Чарльз еще и подвел его. — Я не понимаю тебя, правда, — в голосе послышались нотки отчаяния, Эрик сел на кушетку рядом с парнем и посмотрел ему прямо в глаза, — Я не читаю мысли, Чарльз. Чтобы выпустить тебя на поле в таком состоянии мне нужна веская причина. Если ты объяснишь, к чему этот акт самопожертвования, я… — Ты меня не поймешь, — резко сказал, Чарльз, отворачиваясь и направляя взгляд куда-то в пол. Эрик не смог сдержать нервного смешка. «Он хоть себя слышит? Ему что, четырнадцать?» — промелькнуло в голове тренера, когда он закрыл лицо руками, — «И за что мне такое недоразумение?». — Ладно, — наконец выдохнул он, — Я вижу, что это важно для тебя, Чарльз. Но, как я уже говорил, это первый и последний раз. Он поднялся с кушетки и прошел туда, где несколько минут назад скрылся мужчина в белом халате. Чарльз не слышал, о чем они говорили, но где-то через минуту они оба опять показались в его зоне видимости. — Что ж, я могу попробовать сбить температуру, но я не уверен, насколько долго продлится эффект, — мужчина подошел к шкафчику и вытащил оттуда какую-то коробочку с ампулами, — Я бы дал тебе таблетку, но времени, как я понимаю, нет, поэтому… — он надел перчатки и достал шприц, — надеюсь, иголок ты не боишься. Чарльз отрицательно мотнул головой. — Чудно, — мужчина улыбнулся, протягивая руку за ваткой и бутылкой с дезинфицирующим раствором. Выйдя из кабинета вместе с Чарльзом, Эрик дошел с ним до раздевалки, где уже ждала команда. До начала матча оставалось нет так много времени, поэтому, наверное, Эрику, как тренеру, стоило толкнуть вдохновляющую речь. — Я, честно говоря, никогда не был мастером воодушевляющих речей, однако это моя обязанность, как тренера, поэтому вам придется это выслушать, — Эрик легко усмехнулся, — За то недолгое время, пока я с вами работаю, я понял, что вы сильная команда. Каждый из вас сегодня достоин быть на этом поле. Помните, что вы команда, — на этих словах он как бы случайно посмотрел на Чарльза, — и тогда у вас все получится. Я верю в вас, — после этих слов Леншерр бросил взгляд на часы, — А вам скоро на поле, поэтому я надеюсь, что все помнят схему. Под дружный гомон футболисты покинули помещение. Перед самым выходом на поле Эрик сам того не ожидая поймал Чарльза за запястье. Тот с недоумением повернулся, вопрошающе глядя на тренера. — Пожалуйста, скажи, что мне не придется потом отчитываться перед директором за твою смерть на поле, — с еле-различимой заботой в голосе проговорил Леншерр. — Не придется, — немного помедлив ответил Ксавье, почему-то задержав свой взгляд на глазах тренера. Эрик отпустил его руку. Чарльз еще несколько секунд смотрел на него, после чего все же одернул сам себя и вернулся к команде. Пора выходить. Слышен свисток судьи, начинается первый тайм. Чарльз чувствовал себя более-менее сносно примерно первых пятнадцать минут игры, но потом двигаться становилось все тяжелее, перед глазами все чаще плыло. Но он не мог просто упасть. Счет до сих пор никто не открыл, хотя команда Ксавье и была пару раз к этому близка. Мяч в очередной раз улетел за пределы поля, в этот раз, к сожалению, от кого-то из команды хозяев стадиона. Мяч возвращают в игру, но Ксавье не двигается с места. Вот Чарльз слышит шумные трибуны, но в какую-то секунду в ушах начинает отдаваться только бешеный стук собственного сердца. Чарльз не понимает, что происходит, когда почему-то не может вдохнуть. «Вот так просто?» — проносится в его голове в тот момент, когда в глазах начинает темнеть и чувствуется глухой удар о землю.