Чудные на всю голову

      Долгий сон Иве, привыкшей спать по берскому времени, не сулил, поэтому проснулась она ранним, предрассветным утром, когда солнце едва коснулось горизонта своими лучами. И пока Итн ещё не вступила в свои права, Ива решила не питать надежд и не засыпать вновь перед долгим учебным днём. Ведь, как известно, именно тихий непродолжительный сон разбивает все накопившиеся силы вдребезги!       Вместо этого Ива решила-таки изучить преподнесённый накануне «подарок» от Академии. Коробку ведь открывал ключ от комнаты, верно? А у этих коробок наверняка сложные замки. Неужели там содержатся такие важные ценности?       С детским восторгом Ива провернула ключ в замочной скважине и медленно, осторожно приоткрыла крышку. В тусклом свете промелькнула металлическая искра, и Ива удивлённо отстранилась, открывая заветную сокровищницу.       Внутри было не так много вещей, как ни странно. Бумага — настоящая, белая и не хрупкая, как береста! — и ровные гусиные перья с парой пузатых чернильных склянок. Под ними небольшая книга в мягкой обложке — «Путеводитель по Черепаховой Академии: пособие для студентов». Рядом — пухлая подушечка, вокруг которой обернулся кожаный ремешок с небольшой выемкой, изрисованной диковинными символами. По другую сторону от подушечки скрывалась книга с мудрёным названием «Полное вспомогательное руководство по пользованию магическими браслетами Черепаховой Академии».       Знакомая с подобной технологией Ива тут же поняла: этот браслет предназначался для удобного ношения чудесного зеркала, которое, в свою очередь, проводило чудеса, значительно облегчая жизнь тем, кто ими пользуется. Некоторых чудесное зеркало и вовсе спасало: чудеса зачастую изнашивают силу духа и тело владельца, тогда как зеркало забирало на себя часть давления. Первыми воспользовались зеркалами эллиадцы, и немудрено: при помощи чего ещё королева могла раздать свою безграничную силу и получала возможность знать всё о своих подданных? К тому же именно на их землях был найден первый зеркальный материал — оригинальные зеркала, ниспосланные местной Богиней, Эллиадой.       Но берам — и Ива гордилась ими — удалось эту технологию усовершенствовать. Изобретение выемок для зеркал позволяло чудесам проходить с такой чёткостью, что столь ювелирной работе позавидовали бы даже священники и волхвы, десятками лет учащиеся плести тонкие нити чудес.       К сожалению, сама Ива отучилась на волхва, посему зеркало ей не было нужно. Может, руководство посоветует ей, что засунуть в выемку, чтобы браслет заработал?       Найдя нужную главу, Ива принялась читать. В другой руке она сжала браслет. Так-так-так… Сконцентрировать вокруг браслета чудеса и образовать ком из нитей. Это Ива могла с лёгкостью.       Закрыв глаза, она удивлённо обнаружила, что пространство вокруг было соткано из невидимых, но ощутимых тяжёлых нитей. Точно швея разбросала несколько катушек по полу и размешала. С другой стороны, что ещё ожидать от знаменитой магической Академии, где всё завязано на неизвестных законах? Выудив из плотного чудесного поля несколько свободных нитей, Ива перепутала их и втиснула в маленькую выемку.       Почувствовав тепло, Ива открыла глаза и удивлённо выдохнула: браслет засветился сам собой! И засияли символы, и распрямились нити чудес. Несколько печатей — больших и малых, цветных и белых, с самыми разными воздействиями — принялись вылетать из выемки, поражая Иву своим многообразием. Пока ей не были знакомы значения этих печатей, но книга-то наверняка должна была ей прояснить, для чего же они были нужны…

