Right Here Waiting

Смерть Гвен и её похороны стали знаменательными событиями для прессы — они начали пропаганду, как только военное министерство дало добро — преданная своей стране девушка принесла последнюю жертву, исполняя патриотический долг. У Блейна всё это вызывало отвращение. Они запечатлели на фотографиях Курта, высокого, стройного и печального; он шёл в церковь, тяжело опираясь на трость, в полном одиночестве. Сердце Блейна болезненно сжалось, когда он увидел фото в газете, даже несмотря на то, что знал, что там была Рейчел; где-то там. Но Курт выглядел таким… таким отчуждённым, холодным и одиноким. Пальцы Блейна болезненно покалывало от желания протянуть руку и поправить лацкан его пальто, хотя оно было пошито настолько идеально, что это бы не потребовалось; нежно убрать волосы с его лба, взять его за руку, сделав вид, что помогает ему идти, и сжать его предплечье, сильно — всё что угодно, чтобы Курт понял — он не одинок. Блейн аккуратно вырвал фотографию Курта из газеты — все остальные в столовой читали её сейчас — и спрятал в свой карман. Он допил свой кофе, быстро разделался с блюдом на подносе и подхватил его здоровой рукой. У него уже получалось лучше, к счастью, он был правшой, а задели левое плечо, но проводить каждый день с рукой, привязанной к телу ремнём, сводило Блейна с ума. Он не мог дождаться, когда рука, наконец, выздоровеет и он сможет распрощаться с этой ограничивающей повязкой. Медленным прогулочным шагом он вернулся обратно в свою казарму. Они с другими офицерами «Подростковой мечты» делили маленький сборный барак — с тяжёлыми тёмными шторами на окнах, навесным металлом, что формировал стены, и окрашенным в тёмно-зелёный потолком. Тёмно-зелёными были шерстяные одеяла на кроватях, точнее, койках, и тумбочки, что стояли у подножья кровати каждого солдата, тоже были тёмно-зелёными. Блейн мог поклясться, что больше никогда в жизни не приобретёт вещей такого цвета. Внутри тумбочки Блейна всегда было скромно и аккуратно. На верхней полке лежали шесть пар выданных армией стандартных шерстяных носков — так же тёмно-зелёного цвета; две пары тёмно-коричневых — намного толще и теплее, что связала ему мать. Отличительный знак звания, пара запонок, пуговицы, которые нужно было пришить обратно к лётной куртке, и вызывающе расшитая яркая цветная бабочка, что Рейчел прислала ему на день рождения. Под полкой лежала аккуратно свёрнутая форма, несколько книг, что прислал ему Курт, маленькая коробочка, полная бережно сложенных писем из дома, и маленький фотоальбом в кожаном переплёте, почти полностью заполненный снимками — на них были запечатлены разные люди, но почти всегда в толпе был виден высокий молодой человек со смеющимися глазами и широкой улыбкой. Между — примостилась большая коробка, полная различных штучек и безделушек, которые он собирал в течение всего пути — он отправит их домой как рождественские подарки. Здесь было холодно, в их казармах всегда было холодно, но свистящий ветер проникал в оконные рамы, словно там совсем не было стёкол. Блейн включил свет над головой, простую лампочку, подвешенную на проводе в центре комнаты, и задвинул плотные занавески, чтобы остановить сквозняк и скрыть тусклый утренний свет. Остальная команда куда-то ушла — помогать всем, чем смогут, выполнять всё, что необходимо было сделать. У Блейна был строгий приказ отдыхать — в последний раз, когда ему перевязывали руку, доктор поклялся, что если увидит, как Блейн делает что-то, что может повредить его плечо, он пристегнёт Андерсона к больничной койке. Блейн неловко вытащил полку из тумбочки, нащупал фотоальбом и книгу, вернул полку на место, захлопнул дверцу тумбочки и осторожно улёгся на свою койку. Он лёг на альбом, и тут же вытащил его, так как тот причинял боль его чёртову плечу. Блейн листал фотографии: здесь Курт, Рейчел, Джинджер, Тони и Пит сидят вокруг обеденного стола, улыбаясь в камеру. На следующей Блейн смеётся над Рейчел, которая держит его праздничный торт в честь дня рождения, украшенный свечами, а Курт стоит рядом и ласково улыбается. Фото, сделанное в тот день, когда они ездили к Статуе Свободы — Рейчел и Джинджер натёрли мозоли новыми туфлями и умоляли их с Куртом, чтобы они посадили их себе на спину, а после — попросили незнакомца сфотографировать их, Джинджер почти задавила Курта своим волнением, а Рейчел выглядела невероятно милой, уцепившись за спину Блейна. Две его любимые фотографии были сфокусированы вовсе не на людях. На первой Блейн пытался запечатлеть для матери картину, что они повесили в своей столовой — картина, которая принадлежала его бабушке — она идеально вписалась между двумя роскошными канделябрами, которые они нашли на блошином рынке. Он повесил её идеально, затем Курт, который не знал, что Блейн фотографирует, попал в угол снимка. Люди, которые не знают о моменте съёмки обычно выглядят, как серое пятно в углу фотографии, но Блейн мог различить контур широких плеч Курта и его волосы, которые были уложены в непослушную прическу, будто он только что встал с постели. На другой фотографии, которую он всё-таки отправил своей матери, был запечатлен вид из окна в гостиной — скучное изображение пейзажа до тех пор, пока не заметишь в углу фотографии ладонь, придерживающую занавеску — деревья и маленький парк позади немного размыты, но ладонь изображена чётко, изящные вены, оплетающие её тыльную сторону, длинные пальцы, сила, которая заложена в них. Кисть Курта. Блейн убрал вырезку из газеты в альбом и вздохнул. Он подложил под голову здоровую руку и подумал почитать, но вместо этого уснул; фотоальбом безмятежно покоился на его сердце.

