Головоломка

      В середине первой недели, Маркус, посчитав что достаточно усыпил чужую бдительность, приступил к действиям. Он оставил починенного робота, которого, по совету Коннора, назвал RK900, патрулировать первый этаж, и поднялся наверх, собираясь исследовать запертые комнаты: чердак и кабинет. Он мог взломать замки, но решил поискать ключи, надеясь, что Перкинс не носит их с собой или имеет запасной комплект.       Он обыскал весь гараж, шкафы на кухне и даже одинокую коробку в спортзале — безрезультатно. Оставалась спальня хозяина дома, которая от комнаты Маркуса отличалась только более широкой кроватью и видом за окном: задний двор с беседкой, за ней — забор, терявшийся в зарослях буйной зелени.       Он начал с прикроватной тумбочки. В верхнем ящике он нашел инструменты для чистки оружия и две пачки патронов сорок четвертого калибра, в среднем — связку ключей без брелока и маленькую аптечку. Из чистого любопытства Маркус выдвинул последний ящик тумбочки и наткнулся взглядом за простую картонную коробку, на которой черным маркером было написано «Детройт».       Не открыть её было невозможно.       Внутри оказались андроид-совместимая карта памяти и несколько журналов, два из них постреволюционные — с лицом Маркуса на обложке. Он вытащил тот, что был посвящен событиям на Харт-Плаза и раскрыл. Во весь разворот, в качестве фона для яркого белого текста была цветная фотография заснеженной площади, снятая с дрона. Перкинс стоял спиной, в тени, полы его плаща застыли в вечном порыве ветра, как и накидка самого Маркуса, который шел к нему по освещенному снегу. Он коснулся пальцами едва различимого снега на плечах крохотного Перкинса, затем сцепленных за спиной рук…       Удивительно, как такой маленький человек мог быть таким значительным.       Маркус вернул журнал в коробку, затем взял флешку. Он убрал скин с запястья, сдвинул панель, обнажая слот, куда поставил карту и прикрыл глаза. Видеофайлы из башни Стрэтфорд: его речь, записи с камер. Трехмерный фоторобот, составленный на их основе. Видеозапись допроса Лео насчет инцидента с полицейским патрулем, копии спецификаций RK200 из «Киберлайф», архив с кодами деактивации серии RK, который он открыл без опаски, зная, что из-за девиации ему ничего не угрожает…       Система автоматически установила алгоритмы сборки кубика Рубика.       Маркус сделал глубокий вдох, затем извлек флешку и положил обратно в коробку осторожно, будто ядовитое насекомое.       Как он сразу не догадался, что это ловушка?       На чердаке он ожидал увидеть что-нибудь отталкивающее: инсталляцию из платьев мертвой жены, запчасти от предыдущего домашнего андроида, любимую собаку, превращеную в чучело, или авгиевы конюшни из пыльного хлама, окуппированные восьминогими братьями меньшими… Но несколько картонных коробок и сваленный у стены металлический хлам в целлофановой пленке мало походили на скелет в шкафу.       За плотным целлофаном скрывались разнокалиберные обрезки металлических труб, вогнутые пластины разных размеров и длинные металлические дуги, за самой кучей к стене прижималась потрепанная папка, в которой Маркус нашел несколько дипломов локальных выставок, описывающих как некто «Р. Перкинс» в старшей школе демонстрировал способности к современной скульптуре. Это все объяснило: он будто увидел перед собой молодого, амбициозного творца, которого раз за разом отправляют на вторые и третьи места, отдавая первые откровенным (по его мнению) посредственностям. Тоталитарные родители вынуждают его пойти в Академию ФБР, потому что им важнее удовлетворение собственных амбиций, а не счастье ребенка, или Перкинс сдался сам, так и не получив признания…       Вот так, неожиданно, сам дом подсказал лучший способ игры против своего хозяина.       ***       Осуществление плана Маркус начал с анонимного сообщения в соцсетях, которое ему помогли распространить местные андроиды. Закончив дела внутри дома, он направился в гараж, где хранился сварочный аппарат. Там также нашлись какие-то металлические прутья и обрезки, непригодные автомобильные диски, баллончик серебристой краски и ведро белой, свежеоткрытой.       Детали с чердака он не взял из принципа.       Маркус разложил на дорожке элементы, придирчиво разглядывая композицию.       На улице было очень тихо, птицы перекидывались невнятными комментариями на каком-то своем языке в небе над головой, а тени, которые они отбрасывали, пролетая над землей, юркали в невысокой траве подобно крысам. Маркус повернул голову направо, отмечая залитый черной тенью провал в живой изгороди соседей, затем резко бросил взгляд на дом за спиной.       