Right Here Waiting

На сеновале было жарко. На самом деле жарко было везде, но здесь, на сеновале, который был полупустым после первого сенокоса, было особенно душно. Солнечный свет сиял сквозь открытую дверь чердака, и когда Курт приоткрыл глаза, то увидел частички соломенной пыли, которые лениво танцевали в воздухе и слегка блестели на свету. Они были красивые, сверкающие, но не такие красивые, как искры в голубых глазах Роберта. Роберт приподнялся на локте, взглянул в лицо Курта и нежно поцеловал его. Курт слегка приподнял голову, встречаясь с губами Роберта, от волнения бабочки в его животе медленно полетели вниз по телу и собрались под ладонью Роберта, которая легла на пояс брюк Курта. Роберт медленно расстегнул ширинку — Курт всегда ненавидел эти брюки с маленькими пуговками — подставляя свою руку и руку Курта тёплому воздуху. Оба парня дрожали, дышали с трудом и неуклюже двигались, охваченные непривычным желанием и необходимостью. Это не правильно, они говорили, что это неправильно, это неправильно, но, о боже, о боже, пожалуйста, не останавливайся, это не может быть неправильно, о боже, не может быть… Внезапно в комнате стало слишком много воздуха. Курт вдруг повернул голову, и ему стало трудно дышать из-за духоты и света вокруг; он не знал, хотелось ему смеяться или плакать, но он неловко дёрнул бёдрами дважды, толкаясь в руку Роберта, и всё его тело переполнилось теплом, удовольствием и светом. Они делили смущённые, трепетные поцелуи, которые быстро прервал голос отца Курта, донёсшийся с палисадника. — Курт! Ты здесь? — голос Бёрта определённо исходил снизу, совсем рядом с дверью сарая. — О боже мой, — оба мальчика вскочили на ноги, Курт вытер свой живот подолом рубашки, неуклюже натянул брюки и торопливо зашагал к лестнице. Однако он не мог уйти просто так. Он обернулся, улыбаясь Блейну, его сердце воспарило, когда он увидел ответную улыбку в его золотых глазах. — Завтра? — прошептал Курт, и его улыбка стала шире, когда Блейн смущённо кивнул. — Ладно, — засмеялся Курт и наклонился, чтобы поцеловать его, — потому что сейчас мне правда нужно бежать, иначе отец убьёт нас обоих. — Курт, ты не должен… — бормотал Блейн в его губы. — Чш-ш-ш, завтра, мы сделаем это снова. Для тебя, — Курт едва мог говорить из-за смеха, что не мог поверить, каким сильным и храбрым себя чувствовал, когда целовал мальчика — мальчика — здесь, на сеновале, пока отец звал его там, внизу. Последний раз чмокнув Блейна в губы, Курт начал спускаться по лестнице, поворачиваясь и раскачиваясь на балке, чтобы спрыгнуть на пол, как делал уже несчётное количество раз. Но в то несчётное количество раз у него не кружилась голова и всё тело не покалывало от первого в жизни оргазма испытанного с кем-то другим, с кем-то, кто считал его замечательным, чьи поцелуи были, как сон, и его пятнадцатилетнее тело не вспомнило о том, что пол был намного дальше, чем он думал. Он неловко приземлился, тут же услышал громкий хруст, и покатился по полу, едва дыша от пронзающей боли в колене. Теперь с коленом будут проблемы. — Курт! — голос Блейна теперь стал громче, и Курт хотел сказать ему, чтобы он уходил назад, назад, назад, на сеновал, прежде, чем его отец увидит их, потому что тогда Бёрт начнёт что-то подозревать, а потом они внезапно оказались в молочной на ферме его отца, Блейн принёс два тяжёлых ведра молока и подмигнул Курту, пока тот взбивал масло.

♦ ♦ ♦

У Курта был очень серьёзный разговор с человеком, который преподавал ему математику, когда ему было семнадцать, но Курт не помнил о чём. Курт думал, что, возможно, они говорили о геометрии, но фигуры были такие красивые, что он отвлекался, особенно когда они начали плавать вокруг него.