♦ ♦ ♦

С похорон прошло несколько дней, и была организована постановка в дань памяти великолепной Гвен Эндрюс. Всё было устроено со вкусом, даже шикарно. Блейн слушал её в полупустом офицерском клубе с остальными членами своей команды и беспокоился, что где бы ни была Гвен Эндрюс, она несомненно закатывала глаза и махала руками, недовольно ворча. Блейн откинулся на спинку стула и зашипел от боли, ударившись плечом. Джим, Билл и Чарли вернулись за стол, прихватив с собой графин виски. — Мама говорила, это лучшее обезболивающее, — задорно сказал Чарли, поставив стакан перед Блейном. Блейн улыбнулся — мама Чарли знала лучше, и наконец, сделал большой глоток. — И наконец, — прозвучал голос радиоведущего, — выступит очень близкий друг мисс Эндрюс. Леди и джентльмены, прошу вас поприветствовать на сцене Курта Хаммела. Раздались громкие аплодисменты. Голова Блейна гудела от волнения, ожидание услышать снова голос Курта смешалось с виски, немного ударившим в голову. Наконец, Курт тихо прочистил горло. Блейна охватила дрожь от того, что он узнал Курта по едва слышному короткому звуку. — Спасибо, — прозвучал голос Курта, наполненный теплом. — Сегодня я бы хотел спеть для вас две любимые песни Гвен. И я бы сказал: «Гвен, милая, это для тебя». Но я знаю, что она бы сказала на это… «Ни за что, пирожочек». Аудитория засмеялась. — Поэтому я бы хотел посвятить эти песни нашим мужчинам и женщинам в форме. Жизнь Гвен, эти прошедшие несколько лет, были всецело посвящены вам. Каждая спетая ей песня, каждая сделанная ей фотография, каждое её слово — она всегда думала о вас. Она хотела сделать ваши жизни немного счастливее, немного солнечнее, даже если всего на минуту. Она умерла, как и хотела — спасая жизнь солдат. Курт вздохнул, его дыхание стало прерывистым. Блейн инстинктивно наклонился ближе к радио, ближе к нему. — Я знал её достаточно хорошо и могу с уверенностью сказать, единственное, о чём она жалела, что не смогла спасти больше из вас. Он снова сделал паузу, пытаясь привести голос в норму. — И теперь, без дальнейших предисловий, эти песни посвящаются нашим «парням на той стороне». Дорогой, я думал, что черкну словечко, погода прохладная, родня в порядке. Я в постели каждую ночь в девять. P. S. Я люблю тебя. Вчера у нас был дождь, но в целом, я не могу жаловаться. Было ли пыльно в поезде? P. S. Я люблю тебя. Блейн инстинктивно закрыл глаза, когда Курт начал петь. Казалось бы, глупая песенка о влюблённых в разлуке, которые пишут друг другу о своих повседневных мелочах, каждый раз заверяя друг друга в своей любви. Блейн не сомневался, что она была одной из любимых песен Гвен — она идеально подходила её голосу. Но Блейн знал, что этой ночью Курт пел ему и для него. Больше нечего рассказать тебе, дорогая, разве что каждый день словно год, Каждую ночь ты мне снишься. P. S. Я люблю тебя.