Рассвет — начало чего-то нового

Было уже 16:00. Эшли могла либо зайти к Салу, либо пройтись по магазинам. Все таки девушка выбрала Сала. Она шла по улице и пела что-то себе под нос. Настроение было не очень, но погода была хорошая. Тёплый июньский ветер обдувал ей волосы, птички пели, солнышко светило. Все должно быть хорошо... И вот уже знакомое здание. Кемпбелл поднялась по ступенькам, одела медицинский халат и побежала прямо к палате Сала. Но неожиданно для себя, она встретила Генри. — «Здравствуйте»,— помахала Эш мужчине. — «Здравствуй, ты к Салу?»,— спросил Фишер старший. — «Да, хочу узнать как он там»,— говорила девушка,— «А чего вы такой грустный, что-то не так?» — «Зайди в палату Сала и узнаешь»,— говорил Генри, смотря в одну точку. Девушка вошла в палату, хотела обнять Сала, но тут: — «Мисс Кемпбелл, к нему нельзя!»,— сказал Врач. — «А что такое?»,— улыбка на лице Эш резко пропала. — «Состояние Сала очень ухудшилось, анализы тоже, сейчас он спит. Не хочу вас расстраивать, но через пару дней его не станет»,— сказал Врач. Эшли подошла чуть ближе к Салу и не увидела его голубых волос. Они выпали, кожа побледнела и шрамы будто слились с лицом. — «Сал.. Сал! Сал! Мой любимый Салли-Кромсали, это что, конец?»,— сказала Эш. Она провела рукой по его бледному лицу. — «Это конец! Конец... Прости Сал... я не смогла»,— шептала девушка,— «САЛ! Я ВИНОВАТА! СЛЫШИШЬ! Я ВИНОВАТА! ПРОСТИ МЕНЯ САЛ!»,— шёпот превратился в истерический крик. — «Девушка!»,— врач схватил Эш за руку и вывел из палаты,— «Успокойтесь!» — «ТА ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! НЕ ПОНИМАЕТЕ! Я ВИНОВАТА! ВСЕ ИЗ-ЗА МЕНЯ!»,— кричала Эш, тушь стекала по её глазам,— «Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ!»,— крикнула девушка и убежала. Она вышла с больницы вся в слезах. Все лицо было чёрное из-за туши. — «Я виновата! Я не смогла, он умрет из-за меня, ненавижу, ненавижу себя»,— говорила Эш, себе под нос. Погода уже не была хорошей, птицы не пели, а солнце не светило. Казалась, что Эш скоро утонет в собственных слезах. Войдя в дом, Эшли открыла квартиру, кинула ключи на диван и ушла в ванную. Она пуста внутри. Она потеряет то, что было самое важное в её жизни. Берегите своих близких. Однажды вы поймёте как тяжело терять тех, кого любишь… Все рухнуло, все стало невыносимое. Девушка набрала ванную и взяла маленькую фотографию. На ней была изображена Эш, Ларри и Салли на её шестнадцатом Дне Рождении. Она залезла в ванную прямо в одежде и положила рядом с собой фотографию. Из глаз полились слезы.

 *Я хочу кричать, но не вижу даже в этом смысла. Как тут не стать самоубийцей?*

Эшли открыла тумбочку возле ванной и достала от туда коробок, из которого, она вытащила лезвие. — «Простите меня...»,— сказала Эшли и поднесла лезвие к венам. Тем временем Ларри готовил ужин для себя, и Милисы в том числе. Джонсон жарил яйцо, но тут у него зазвонил телефон. — «Да, мам»,— держа плечом телефон, говорил парень,— «Ты что-то хотела?» — «Да, сынок, загляни в тумбочку, в спальне, там должен лежать конверт. Я не помню, забрала я его, или нет. Там деньги на новый курс капельниц для Сала»,— говорил Лиза, на другом конце провода. — Та без проблем. Джонсон вошёл в комнату, открыл тумбочку и увидел там белый конверт. — «Мам, все нормально, конверт тут»,— сказал Джонсон. — «Фух... а то думала потеряла»,— сказала Лиза,— «Готовь завтрак, я буду вечером» — Ага. Парень кинул телефон на кровать и пошёл на кухню. — «Яичница! Забыл!»,— крикнул Ларри, увидевши подгоревшие края яичницы. Парень взял тарелку, взял сковородку, перевернул её и кинул яичницу на тарелку. — «Ну ниче, Милисе достанется»,— ухмыльнувшись, сказал Ларри. Он взял второе яйцо, кинул на сковородку и начал жарить, через минут пять, все было готово. — «Милиса, ужин подан!»,— крикнул Джонсон. Девчонка вошла на кухню, ещё в пижаме, и не расчесанная. — «Господи! Милиса! У меня так инфаркт скоро случится, если такое чудище ещё раз зайдёт на кухню»,— задыхавшись от смеха, говорил Ларри. — «Заткнись Джонсон»,— ответила ему Милиса и села за стол. — «Приятного аппетита»,— сказал Ларри в ожидании очередного концерта. Девочка взяла вилку и тут: — «Джонсон! Ты ахринел? Что это?»,— начала кричать Милиса, увидевши чёрную яичницу. — «Свинья и такое съест!»,— говорил Ларри, еле задерживая смех. — «То есть, ты хочешь сказать, что я толстая»,— кричала Милиса. — «И это тоже»,— говорил парень, который уже дышать не мог, из-за смеха. — «Идиот! Идиот! Ненавижу тебя!»,— сказал девочка и убежала в коридор. — «Не убежишь»,— ухмыльнулся Джонсон и пошёл за ней. — «Тебе нравится меня злить?»,— кричала Милиса. — «А что, если, да!»,— сказал Ларри, прижавши девчонку к стене. Их глаза встретились. Наступила минута тишины. Знаете, Милиса даже не пыталась вырваться, ей нравилось. Губы Ларри были все ближе, и ближе к её губам. Осталось немного, но: — «Будешь восемь лет сидеть!»,— засмеялась девчонка и выбежала из квартиры. — «Что, побегать решила, ну уж нет, все равно догоню»,— ухмыльнулся парень и побежал за ней.