Не рви цветов

      Когда Вэнь Цин принесла еду Цзян Фэнмяню, у дяди был очень странный и несвойственный ему вид — он выглядел так, как будто открыл для себя что-то неимоверно важное, понял что-то новое и теперь думал только об этом. Одухотворённый и шокированный у него был вид.       И, судя по тому, что Вэнь Цин постояла у двери, а дядя так и не вышел и не сказал, что Цзян Фэнмянь не может есть сам, то, выходит, дядя сам покормил его с ложечки.       Вэнь Цин вообще не могла представить себе такую картину. Дядя очень легко представлялся пытающим кого-то в Огненном Дворце, но уж точно не кормящим кого-то с ложечки.       Но иначе ведь и быть не могло.       Вэнь Цин постаралась временно не думать об этом. Она поработала, урвала себе время пообедать и вернулась в покои Цзян Фэнмяня. По её расчётам, Цзян Фэнмянь уже должен был поспать после еды и визита дяди, и его можно было ещё немного помучить, скормив ему новые лекарства и рассказав о Цзян Чэне, если он будет в состоянии воспринять эту информацию.       — Глава Ордена давно ушёл? — спросила она у стражи.       — Он всё ещё там, — ответил ей охранник, имевший такой вид, как будто лучше бы он уже умер, чем стоял на этом посту.       Хорошо, что она спросила.       Она немного постояла у двери, задумавшись. Что там дядя делает? Насилует бессознательное тело? После того, как покормил его? Или он вообще его не кормил — отставил миску и продолжил заниматься своими делами?       Или что?       Или Цзян Фэнмянь умудрился как-то убить его? Он был не в состоянии сам сесть, мог ли он сделать усилие и что-то сделать дяде?       Нет, это представлялось совершенно нереальным.       — Какие-то звуки оттуда были?       — Нет, — нервно ответил стражник. — То есть, сначала глава Ордена что-то говорил, но мы не разобрали слов, да и не пытались, конечно же… А потом — нет, всё тихо.       Вэнь Цин вздохнула, пожелала себе удачи и постучала.       Подождала.       Послышались шаги, дядя открыл дверь и впустил её.       Она вошла и осмотрелась.       И нет, не случилось буквально ничего. Цзян Фэнмянь спал, рядом с кроватью стояла пустая миска от каши.       — Тише, не разбуди, — прошептал дядя.       — Я как раз и хотела, надо лекарство дать, — ответила Вэнь Цин.       — Ладно, — кивнул дядя.       Разбудить Цзян Фэнмяня получилось совсем ненадолго — он был так слаб, что просто выпил принесённый Вэнь Цин отвар и тут же заснул снова, похоже, даже не осознав, что просыпался.       Вэнь Цин осторожно вывела дядю из его покоев и отвела его от стражи у двери.       — Он только что заснул? — уточнила она.       — Нет, довольно давно уже, он очень слаб.       Тогда что дядя там делал всё это время?       Но этот вопрос она, конечно же, задавать не стала.       — Не пытался себя убить?       — Нет. Мне кажется, он понимает, что слишком слаб для этого. Я ему сказал, что его дети живы, и сказал, что если он умрёт, то больше никогда не увидит их, а они — его.       Не очень-то ласково.       — Разумно, — признала Вэнь Цин однако. Но задавать вопросы дальше она сочла опасным. Она и так уже узнала слишком много. — Я пришлю ему сиделку, чтобы ухаживала за ним. Ему ещё долго до выздоровления, конечно… А лучше двух сиделок, потому что одну проще подкупить. — Вэнь Жохань кивнул на это. А Вэнь Цин сочла, что это хороший момент, чтобы задать вопрос, который волновал её больше всего. — Дядя, а вы обедали?       Вэнь Жохань пожал плечами.       — Нет. Это не так важно.       Вэнь Цин вздохнула.       Он ведь, конечно же, и не завтракал.       — Есть полезно, чтобы жить, — заметила она, смотря в сторону.       Ну даже она уже обедала ведь.       — Я знаю — недовольно ответил Вэнь Жохань.       Но это ещё было то недовольство, с которым можно было поспорить.       — А вы завтракали? — тем же тоном поинтересовалась она.       Вэнь Жохань вздохнул.       — Я тебя понял, — слегка раздражённо сказал он. — Я поем.       — Хорошо, дядя. Я буду очень рада, если это произойдёт сейчас, а не завтра и даже не вечером.       И с этими словами она направилась в госпиталь, оставив Вэнь Жоханя осознавать, что это сейчас было.       Сейчас было… что?       Что-то.       Странное.       Потому что он не привык, чтобы о нём заботились.       О нём когда-то пытались заботиться его Мэйли и Цзян Фэнмянь. О нём заботились в детстве родители, это было понятно. Мэйли любила его как друга, Мянь-Мянь — как мужчину, и это тоже было понятно, хоть он и привык считать, что любовь — странная вещь, которой не существует на самом деле, а существует лишь непонятный ему самообман. Раньше привык считать.       Но всё это была любовь.       А Вэнь Цин…       Он уважал её. Он ценил её. Даже, наверное, она была чем-то дорога ему — но он ей? Она была верна ему и Ордену, талантлива, ответственна, она лечила людей, хотя он бы никогда не назвал её доброй или мягкосердечной, она была трудолюбива, она была умна, она любила своего бесполезного брата. Она, безусловно, уважала и ценила его самого — как главу Ордена, как старшего родственника.       Она заботилась о нём?       Она заботилась не о том, чтобы он был жив и здоров, а чтобы он… просто поел?       Ей было не всё равно?       Это ощущалось для него неимоверно странно.       Он знал, что Вэнь Цин спасёт его, если он будет умирать. Он знал, что Вэнь Цин поможет ему, если он попросит её о помощи.       Но он никогда бы не подумал, что она будет беспокоиться о том, ел ли он сегодня.       До него вдруг дошло, что она не просто беспокоилась о том, поел ли он. Она поняла, какие сильные чувства он испытывал. Она понимала это. Она понимала, как сильно он любил Цзян Фэнмяня. Она понимала, как ему сложно.       Он сам понял это только в тот момент, когда увидел его, открывшего глаза и не знающего даже, что он два раза едва не погиб.       А она знала это раньше.       Она знала про него то, чего он сам не знал.       Это поразило его душу и сознание как будто бы стрелой.       Почти больно.       И на миг это почти разозлило — он почувствовал себя слабым, уязвимым перед ней.       Но что он ей сделает? Он не мог даже выразить ей свою злость, потому что это было бы лишь доказательством его слабости — а он не был слаб и не мог быть слаб.       И, к тому же, он только что признал, что он ставит желания и мысли Цзян Фэнмяня выше своих. Что он готов ради него на всё. Что ему безумно важен Цзян Фэнмянь. И — что Цзян Фэнмяню можно понимать его и заботиться о нём — это он тоже признал, хотя понимал, что это было последнее, чего Мянь-Мянь хотел бы сейчас для него и вообще. А когда-то у него была Мэйли. И ей тоже всё было можно. Но Мэйли уже не существовало, а Мянь-Мянь хотел бы его смерти.       А Вэнь Цин хотела, чтобы он поел.       И он понял это — и действительно пошёл поесть, потому что вдруг оказалось, что Вэнь Цин была одной из тех немногих людей, кто имел право его понимать, о нём заботиться и говорить ему, что ему делать.       И это вдруг оказалось естественно.