* Аудитория громко зааплодировала, и Блейн услышал, как парни за его столом присоединились к ней. Он открыл глаза, улыбнулся и выпил. Блейн задумался, что, возможно, выпил больше виски, чем понял сам, но его это не волновало. Курт ничего не сказал в перерыве между песнями, а оркестр позади него плавно перешёл к следующей. Я буду любить тебя, как никто не любил, будь то дождь или солнце. Высоко, как гора, глубоко, как река, будь то дождь или солнце. Его голос низкий, глубокий, с придыханием, Блейн никогда раньше не слышал его таким. Он снова закрыл глаза, чтобы представить Курта — Курт несомненно раскачивал бёдрами в такт музыке, так же плавно, как он толкался ими в Блейна. Голос Курта был ласковым, с любовью вытягивая каждую ноту, каждое слово. Блейн чувствовал их, чувствовал их так, как если бы Курт пел их на его коже, пока целовал его. Ты будешь любить меня так, как никто не любил, будь то дождь или солнце. Счастливы вместе, несчастливы вместе, разве это не прекрасно? Дни могут быть пасмурными, могут быть солнечными. Мы можем быть бедными, а можем — богатыми. Но я с тобою всегда, Я с тобой, будь то дождь или солнце. Голос Курта становился выше, а затем ниже, когда он пел в нижнем регистре, отчего по коже Блейна бежали мурашки. Он дрожал от желания, от необходимости держать Курта в своих руках, оказаться в руках Курта. Я с тобою всегда, будь то дождь или солнце.** Когда голос Курта исчез и радиопрограмма закончилась, Блейн понял, что офицерский клуб погрузился в тишину. Открыв глаза, он с облегчением заметил, что в клубе остались только Джим, Чарли и Билл. Он не понял, что плакал, пока Джим не сжал его здоровую руку, безмолвно протянув носовой платок. Чарли, чьи глаза были полны теплоты и заботы, сочувствующе улыбнулся ему. — Ещё виски, капитан? Блейн благодарно кивнул. Он не знал, как или как давно, но эти парни — его друзья, его напарники — казалось, знали о них с Куртом, и для них это не имело значения. Блейн испытал глубокое облегчение и благодарность. — Боже, вы слышали, кого вчера купили Ред Сокс? — сменив тему, Билл выключил радио. — Ты не посмеешь гнать на Сокс, щенок, — предупредил Чарли. Джим со смехом закричал; это был один из их обычных споров, которые, как правило, буйно заканчивались. Иногда Блейн и правда любил этих парней.

♦ ♦ ♦

Время шло. Времена года сменяли друг друга. Курт всё ещё был волонтёром в столовой для солдат, а также получил работу на патронном заводе за городом. Теперь он большую часть времени проводил в пляжном домике, подальше от громкого шума, что всё ещё заставлял его подпрыгивать на месте, и ярких вспышек света, что ввергали его в панику. Здесь, у пляжа, было тихо и спокойно. Курт писал Блейну ежедневно, писал и другим членам его команды. Он отправил письма и посылки с Джинджер, которую вновь приняли и отправили куда-то за Тихий океан. Плечо Блейна достаточно зажило, чтобы он мог вернуться к службе. Он писал Курту каждый день, даже когда ему было почти нечего рассказать, кроме того, что он любит его, он в безопасности и вернётся к нему домой.