♦ ♦ ♦

Будильник звенел, звенел, звенел, и Курт простонал, чтобы Блейн его выключил. Блейна, однако, не было в постели, и Курту пришлось бить по тумбочке, пока он не нащупал будильник и не выключил это чёртов звонок ради драгоценной тишины. Курт зарылся головой обратно в подушку — голова гудела, задница болела, и он совсем смутно помнил, как вчера покинул вечеринку. Он помнил, что они ходили в фешенебельный ночной клуб; Рейчел была взбудоражена и без конца щебетала о новой роли, то и дело поднимая бокалы шампанского. Он помнил, как танцевал с Рейчел; боже милостивый, он надеялся, что это была Рейчел, Курт пытался вспомнить, что произошло дальше, но его стало подташнивать, а голова заболела, поэтому он перестал напрягаться. Курт знал, что Блейн в любом случае здесь. Кровать прогнулась, когда Блейн присел рядом. — Проснись и пой, соня, — ласково поддразнил Блейн. — Я принёс тебе кофе. Курт застонал. — Ты ангел, и я люблю тебя. Блейн засмеялся. — Я тоже люблю тебя, — он провёл рукой по взъерошенным волосам Курта, когда тот попытался приподняться достаточно, чтобы взять чашку из его рук. — Какого чёрта ты позволил мне так много выпить? Блейн застонал и уронил голову на ладони. — Ну, всё шло хорошо, пока они не достали шампанское. — Ох, детка. Шампанское всегда сбивает тебя с ног. Курт слегка кивнул в знак сочувствия. — Шампанское всегда сбивает меня с ног. Я был не в форме, чтобы проследить за тем, сколько ты выпил. — Прости меня, детка. — И ты меня прости.

♦ ♦ ♦

— За что ты извиняешься, малыш? — в замешательстве прошептал Блейн. — Ша… шампанское. Я прошу прощение за шампанское. Блейн тихо усмехнулся в темноте. Он сидел у кровати Курта с тех пор, как его привезли из хирургии, ему было неудобно и приходилось переворачиваться, когда затекало плечо. Блейн покосился на часы — тускло светящиеся стрелки и цифры — было почти два часа ночи. Он сомневался, что Курт спал в данный момент, на самом деле он не полностью пришёл в себя менее минуты назад, но Блейн думал, что раз Курт говорил и видел чёткие сны, — это был хороший знак. Блейн любил, что Курт разговаривал во сне. Здесь ему приходилось говорить с ним резко, иногда держаться от него слишком далеко, когда вокруг было очень много людей. Но сейчас, посреди ночи, в темноте, они могли шептаться друг с другом, и чувствовать себя почти как дома, вместе, до всей этой боли, этих страданий и мучений, что произошли с ними. Блейн крепче обхватил ладонью руку Курта и попытался устроиться достаточно удобно, чтобы снова уснуть.

♦ ♦ ♦

Курт горячий. Он был настолько горячий, что чувствовал бисеринки пота на нижней губе и коленных чашечках. — Клянусь богом, Блейн, кажется, даже мои ногти потеют. Блейн рассмеялся этим удивительно сексуальным глубоким смехом. В городе был август, и стояла обжигающая жара. Они держали шторы закрытыми целыми днями, чтобы не впускать палящее солнце, но сейчас наступила ночь, и они отворили окна, в надежде поймать хотя бы лёгкий ветерок. Они лежали на спине рядом друг с другом на своей кровати, абсолютно обнажённые, раскинув руки и ноги в стороны, словно морская звезда; они старались лечь ближе друг к другу, но всё же не соприкасаясь, позволяя скудным потокам воздуха от вентилятора обдувать себя. — Знаешь что, Блейн? — промурлыкал Курт. — Думаю, это самый первый раз, когда ты обнажённый рядом со мной, и у меня нет абсолютно ни малейшего желания тебя трахнуть. — Тише, Курт, — прошептал Блейн. — Тише, дорогой, не сейчас. Курт вернулся к созерцанию обнажённого тела Блейна, по крайней мере, к тому, что он мог увидеть, не поднимая голову. Блейн блестел от пота там, куда не доставал воздух вентилятора, отчего его изумительно загорелая кожа сверкала в лунном свете — мерцала, как золото — двадцать четыре карата, как бриллиантовое ожерелье его матери. Или, может быть, это был медальон. Где этот медальон? Отец положил его в какую-то шкатулку или отдал… — Эй, — Блейн вырвал его из потока мыслей. — Сожмешь мою руку? Курт не помнил, взял ли он Блейна за руку — скорее всего они поклялись не соприкасаться даже кончиками пальцев из-за невыносимой жары. — Зачем? — спросил Курт. — Мне нужно знать, что ты в порядке, прежде чем я усну.

