Right Here Waiting

Блейн стоял в тусклом освещении коридора, музыка громко играла позади него, и он ждал, пока Курт откроет ему дверь. Андерсон тихо рассмеялся, услышав, что Курт узнал его голос и побежал к двери. Дверь распахнулась, едва не сорвавшись с петель, и он увидел Курта — Курт, о боже, Курт ты еще прекраснее, чем я помню — его лицо покраснело, и он широко улыбался, готовый пуститься в объятия Блейна. Блейн сохранил остатки разума и протянул руки — руки, которые желали нежно обхватить лицо Курта, зарыться пальцами в его великолепные волосы, обвить руками его талию, неистово схватить его бедра, пройтись по каждому изгибу, по каждому миллиметру его кожи, — он положил их на плечи Курта и подтолкнул его обратно в комнату. Тогда их губы соединились, и Блейн уже не чувствовал ничего, кроме Курта рядом. Курт, о боже, Курт, ты здесь, ты правда здесь, и это намного лучше, чем в моих мечтах.

♦ ♦ ♦

Курт едва успел узнать кудри — боже, эти завитки и эти яркие глаза цвета таящего меда, Блейн, Блейн, Блейн, боже, он здесь — прежде чем Блейн толкнул его обратно в комнату, захлопнув дверь и закрыв ее на замок. Курт хотел бы сказать так много — я люблю тебя, боже, я люблю тебя, как ты, как ты узнал, что я здесь, что ты здесь делаешь, господи, поцелуй меня снова, я так сильно тебя люблю, не плачь, Курт, не плачь — но его губы были заняты Блейном, который жадно целовал его и получал такие же жадные поцелуи в ответ. В этом не было изысканности — они слишком нуждались друг в друге, чтобы думать о нежностях. Они сталкивались зубами, а губы вскоре заболели и распухли. Им уже не хватало воздуха, и Курт понял, что рубашка Блейна уже наполовину снята, свисая с его брюк, пока он царапал кожу его талии. — У нас есть три песни, прежде чем Гвен Эндрюс войдет в эту дверь. — Значит, двенадцать минут. Блейн скинул обувь, торопливо расстегнул ремень и сбросил свою униформу на пол, не переставая отчаянно целовать Курта. — Плюс выход на поклон. И, возможно, на бис. Курт наклонился вниз, все еще целуя Блейна, который неловко наклонился вслед за ним, не желая разрывать поцелуй, чтобы поднять его форму, и быстро кинул ее на стул. — Мы спровоцируем, — поцелуй, поцелуй, — достаточно много вопросов, — поцелуй, поцелуй, поцелуй, — если не найдем достойного объяснения, — поцелуй, долгий поцелуй, — почему твоя форма выглядит так, словно по ней проехался танк. Блейн перестал целовать его. Курт переключил свое внимание от формы к лицу Блейна. Андерсон раскраснелся, а широко распахнутые глаза смотрели прямо на него. Блейн потянулся и провел кончиками пальцев по лицу Курта, нежно спускаясь от скул к линии челюсти. — Я… Я знаю, детка. Я знаю. Но у нас всего двенадцать минут, чтобы побыть наедине… Курт выскользнул из своих брюк, и Блейн сглотнул, когда у него перехватило дыхание. Они обняли друг друга, снова сталкиваясь губами. Блейн прокладывал дорожку из поцелуев по линии челюсти Курта, спускаясь к его шее, и, расстегнув воротник его рубашки, начал посасывать кожу на ключице. Курт рвано выдохнул. — Блейн? — его голос был таким нуждающимся, таким тихим и сломленным. — Я здесь, детка. Я здесь. Мы вместе. Курт обхватил ладонями лицо Блейна и поцеловал его. — Пожалуйста. Ты нужен мне, — прошептал он. — Ты нужен мне внутри меня. Пожалуйста. Блейн поднял его и усадил на стол. Курт откинулся к стене, выгнув спину и подавшись бедрами вперед. Блейн плюнул в свою руку — не идеально, но это все, что у них было в данный момент. Он протянул ладонь между ними и начал нежно массировать Курта. Блейн наклонился, чтобы поцеловать его — боже мой, Курт, Курт, Курт, о боже… — Детка? — голос Блейна был тихим. — Ты… ты готов. Уже. Как… кто… — глухим голосом произнес он. — Нет, о боже, нет, малыш. Нет, никто другой… Только я. Я… Я был один в душе, и я… помнишь, ты показывал мне, как… и вот… — Курт не успел произнести остальные слова, потому что губы Блейна снова нашли его собственные в поцелуе. Это было грубо, слишком мало скольжения, слишком много жжения и определенно никакой романтики, не в этот раз. Слишком отчаянная необходимость, слишком много месяцев в разлуке, слишком много времени, слишком много нужно возродить и многому научиться заново, и это было неважно — это был самый быстрый способ вернуться друг к другу. Здесь были только они, лишь они вдвоем, и ни один из них не мог смириться с мыслью о том, чтобы снова быть вдали друг от друга. Когда Блейн кончил, а Курт уже пытался отдышаться, раздался стук в дверь. — Курт? Это Джинджер. И Гвен. Шоу закончилось.