♦ ♦ ♦

Экипаж «Подростковой мечты» совершили два полёта из их квоты — каждая команда бомбардировщика должна была сделать двадцать пять полётов, и затем их следовало отправить домой. Ещё так далеко, только одна команда — Мемфис Белль — выполнили квоту. Остальные потерялись. На данный момент их предпоследний полет проходил как обычно. Зенитная артиллерия, шрапнель, вражеские истребители, высокая облачность, невыносимый холод, дымовая завеса, скрывающаяся цель — они привыкли к этому. Настоящее беспокойство не давало о себе знать, пока они не подобрались ближе к базе — повреждение управления, которое означало, что не удастся выпустить шасси и Блейну придется сажать самолёт, скользя дном и рискуя удариться носом прямо в землю. Когда они оказались совсем близко, экипаж погрузился в тишину. К моменту возвращения топливо у них почти всегда было на исходе, но они несколько раз делали круг, чтобы убедиться, что топлива у них оставалось так мало, как только возможно. Остальные самолёты оказывались на земле раньше них, и быстро выруливали со взлётной полосы. Во время последнего приближения Блейн увидел, как вдоль посадочной полосы выстроились аварийные грузовики. Он старался не думать об этом. «Просто сосредоточься и посади самолёт, Андерсон». Его руки были твёрдыми, пока он управлял машиной, которая стремилась прямо к земле. Вышло неидеально. Они врезались достаточно сильно, чтобы сбить всё, что оказалось на пути самолёта. Пока они неслись по земле, собирая всю траву, кусты и грязь, Блейн слышал треск ломающегося шасси, заедающий пропеллер, который вот-вот грозился отломаться. Он потянул на себя рычаг — сильно и отчаянно, чтобы замедлить самолёт насколько возможно. Он услышал ещё один громкий хлопок и вздохнул, когда все перед глазами стало белым. Самолёт наконец почти остановился. Весь экипаж старался выбраться из него. Блейн упал на землю, Джим обхватил его за талию и оттащил от самолёта подальше. Когда они наконец остановились на безопасном расстоянии, Блейн упал на колени и его вырвало; плечо снова было не в порядке, и его пронзила сильная боль. Но затем Чарли упал на колени прямо около него, того тоже вывернуло на землю, и казалось, что его даже не ранило. Чарли глупо улыбнулся ему, когда закончил и вытер рот. — Билл? Кажется, мы должны доставить Капитана к доктору. Снова.

♦ ♦ ♦

Они сделали всё, что могли, чтобы вправить плечо Блейна — они продолжали, даже несмотря на то, что он упал в обморок. Они просто не могли всё так оставить. Когда Блейн, накаченный обезболивающими, проснулся несколько дней спустя в своей собственной постели, чувствуя себя более больным, чем когда-либо в своей жизни, его команда стояла вокруг постели. — Мне так жаль, парни, — Блейн даже не думал, что когда-либо почувствует себя настолько виноватым — они были так близки к тому, чтобы поехать домой, а теперь его проклятое плечо не позволяло им совершить последний полёт, поэтому они все застряли здесь ещё дольше, в ожидании, пока он поправится и наконец, чёрт возьми, вылечится. — Капитан, — к удивлению, Чарли выглядел радостным. — Пакуй свои вещи. Ты едешь домой. Блейн был ошарашен. — Домой? Но… — Никаких «но», Андерсон, — голос Билла звучал твёрдо. — Вытаскивай свою задницу из постели, на раз-два. Твой самолёт через час. — Через час? — Блейн практически вскочил с постели. — Ну, если честно, тебе не нужно паковаться, — Джим указал рукой на огромный рюкзак она полу рядом с ним. — Мы как бы собрали всё для тебя. — Вы упаковали… — Андерсон! Их командующий офицер ворвался в палату. Блейн встал по стойке смирно так быстро, как смог, а Билл встал поближе к нему, чтобы поддержать в случае, если Блейн начнёт падать. — Хорошо, вижу, ты уже собрал вещи. Здесь твой официальный приказ, бумаги об увольнении должны прийти по почте через несколько недель. До тех пор, считай, что у тебя отпуск. Отправь в госпиталь документы так скоро, как сможешь, чтобы тебя направили на операцию и последующую реабилитацию. Есть только одна остановка, которую хотелось бы увидеть на твоём пути — вся информация в документах. Блейн принял кипу бумаг из его крепких рук. Ему не верилось, что всё наяву. — Но… что насчёт… что будет с моими парнями? Моей командой? Офицер слегка улыбнулся. — Думаешь, я доверю твоей команде ещё один самолёт? Вы уже разбили два, и вам остался всего один полёт до выполнения квоты… и в свете всего, что вы сделали, исполняя свой долг перед страной… мы тоже отправим их домой, следующим самолётом. Эти мальчики станут прекрасными лётными инструкторами в любой школе, которую выберут. — Спасибо… Спасибо Вам, сэр, — запинался Блейн. — Итак, первый уходящий рейс через, — он взглянул на часы, — тридцать девять минут. Надеюсь, что вы окажетесь на нём, Капитан. — Да, сэр. Да, я буду там. — Простите за спешку. У Вас есть кто-нибудь дома, кому мы могли бы послать телеграмму, чтобы они забрали Вас? — Нет… Нет, сэр. Я бы хотел… Я бы хотел сделать сюрприз. — Хорошо. Теперь бегите на самолёт, Капитан.