♦ ♦ ♦

На рассвете следующего дня Курт наконец-то действительно проснулся. Блейн спал, сидя на стуле с прямой спинкой и упираясь ногами в кровать Курта. Головой он прислонился к стене, а лицо покрылось щетиной, должно быть, он не брился несколько дней. Некоторое время Курт наблюдал за ним — Блейн выглядел измождённым, несмотря на то, что спал. У него на лбу был глубокий порез, синяк на скуле, а левая рука была плотно привязана к боку. Его форма была ужасно испачкана — везде были тёмно-коричневые пятна. Лёгкий перебой в дыхании Курта, и Блейн тут же распахнул глаза, немедленно наклонился вперёд к Курту, убирая волосы с его лба здоровой рукой. — Рыжая? — тихо, но уверенно позвал он. Перемены в поле зрения Курта, тихие шаги, и затем перед ним появилась Джинджер. Она быстро проверила жизненно-важные органы и ободряюще улыбнулась обоим. — Видишь? Что я тебе говорила, Блейни. Не о чем беспокоиться. Блейн горько усмехнулся. — Ага. Джинджер наклонилась ближе к Курту, вглядываясь в его лицо. — Боже, Курт. Ты выглядишь ужасно! Глаза Курта в ужасе распахнулись. — Что случилось? Два, три дня без кольдкрема*? Кажется, я вижу, гусиные лапки. Курт нахмурился, приподнял бровь и пристально посмотрел на неё. — Видишь? — одной рукой она указала на лицо Курта. — Практически вернулся в норму. Блейн тихо рассмеялся, глядя на выражения лица Курта, и его охватило облегчение. — Вода? — прохрипел Курт. Во рту было так сухо. Джинджер кивнула, протянув ему маленькую чашку, и помогла сделать глоток. Блейн сел обратно на стул, вздохнув от неудобства. Правой рукой он подвинул левую руку, чтобы принять более удобное положение, и поцарапал кожу под повязкой. — Эй. Оставь её в покое, Андерсон, — Джинджер шлёпнула его по руке. — Сдвинешь мою совершенную шину из книжки и проблем не оберёшься. — Разве ты не медсестра? Мне казалось, ты должна проявлять симпатию и сочувствие ко всем существам? — попытался пожаловаться Блейн. — Симпатия к большинству, да. Симпатия к идиотам, которые бросаются под падающие стены, нет. — Что? — слух Курта до сих пор путался, и он не был уверен, что расслышал правильно. — Вот этот болван, — Джинджер указала пальцем на Блейна, — подбежал и отбросил меня, когда стена — целая стена — падала, но не успел сам выбраться вовремя. — Рыжая, ты знаешь, я должен был… — …а через несколько часов упала ещё и вторая стенка, под которой он тоже оказался. Возомнил себя проклятым рыцарем в сияющих доспехах. — Я знаю, он такой, — тихо сказал Курт. В тёмной палате раздался громкий стон, за которым последовал крик «Медсестра!». Джинджер в последний раз взглянула на Курта и указала пальцем на Блейна, напоминая: — Ты расскажешь ему, что происходит? И помни, пересмена будет через двадцать минут, и следующая старшая медсестра не будет такой милой и приветливой, как я, поэтому ты больше не сможешь класть свои ноги на кровать. Она поспешила из палаты, бормоча что-то о «проклятых дурацких углах палаты в простынях». — Что… что произошло? — Во-первых, самое главное. Нужно, чтобы ты оставался спокоен, хорошо? Из-за взрыва