Коснувшись виска, он деактивировал искусственную кожу, лишаясь индивидуальности — последний штрих.       Маркус вернулся к композиции и решительно закрыл глаза, на этот раз, погружаясь в себя. Спустя несколько долгих секунд, он принялся хаотично передвигать все, до чего мог дотянуться.       Вскоре начали прибывать первые люди.       Ближе к закату, когда фонари на улице начали тускло светиться, а перед домом собралась внушительная толпа людей, подъехал фургон журналистов. Из него вышла бойкая дама в красном костюме и оператор в растянутой майке, с навороченной камерой, что покоилась на его жирном плече.       — Джерри, снимай его. Джерри, твою мать!       Влажно поблескивая в сумеречном свете объектив уставился прямо на Маркуса, который почти докрасил конструкцию.       Зевак становилось все больше.       — Три, два, один… Добрый вечер, Вашингтон! — заговорила корреспондентка, вскакивая в кадр. — С вами Эмма Дэвидс и «Двадцать четыре часа». Я веду репортаж с места необычного перформанса, устроенного… Андроидом! Да, вы не ослышались! Сейчас я возьму интервью у присутствующих и мы вместе попробуем понять, донес ли он до нас свое послание.       Журналистка подошла к толпе, выискивая там самых прилично выглядящих, чтобы задавать им одни и те же вопросы о смысле его творения и эмоциях, которое оно вызывает. Кто-то был в восторге, кто-то недоумевал, кто-то выдвигал гипотезу о том, что все это лишь инициатива «его хозяина», но все люди сходились в том, что происходящее очень необычно.       Когда Маркус закончил, мисс Дэвидс немедленно направилась к нему, вытянув микрофон перед собой, словно шпагу. Джерри вновь принялся его снимать, воздух забликовал от вспышек телефонных камер.       Вдруг, громкий гудок вынудил людей расступиться. Журналистка подпрыгнула от неожиданности и почему-то замерла на полпути. Черный блестящий маслкар плыл сквозь воздух медленно и тяжеловесно, как линкор, зловеще шурша шинами в мгновенно наступившей тишине. Дверь гаража поднялась, Перкинс слегка притормозил, опуская водительское стекло, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Замысловатая конструкция отбрасывала длинную синеватую тень на дом, перед ней стоял окруженный людьми белый андроид, а газон в радиусе фута был истоптан.       — Немедленно в дом, — негромко приказал Перкинс, поднимая стекло и въезжая в гараж.       Маркус развернулся и пошел ко входу. Мисс Дэвидс устремилась за ним, микрофоном рассекая воздух перед собой:       — Почему вы выполняете приказы этого человека? Вы знаете, что андроиды-девианты теперь — свободны, и вы можете в любой момент покинуть его? Это часть перформанса?       Он остановился на пороге, окинул толпу растерянным взглядом и, так и не сообразив, что сказать, хлопнул дверью прямо перед объективом камеры.       Дом встретил прохладным сумраком и тишиной — RK900 отдыхал на зарядной стойке. Маркус облокотился на дверь, поднял голову, коснувшись её затылком, и устало вздохнул. Перкинс прошел через гостиную, где скинул пиджак, на кухню.       — Сделай мне обычный черный чай, — сказал он оттуда. — С лимоном.       Маркус активировал скин и пошел выполнять приказ.       Его временный хозяин стоял у окна и ослаблял галстук, глядя на расходившуюся толпу.       — Чтобы завтра этой… штуки там не было, — неожиданно вкрадчиво произнес он.       Как правильный домашний андроид Маркус поинтересовался:       — Что я должен сделать?       — Уничтожь. Выброси. Продай кому-нибудь. В мире полно идиотов, которые готовы платить зоопаркам за картины слонов и обезьян, найдутся те, кто купит псевдо-творчество андроида.       Электроника в пальцах дала сбой и они дрогнули, но чайник Маркусу удалось удержать. Он остановился.       — Это не одно и то же.       — Думаешь? — Перкинс издевательски усмехнулся, поворачиваясь к нему. — Но ведь так они тебя воспринимают, как экзотическую зверушку, которую научили забавным трюкам.       — Ты ошибаешься.       Перкинс наклонил голову на бок, без улыбки.       — Я прав. Знаешь почему? Потому что вам никогда не стать равными людям, — твердо сказал он. — Копирование нашего поведения, наших эмоций — это карго-культ, Маркус. Зачем вам это? Почему вы просто не смиритесь с вашей истинной природой? Зачем отсекаете целый пласт возможностей, связанных с тем, кто вы есть? Это настолько противоречит здравому смыслу, что назвать иначе, чем преступлением против прогресса, я не могу…       — Мы не копируем вас, — вскинулся Маркус, перебив человека.       — Судя по твоей скульптуре — именно это вы и делаете.       Перкинс окинул его взглядом и резко вышел из комнаты, так и не дождавшись чая.