♦ ♦ ♦

Несколько минут спустя Блейн торопился ко взлётной полосе, Джим позади него волочил его рюкзак, а остальная команда просто шла за ними. Они всем составом усадили его в самолёт, пообещав передать его наилучшие пожелания всем, с кем он не успел попрощаться. «Андерсон, просто сядь ты в чёртов самолёт, мы не забудем передать Кэт от тебя «До свиданья». Чарли помог ему пристегнуть ремень безопасности, расположив его как можно удобнее на плече Блейна, при этом не забыв подмигнуть медсестре на борту. Он ярко улыбнулся, пожав его здоровую руку. — Итак, можешь передать самые лучшие пожелания от нас своему двоюродному брату Курту. Блейн притянул его к своему креслу и обнял. — И, — продолжил Чарли, — если ты не подаришь ему самый крепкий грёбанный поцелуй, который он когда-либо от тебя получал, то мы с парнями договорились, что приедем и надерём тебе задницу, ты предупреждён. Блейн, потеряв дар речи, выдохнул, усмехнулся и кивнул. Билл и Джим быстро обняли его, после чего их прогнала медсестра. Люк едва закрылся, когда самолёт начал выруливать. Блейн смотрел в окно и видел их всех — больше людей, чем, он знал, вышли его проводить — он отчаянно махал рукой и улыбался, глядя на всех, кто там стоял. Вот и всё. Блейн Андерсон был на пути домой.