произошел разрыв важной вены или артерии, чего-то очень важного, врачи смогли всё исправить, поэтому ты не истёк кровью до смерти… Блейн закрыл глаза, прогоняя воспоминания о том, как сжимал ногу Курта изо всех сил и бежал вместе с носилками к импровизированной больнице; огромное количество крови так быстро утекало сквозь его пальцы… Достаточно сильно, о господи, пожалуйста, пусть будет достаточно, пожалуйста, пожалуйста, ох чёрт, пожалуйста не дай этому случиться, пожалуйста, пусть с ним всё будет хорошо… Лицо Курта становилось всё бледнее с каждой секундой и казалось почти восковым. Сердце Курта качало кровь, ужасно и беспощадно выплёскивая её, пока медсестра не положила свою стерильную руку в перчатке вместо ладони Блейна. Блейн был пропитан кровью любимого, она капала с него. Он думал, что если ему придётся ждать, пока операция закончится, он сойдёт с ума. Блейн бросился обратно, туда, где проводилась спасательная операция, и необдуманно рисковал собой, пока Кэт не вернулась от раненного солдата с новостью, что Курт сейчас на восстановлении. После того как они убедились, что больше никого не осталось в обломках, Блейн желал оказаться у кровати Курта и никогда не уходить. Помимо любви он получил от Джинджер хорошую взбучку, пока та убеждала его помыться, иначе он даже не смог бы коснуться Курта. Множество докторов и медсестер были и сами ранены, поэтому привычные формальные правила были отменены по необходимости, из-за отсутствия персонала. В такие дни все закрывали глаза на маленькие вольности. Блейну позволили остаться рядом с Куртом — он не знал почему, да и его это особенно не волновало. Он предполагал, что Джинджер очень постаралась. Но это больше не важно, теперь Курт смотрел на него в ответ своими голубыми глазами, о чём Блейн так долго мечтал. Курт осторожно помахал их сомкнутыми руками, призывая продолжить. — Прости, эм-м-м-м… отвлёкся. Эм-м-м, тебе следует оставаться спокойным. Если твоё кровяное давление повысится, швы разойдутся. Тебе нужно сохранять спокойствие. Хорошо, малыш? — Хорошо, — пульс Курта начал учащённо биться, как только Блейн упомянул о нём. Курт начал глубоко дышать, пытаясь замедлить его. — Ты был в штабе, когда произошёл удар с самолёта — управляемая бомба. — Я помню гул. — Это была она. — А… а Гвен? Блейн грустно взглянул на него. — Она не выбралась, малыш. Курт резко вдохнул. — Спокойно, малыш, ты должен быть спокоен. Физически больно дышать. Успокойся, Курт, успокойся. Дыши глубоко. Ну же, Курт, дыши глубоко. — Её тело поглотило много взрывной энергии и большое количество осколков. Она спасла по меньшей мере двух солдат, не считая тебя. Слёзы потекли по щекам Курта. Больно, успокойся, успокойся, успокойся, Курт, спокойнее. — Вес её тела на ногах спасал от кровотечения, пока мы не вытащили тебя. — Это… Если всё произошло так, то так она и хотела уйти… отдав всё… солдатам. Блейн лишь кивнул со слезами на глазах и крепко сжал руку Курта. Курт зажмурил глаза, не обращая внимания на слёзы, и попытался сравнять ритм своего дыхания с дыханием Блейна.

