Не рви цветов

      Вэнь Цин не питала никаких иллюзий относительно сомнительного и не факт что существующего будущего Цзян Фэнмяня. После того, как брат притащил ей наследника ордена Цзян и его предприимчивого, но неразумного друга, она не поленилась и даже полетела на развалины. Была бы в настроении — посмеялась бы над тамошним гарнизоном, потому что использовать это место хоть как-то теперь не представлялось возможным, настолько разрушено там всё было. Ван Линцзяо ходила вся надутая и гордая этой сомнительной победой и страшно бранилась на всех, кто рисковал спросить её, что делать в этом плачевном положении. Радости гарнизону это не прибавляло, равно как и эффективности проводимой работы, а ведь девку эту за главную, естественно, никто не оставлял. Вэнь Цин хотела отправить её хотя бы в Безночный Город, чтобы тут под ногами не путалась, но решила, что не настолько уж она и ответственная, чтобы терпеть её у себя под боком.       Но явилась она в Пристань Лотоса она, естественно, не за этим.       Кабинет Цзян Фэнмяня, естественно, выгорел почти наполовину. Вэнь Цин первым делом спросила командира, удалось ли спасти из него какие-нибудь документы, но тот удивлённо ответил, что такого приказа не поступало. Девушка хотела его отругать, но вспомнила, что дядя об этом тоже особо не задумывался, считал, что и так всех победит. Не согласиться было по всем параметрам сложно, но победить-то он победит, а вот не аукнется ли ему потом что-нибудь неучтённое…       Но сюда она прилетела и не за этим тоже.       Вся измазалась в гари и копоти, поцарапала руки об обвалившийся кусок стены, но все уцелевшие (и не очень) бумаги выгребла и всю ночь занималась в соседней комнате их перебиранием. Все свои орденские дела она сделала, за пациентами было кому присмотреть, а что дядя потом спросит, где она была и что делала, так это не проблема — уж она найдёт, чем отбрехаться. У неё целый Цзян Фэнмянь в распоряжении, ей ли не найти.       Но от писем дяди остались лишь клочки. Обугенные уголки, из вглядывания в которые ничего понятнее не становилось, подписи, отдельные слова среди сажи, скрывшей недоеденный пламенем контекст. Вэнь Цин полчаса в истерике смеялась над строчкой «тебе стоит поберечься, а то твоя госпожа, кажется, и убить тебя способна», а когда заглянувшая служанка спросила, всё ли в порядке, не смогла ей нормально ответить. Потом сложила в отдельную стопочку всё, что могло быть полезно, из документов, дожгла остатки писем на всякий случай, немного поспала до обеда и улетела обратно.       Судя по прочитанному, хоть его и почти не было, шансов у Цзян Фэнмяня хоть на какое-то нормальное продолжение жизни тоже не было, только на пожизненное лежание подстилкой. Не то чтобы его было жалко настолько, чтобы хотеть помочь или спасти, но Вэнь Цин предчувствовала, что на Вэнь Жоханя это тоже повлияет, и вряд ли в ту сторону, в которую ей бы того хотелось. Она ведь любила дядю.       И дядя ведь тоже умел любить.       Цзян Фэнмянь никак не приходил в себя, и Вэнь Жохань очень волновался. Всё ещё потому, что трупы — это скучно. Но так как волновался он до сих пор только за жену, старшего сына и за себя самого, то это его всё равно напрягало. Фэнмянь не должен был занимать в его мыслях больше места, чем следовало занимать постельной игрушке или красивой куколке, а он почему-то посмел попытаться. От приказа его убить по-человечески останавливало только понимание, что это будет означать полный и бесповоротный съезд с катушек, а это всё-таки куда хуже, чем просто нежелательное беспокойство.       …Просто ему показалось, что Цзян Фэнмянь стал чуточку бледнее.       Умом он понимал, что это невозможно, ведь его лекарем всё-таки была Вэнь Цин. Племянница возилась с ним уже долго, трудно и печально, но настроена была оптимистично. А значит, и ему следовало.       Нет, нет.       Ему вообще не следовало так много о нём думать.       А Вэнь Цин вот как раз куда-то улетела, и нельзя было подойти к ней спросить и удостовериться, что всё в порядке и ему просто кажется.       — Вэнь Цин была сегодня в покоях пленника? — на всякий случай уточнил он у охранника.       — Нет, глава ордена, — бодро отрапортовал тот.       — А вчера?       — Была.       — Давно?       — Утром, но вы не беспокойтесь, глава ордена, она к нему сегодня послала другого целителя, он там был вчера вечером, сказал, всё в порядке.       Захотелось казнить этого идиота, а то и послать в Огненный дворец сначала, просто за одно слово «беспокоиться». Но Вэнь Жохань всё ещё помнил про съезд с катушек.       (Но разве это помешало бы ему отправить идиота на смерть… нет, всё же, сначала на пытки, а потом уже на смерть… за что-нибудь другое, в очередной раз солгав самому себе об истинной причине?)       — Хорошо.       Но это, кажется, чуть успокоило Вэнь Жоханя.       Потом подошёл Вэнь Чжао, попросил обсудить с ним его новый военный план. Жохань особых талантов, воинских в том числе, в своём младшем сыне не видел, но пошёл всё равно — очень хотел перестать заниматься такими глупостями, как пустое беспокойство за красивых куколок, но сам, без посторонней помощи, не мог. А тот как будто для этого и явился, ещё и сам попросил больше думать о войне и не волноваться по пустякам, как будто тонко намекнул на Цзян Фэнмяня. Или не «как будто»?       Впрочем, какая разница? Не терпит в родном доме всяких там и не рад видеть излишнее внимание своего отца к нему — имеет полное право. Куда более полное, чем сам Жохань — с ним возиться.       План ожидаемо не выдерживал никакой критики и был как будто составлен на коленке за пять минут. О чём Вэнь Жохань сыну и сообщил. Тот даже не выглядел сильно расстроенным, видимо, заранее знал, что так будет. Но показать всё равно не постыдился, дал тем самым отличный способ себя отругать. Это стало ещё одним способом отвлечься от идиотских мыслей, и в целом Жохань остался всем доволен. А-Чжао тоже почему-то не очень обиделся, хотя в таких случаях всегда возмущался, оправдывался и обижался.       Только на самом деле это было как-то странно. Как будто Вэнь Жоханя кто-то старательно пытался… отвлечь? Заставить не обращать внимания на что-то очень важное?       А может, это у него уже паранойя.       Да, точно. У него просто развивается паранойя.       Ничего страшного.       Вэнь Цин прилетела к вечеру, долго разгребала всякие свои дела (ругалась на непутёвого братца, какие же ещё у неё могут быть дела), хлопотала в лазарете. К Цзян Фэнмяню в покои заглянула почти ночью, не собираясь там задерживаться надолго.       Заглянула и чуть не упала — под глазами у самого ценного пациента залегли тёмные, почти чёрные тени-синяки. Вчера их не было.       Сегодня — быть не должно было.