♦ ♦ ♦

Под колёсами тихо захрустел снег, когда такси отъехало от пляжного домика в свете раннего утра. Водитель настоял отнести его сумку к самой двери и пожелал подождать, пока Блейн отворит её, чтобы внести сумки внутрь, куда нужно Блейну. Но Блейн объяснил, что ему нужно прокрасться внутрь и удивить кое-кого, и для этого он должен быть в одиночестве. Таксист подмигнул ему и уехал. Блейн отворил замок ключом, что хранился под ковриком, нахмурившись от скрипа петель. Он медленно и с осторожностью открыл дверь, затаскивая свою сумку внутрь — он всё ещё не мог поднять её из-за своего проклятого плеча — и тихо закрыл дверь за собой. Курт украсил дом к Рождеству, и глаза Блейна наполнились слезами. Он знал, что наступило Рождество, он заказал на Радио Вооружённых Сил на вокзале, чтобы они включили эту песню — песню для Курта, песню, которая всегда заставляет его думать о Курте и посиделках с ним перед камином. Блейн надеялся, что Курт услышал её. Вот стоял его стул, прямо перед камином, рядом со стулом Курта. Курт повесил омелу, как делал всегда, около лампы для чтения, и она висела совсем рядом с его головой, когда он сидел там. «Не то чтобы мне нужен повод, чтобы поцеловать тебя», — лукаво говорил Курт. Блейн выскользнул из своего пальто и резко выдохнул, шевельнув плечом — по крайней мере, он свободен от повязки — затем снял ботинки и тихо поднялся по лестнице, перешагнув через предпоследнюю ступеньку, которая всегда скрипела, если встать на неё. Дойдя по коридору до их комнаты, Блейн увидел, что дверь открыта, чтобы в комнату проникало тепло, исходящее от камина. В комнате был Курт; в пижаме Блейна он лежал на простынях, таких же синих, как и его глаза. Когда он откроет их. Блейн снял свою одежду, он не мог поверить, что Курт ещё не проснулся. Подхватив край одеяла, он забрался под него и лёг рядом с Куртом, со своим любимым, и положил голову на свою старую подушку. Блейн улыбнулся, когда Курт сонно открыл глаза. — Привет, детка, — голос Курта был грубым, его глаза всё ещё сонно моргали. Он протянул руку и очертил контур губ Блейна кончиком пальца. — Я люблю тебя. Ты такой красивый. Я люблю тебя. Я хочу сказать тебе так много всего, но я не могу вспомнить ничего, пока я сплю. Это такой хороший сон, детка, и я не хочу, чтобы он заканчивался. Ты кажешься таким настоящим. Я чувствую, будто ты настоящий. Не хочу, чтобы сон заканчивался. Ты можешь остаться в это раз подольше, детка? — Я останусь навсегда, — Блейн подался вперёд, лихорадочно прижимаясь губами к губам Курта. — Но это не сон, малыш. Не сон. Я здесь и больше никуда не уйду. Я дома. — Ты всегда так говоришь. В этих снах, — глаза Курта снова закрылись. — Я всегда верю тебе. Но ты всегда так говоришь, а потом я просыпаюсь, и я снова один. — Тогда я останусь до тех пор, пока ты снова не проснёшься. Но сначала, любимый, повернись. Я хочу обнять тебя. Курт перевернулся на другой бок, отвернувшись от Блейна, почти провалившись в сон снова. Он чувствовал руку Блейна на своей шее, а другую руку — на своей талии, Курт взял его ладонь и переплёл их пальцы. Блейн прижал их ладони к сердцу Курта. — Это всё, чего я хотел. Всё, что мне было нужно, — шептал Блейн ему на ухо. — Только ты. — Такой хороший сон, — бормотал Курт. — Такой настоящий. Ты такой настоящий. Такой прекрасный. Такой тёплый. Твоё тело. Такое тёплое. Всегда такое тёплое, кроме твоих ног. Никогда не понимал, почему твои ноги такие холодные. Глаза Курта в удивлении распахнулись, и он закричал, когда холодные пальцы Блейна коснулись его тёплых лодыжек. — О боже мой! Твои пальцы чертовски холодные, что ты делаешь?! В этом сне всё должно идти не так! Ты должен был начать целовать мою шею, а затем мы должны были заняться сексом! А не морозить мои гребанные ноги своими гребанными сосульками вместо пальцев! Блейн позади Курта скрутился от смеха, крепче сжав в руках своего любимого — своего, кхм, соседа — так крепко, что Курт не мог повернуться. Он сумел повернуть только голову, чтобы увидеть, наконец-то по-настоящему увидеть, Блейна. Слёзы собрались в уголках глаз. Курт сел, и Блейн сделал то же самое. — О господи. Это не сон. Это правда ты. Ты правда здесь. — Я правда здесь, малыш. Я дома. Блейн ослабил хватку достаточно, чтобы Курт смог повернуться; оба потянулись, чтобы прикоснуться к лицам друг друга — они прикасались снова и снова, вытирая слёзы и в обожании прослеживая черты кончиками пальцев. — Моё плечо выпало из сустава после грубой посадки. А Воздушные Силы позволяют управлять бомбардировщиком, только если хорошо функционируют обе руки. Они уволили меня. Я хотел удивить тебя, поэтому не стал отправлять телеграмму. Курт не мог вымолвить ни слова. Слёзы снова потекли из глаз, у обоих. Блейн наклонился и прижал горячий поцелуй к любимым губам. — Я дома Курт, и никогда больше не оставлю тебя.