♦ ♦ ♦

Для восстановления Курту было необходимо несколько дней, чтобы стабилизировалось кровяное давление, после чего они могли улететь обратно в Штаты. Со своей постели он наблюдал, как собирали их реквизит и костюмы, инструменты группы, чтобы провести инвентаризацию. Объединённая Организация Обслуживания войск хотела отправить их домой как можно скорее, но они настаивали, что им необходимо завершить тур. — Гвен бы хватил удар — абсолютный полномасштабный пронзительный удар — если мы уедем прежде, чем нас увидит каждый солдат, — рассердилась Ингрид. — Если мы не закончим тур, она восстанет из могилы и будет преследовать нас всех. Курт вздрогнул — может, слишком рано шутить о смерти Гвен? Но нет. Нет, она именно так бы и поступила, если бы умер кто-то другой. Она смотрела жизни прямо в лицо и называла вещи своими именами. И кроме того, так бы она и сделала. У неё бы сейчас случился припадок. Она бы визжала, швыряла вещи, создала бы шум и проблемы. Чёрт подери, Курт будет скучать по ней. В конце концов, они сохранили достаточно одежды, Курт починил, исправил и подшил многие из этих вещей, чудесным образом они нашли достаточно красной помады и духов, чтобы провести последние два шоу. — Вам лучше сделать лучшие два чёртовых шоу, что когда-либо были, — предупредил Курт, — или Гвен на самом деле вернется с того света и украдёт всю вашу одежду, и тогда вам придётся выступать лишь с помадой и духами. Толпа с грустными смешками собралась вокруг его постели. Доктора не дали ему добро, чтобы поехать с группой. А Блейн выглядел так, будто собирался усесться Курту на грудь, чтобы сохранить его в целости и сохранности, когда Курт жаловался.

♦ ♦ ♦

Курт беспокоился, мучился и терял терпение. Он хотел выбраться из постели, хотел освободиться от всех этих игл, швов, бинтов и от боли, но он понимал, что как только врачи позволят ему выбраться из постели, то отправят его обратно в Нью-Йорк, и он не увидит Блейна еще бог знает, как долго. Когда дежурила Джинджер, Блейн мог сидеть у постели Курта столько, сколько пожелает; Кэт тоже позволяла ему. Казалось, все проглотили историю о том, что Курт кузен Блейна и они лучшие друзья с детства. Когда Чарли приходил его проведать, то язвил: «Если твоя мать в точности, как моя, Блейн, то она убьёт тебя ложкой, если ты позволишь чему-нибудь случиться с семьёй». Команда Блейна заходила к Курту, даже когда Блейна не было рядом с ним. Однажды зашёл Джим с букетом диких цветов в руке. — Они росли вдоль взлётной полосы. Кто-нибудь скоро бы срезал их, поэтому я подумал… может, они тебе понравятся. — Спасибо, Джим. Они прекрасны. Джим небрежно поставил букет в стакан с водой, что стоял у кровати Курта. — Остальной экипаж и я… мы… эм-м-м. Мы рады, что ты идёшь на поправку, Курт. Мы просто хотели, чтобы ты знал. Мы думаем, что судьба на стороне Блейна и… что ж. Мы рады, что ты выздоравливаешь.