♦ ♦ ♦

Блейн привел себя в порядок и оделся за несколько секунд. — Одну секунду, — оживленно крикнул Курт, торопливо вытерев свой живот шейным платком, после чего натянул одежду и пригладил руками волосы. Он кивнул Блейну, и тот открыл дверь. Джинджер прошла мимо Блейна и с криком набросилась на Курта. — Привет, дорого-о-о-ой! Блейн протянул руку, чтобы забрать у Гвен большую корзинку; он неловко взял ее, улыбаясь девушке. — Так это он? — Гвен критично осмотрела Блейна и захлопнула за собой дверь. — Это он, — Курт не мог сдержать глупой широкой улыбки, когда поймал взгляд Блейна. — Ох, берегись, Гвенни, — вздохнула Джинджер. — Эти двое так влюблены, что тебя может стошнить. — Настолько влюблены, да? — Гвен все еще пристально смотрела на Блейна. — Определенно, — вздохнул Блейн, протянув руку Курту. Его застенчивая улыбка стала ярче, когда Курт обхватил его ладонь своей и крепко сжал ее. — Да, я вижу, — сухо сказала Гвен, а затем принюхалась. — И даже чувствую запах. Блейн подавил смущенный смех, а Курт взглянул на нее. — Что? Брось, Хаммел. Не будь ханжой, — Гвен показала Курту язык, и он ответил ей тем же. Блейн почувствовал облегчение в груди, когда смотрел на них, — Курт не был одинок все это время. С ним рядом кто-то был. — Итак, приятно познакомиться с тобой, Блейн… Могу я называть тебя Блейн? — Гвен обаятельно улыбнулась ему. — Но, я уверена, что у тебя есть дела поважнее, чем болтать со мной всю ночь. Так что, выпустишь из рук своего мальчика и подтолкнешь меня? — Подтолкнуть? — Ну, очевидно, что мы с Джинджер не останемся здесь на этот вечер. Куртси здесь, — она усмехнулась ему, — сильно грустил, ему необходимо вырваться из привычной суеты. И я надеюсь, что ты вернешь мне его удовлетворенным, полностью изнуренным, послушным и уступчивым. Курт громко фыркнул, и она усмехнулась. — Прекрасно. Буду довольствоваться изнуренным, — сказала Гвен и подошла к Блейну. — Я заказала эту корзину в столовой по пути сюда, романтический ужин на четверых. Все любопытные скромники будут думать, что мы здесь провели ночь вчетвером, и чтобы они там не подумали, они придут к менее скандальным выводам, чем то, что здесь на самом деле произойдет… или, Блейн, я узнаю, что Курт преувеличивал насчет твоих навыков в постели. Блейн не был уверен, что должен ответить. Вместо этого он поцеловал Гвен в щеку и подмигнул ей. Она по-свойски шлепнула его по заднице и одобряюще сказала: — Я верю в тебя, Андерсон. Я верю в тебя. Джинджер забралась на стол и высунула голову из окна. — Ящики, что мы поставили, все еще там. Ты берешь бутылку вина, пока я целую Курта, и мы уходим. Блейни, не забудь, что джип уходит на базу в девять утра. Она спрыгнула со стола, а Гвен как раз обыскала корзину, достав оттуда две бутылки вина и поставив их на стол, после чего надела свое пальто. Джинджер громко чмокнула Курта в губы, и он крепко обнял ее. — Береги себя, Рыжая, слышишь меня? — прошептал он. — Не знаю, как тебе это удалось, но спасибо. — Это все Гвенни. Я лишь обеспечила прикрытие, чтобы доставить сюда твоего Прекрасного Принца. Вся база давно убеждена, что мы трахаемся — отличное прикрытие для нас обоих. Хотя, возможно, скоро мне придется изображать беременность, чтобы поддерживать интерес. Курт усмехнулся, все еще обнимая ее. — Спасибо, дорогая. Блейн нежно провел рукой по волосам Джинджер. — Честно, Рыжая. Спасибо. Я заберу тебя утром у чайной, чтобы мы вместе смогли отправиться на базу. Джинджер оценивающе взглянула на Гвен, забравшись на стол. — Я не совсем уверена, какие у нее планы на остаток ночи, но я чувствую, что мы будем измотаны. Да. Я буду у чайной, когда ты придешь туда. — Итак, мальчики, не забудьте запереть дверь, — Гвен улыбнулась им. — Я до смерти запугала всех, о ком только вспомнила, что истерики в эпических пропорциях и мой гнев прольются дождем на каждого, кто посмеет побеспокоить «нас» сегодня ночью. Но не ведите себя глупо. Курт подошел к двери и быстро запер ее на замок, пока Блейн подталкивал Гвен, помогая ей выбраться из окна. Она немного поизвивалась, а затем спрыгнула. Послышался приглушенный стук и тихое «черт», и она ушла. Джинджер быстро поцеловала Курта, подмигнула Блейну и оправилась в окно вслед за Гвен.