♦ ♦ ♦

Наконец, состояние Курта признали «стабильным и годным к транспортировке». Прилетел самолёт, чтобы забрать его и остальных участников тура Объединённой Организации Обслуживания вооружённых сил; они собирались улететь на следующий день. Их последняя ночь вместе, и Курт должен быть прикованным к больничной койке, несмотря на то, что на дежурстве была Джинджер, которая обеспечила им некоторую приватность, задернув вокруг них занавески. Курт жаловался, пытаясь найти выход оттуда и пойти куда-нибудь, где они могли бы побыть наедине друг с другом. Но Блейн не позволил ему. — Это не шутки, Курт. Речь идёт о твоей жизни. — Но… — Нет, Курт, — Блейн крепко взял его за руку, серьёзно посмотрев ему в глаза. — Я лишь хочу вернуть тебя домой, и не собираюсь снова тебя терять ради мимолётного удовольствия. — Мимолётного? Я оскорблён, — фыркнул Курт. — Ладно, внушительного, восхитительного, приятного, огромного, о боже мой, такого невероятного, — глаза Блейна широко распахнулись, пока он жестикулировал. Курт шлёпнул Блейна по здоровой руке. — Ты знаешь, что было бы хорошо. — Я знаю, детка, — прошептал Блейн. — Но, когда я вернусь домой, у нас будет уйма времени. Как только я приеду домой и войду в нашу квартиру, то планирую никогда больше не покидать её. — Ох, правда? — поддразнил Курт. — Правда. Я никогда из неё не выйду. Ни в магазин, ни в клуб, ни в офис. Я стану затворником, а ты будешь моей единственной связью с цивилизацией. — Кто такое сказал? Что если меня тошнит от путешествий, и я тоже хочу стать затворником. — Ты опоздал, — весело сказал Блейн. — Я первый забил. Курт рассмеялся над ним. — Дурачок. — Да, я определённо стану затворником. Может, даже отшельником. Я даже могу отпустить бороду. — Отпустишь бороду, и я никогда тебя больше не поцелую. Ты знаешь, как твоя щетина раздражает мою кожу. — Ну, тогда точно никакой бороды. Прожить без твоих поцелуев? Я зачахну. — Ты валяешь дурака. — Я стараюсь, — неожиданно серьёзно сказал Блейн. — Почему? — Я не могу поехать с тобой домой, — вздохнул Блейн. — Я наконец спросил, из-за чего отложили мою демобилизацию. Нельзя управлять самолётом одной рукой, я так думал. Но, кажется, сверху думают иначе. Курт схватил Блейна за руку, яростно вцепившись в неё. — Ходят слухи… поговаривают… грядёт что-то значительное. Скоро… Большой авианалёт, может быть, планируется атака или… Никто точно не знает, никто не берёт на себя обязательств. Но… они хотят, чтобы я был там. Поэтому, как мы и думали, меня не уволят по состоянию здоровья. Курту хотелось плакать. Он был — хорошо, он никогда не был уверен в этом, но он надеялся и молился — чего бы это ни стоило — что Блейна демобилизуют прежде, чем его завтрашний самолёт приземлится. Тогда они могли бы улететь домой вместе, рука об руку, в лучах заходящего солнца, оставить весь этот кошмар позади и жить долго и счастливо. Но конечно нет. Так бывает только в сказках. — Эй, — Блейн покачал их сомкнутыми ладонями. — Эй, не смотри так. У нас всё ещё есть эта ночь. И я скоро вернусь домой. — Лучше тебе вернуться. Ты обещал. — И по-прежнему обещаю, — Блейн наклонился и поцеловал тыльную сторону его ладони. — Я люблю тебя, — прошептал Курт. — Я тоже люблю тебя.

♦ ♦ ♦

Самолёт Курта забрал его на следующий день. Его внесли туда на носилках, остальная часть пассажиров торжественно шла позади, а Джинджер сопровождала его в качестве медсестры. Её дежурство закончилось, и старшие медсёстры отправили её домой на отдых, прежде чем ей позволят продлить контракт. Они сказали, что Джинджер слишком измучена, она практически в одиночку работала в госпитале после взрыва, в двойную и тройную смены, не уделяя себе ни секунды, чтобы восстановить силы. Она громогласно спорила, просила и умоляла, что была не более измотанной, чем любой из солдат, что ей необходимо было остаться и продолжать бороться за их жизни, держать их в целости и сохранности… и только Блейн смог убедить её поехать в качестве медсестры для Курта. — Пожалуйста, — прошептал Блейн в её волосы, пока она плакала в его руках. — Мне нужно, чтобы он жил.

♦ ♦ ♦

Блейн стоял на взлётной полосе, наблюдая, как улетал самолёт с его любимым. На самом деле он был не одинок. Экипаж Подростковой Мечты стоял прямо за ним. Кэт тоже была здесь, как Реджи с автосклада и Эмили из столовой, и все пришедшие, кто сильно волновался о человеке, который был таким добрым и любезным, отзывчивым и милым к ним — все они стояли позади Блейна, готовые помочь ему с чем бы то ни было. Блейн успешно сдержал рвущиеся слёзы, он же стоял на взлётной полосе. С благодарной улыбкой на лице он поприветствовал всех, кто остановился, что бы сказать ему пару добрых слов. Джим, Билл и Чарли подошли последними. Они сказали не много, хотя глаза Чарли были немного красными, а Билл шмыгнул носом. — Угостить пивом, Капитан? — спросил Джим. — Спасибо. Да, — хмыкнув, кивнул Блейн. Чарли закинул руку на плечи Блейна, а Джим похлопал его по спине. Курт, возможно, и улетел — по крайней мере, он в безопасности там, где есть горячий душ и хорошая еда, там, где дом — но у Блейна по-прежнему есть его команда.