♦ ♦ ♦

Блейн встряхнул одеяло, что лежало поверх корзины, и расстелил его на полу. Встав на колени, он начал доставать из нее еду. Внезапно, он почувствовал неловкость. Он знал, как быть Капитаном Блейном Андерсоном. Он думал, что вспомнит, как быть обычным, простым Блейном Андерсоном. И в то же время, в этот момент он не мог понять, как снова им стать. Капитан Андерсон никогда бы не трахнул кого-то без ухаживаний или обольщения, и, черт возьми, даже не сказав «привет». У Капитана Андерсона есть моральные принципы, благородство, правила и нормы, которые следовало соблюдать. Капитан Андерсон бы никогда непристойно не пялился на шею своего парня — своего парня, который в данный момент вытянул свои длинные, привлекательные, стройные ноги на покрывале рядом с ним, облокотившись назад. Член Капитана Андерсона не стал бы болезненно пульсировать уже при виде того, как пальцы Курта снова ослабляют галстук, обнажая шею — эту сладкую шею, где Блейн знал каждое местечко, прикусив которое, он может заставить Курта стонать — и Капитан Андерсон теперь полностью отвлекся, застыв на коленях с пакетом чипсов в руках. Он откинул чипсы и устроился поудобнее на одеяле. Курт взял яблоко и свой карманный ножик и начал чистить его. Блейн не знал зачем — они оба ели яблоки с кожурой. Затем Курт сгреб кожуру и начал ерзать на одеяле. Это поразило Блейна — Курт тоже нервничал. — Это… странно. Я чувствую себя странно. Ты чувствуешь себя странно? — заикаясь проговорил Блейн и получил от Курта кивок и облегченную улыбку в ответ. Он забрал нож из рук Курта, растянувшись рядом с ним и убрав подальше корзинку для пикника. Блейн надавил на его плечи, чтобы Курт лег на спину, а затем осторожно прилег рядом, положив голову на грудь Курта. — Тогда мы просто останемся лежать здесь, пока снова не привыкнем друг к другу, — Блейн надеялся, что его голос прозвучал беззаботно. — Тогда я никогда не привыкну к тебе, — попытался подразнить Курт, но его голос сорвался. Они оба лежали в тишине, Курт играл с волосами Блейна, а Блейн просто пытался сдержать слезы, слушая сердцебиение Курта. Блейн осознал, что был бы окончательно и бесповоротно счастлив, если бы это была единственная вещь, которую он мог слышать до конца своей жизни, лишь сердце Курта, сильное и полное жизни; если бы единственной вещью, которую он мог чувствовать до конца своих дней, была вздымающаяся и опускающая грудь Курта под его щекой, его дыхание, прикосновения Курта, когда тот играл с кудряшками на его макушке. Патриотическое рвение Блейна немного померкло, как только он приехал сюда. Так много бессмысленных смертей и разрушений тогда, как он был убежден, что справедливость и добро одержат победу, и сейчас все, ради чего он борется, это возможность вернуться домой, к этому человеку — к Курту, его Курту, — и прожить остаток их жизни в мире и согласии. Блейн сжал пальцами рубашку Курта, чтобы никто не посмел забрать его. Внезапно желудок Блейна громко заурчал, разрушая повисшее напряжение и заставляя их обоих рассмеяться. Блейн попытался подняться, но Курт притянул его обратно, покачав головой. — Слишком далеко, — прошептал он. Блейн понял. Они неловко поднялись, чтобы притянуть поближе корзину для пикника, которая запуталась в их ногах. Они смеялись, как дети, подталкивая корзинку лодыжками, пока, наконец, не притянули ее достаточно, чтобы вытащить свой ужин. Курт и Блейн неловко кормили друг друга, их тела все еще были переплетены между собой, и они смеялись, когда кусочки еды попадали Блейну на нос, вместо рта, а крошки падали под рубашку Курта, щекоча его кожу. Они разделили один бокал вина на двоих, с любовью поднося к губам друг друга. Прошло не слишком много времени, прежде чем еда превратилась в облизывание кончиков пальцев, а капли вина стало необходимо слизать с губ, после чего одежда медленно исчезла с их тел, а кожа покрывалась благоговейными поцелуями, когда они лежали, обнимая друг друга, и сонно моргали, переполненные счастьем. Тогда Блейн нежно потерся носом о нос Курта и подумал: «Теперь я могу умереть счастливым».