***

      Неизвестным образом Иве удалось перегрузить саму себя. Пока она разбиралась со значением всех незнакомых ей печатей, солнце уже успело напечь ей голову. Как оказалось, эти браслеты были чем-то вроде переносной связи для жителей Академии, и магическим кошельком, и компасом… Интересно, сколько ушло лет на изобретение такой полезной штуковины? И сколько у Ивы уйдёт лет на её освоение?       И вдруг — Ива не знала почему — браслет зазвенел каким-то глубоким, звенящим звуком. Чёткие уши этого не могли вынести, поэтому владелица просто укрыла браслет руками, наспех развеивая печать, которая включилась ни с того, ни с сего.       Звук, благо, пропал, сменившись белой надписью на руническом: «С добрым утром, студент! Пора на занятия!»       О… Этот браслет сам предупреждал, когда пора выходить? Удобно. Переодевшись, Ива подхватила сумку и, сунув туда коробку, выскочила в коридор. Там её уже ждала Механичка, выглядывавшая из окна на светящийся академгородок.       — Доброе утро! — поприветствовала она, улыбаясь. — Как спалось?       — Не очень… По берскому времени у нас глубокая ночь.       — По эллиадскому тоже! Дай пять!       И она протянула маленькую крепкую ладонь. Ива застыла, сжимая в руках сумку.       — Ну же… Ай, вы ж не знаете, как пять давать! Прости, неловк с моей стороны, не правда ли? — затараторила вдруг Механичка. — Прост хлопни мне ладошкой по ладошке!       — И что это означает? — с сомнением спросила Ива.       — Это такое выражение дружбы! Давай, не стесняйся, ниче особенного с этого не будет.       Постояв с мгновение, Ива всё же протянула руку и осторожно, мимолётно коснулась ладони Механички. Конечно, хлопка не последовало, зато ей наверняка не было больно.       — Как-то вяленько… Ну ниче, научу тя ещё! — поставила руки в боки Механичка. — А терь пошли искать расписание, оно ж у нас где-то наверняка висит.       — Расписание занятий? И как его нам найти?       — О, самое время опробовать приборчик! — вытянув руку, Механичка показала свой магический браслет. — Компас! — в воздухе появилась печать со стрелками. — Отведи нас к расписанию!       Стрелочки завертелись, закрутились и внезапно — указали вниз по коридору. Удивлённая Ива заворожёно рассматривала печать, но совсем не понимала, как та действовала.       — С этим малышом точно не потеряемся, — похлопала по своему магическому зеркалу Механичка. — Ну, что? Пошли?       — Угу. Веди… — пролепетала Ива, уже сомневаясь, что сможет привыкнуть к такой жизни.       Медленно следуя указаниям компаса, они наткнулись на знакомую сгорбленную спину. Пьер! Тоже воспользовался браслетом и торопился посмотреть расписание.       — О, приветствую! — воскликнула Механичка, оборачивая на себя всех, кто шёл по тому же коридору. — Как ты, Пьер? Выспался? С браслетиком разобрался? Удобная штучка, как ни крути…       — Ты привлекаешь слишком много внимания, — недовольно пробормотал тот. — Приветствую.       — Да ладно, им всё равно! Мы ж сюда не глазеть друг на друга приехали, а свои исследования проводить.       — А по тебе и не скажешь. Будто ты приехала сюда обзавестись новыми друзьями.       — Что ж в этом плохого, Пьерчик-перчик?       — Кто-кто?..       — Мы вот встретились не зря! И с Ивой не зря познакомились! Да, Ива? Чё молчишь? Тебе не нравится Пьер?       Нет, конечно, Ива ни к кому не испытывала открытой неприязни! А вот взглянув на недовольную гримасу Пьера, Ива засомневалась, что ему приятно её общество.       — Перчик? Почему это я — перчик? — тихо и холодно возмутился Пьер.       — Потому что звучит, — улыбнулась Механичка. — К тому ж ты так злишься, точно перчик! Вот я и придумала те «псевдоним», ха!       — Я не согласен носить такое имя.       — Но, согласно обычаям Академии, каждый может придумать другому удобное имя, — напомнила Ива. — Отказаться нельзя…       Пьер тяжело вздохнул. Иве стало его жалко, но она не могла понять: что такого в безобидном прозвище? Перчик — ещё не самое плохое, что ей доводилось слышать.       — Вот мы и пришли! — объявила Механичка, когда издалека показалась доска с бумажками. — Хей, Пьерчик-перчик, поднимешь меня, чтобы я получше рассмотрела?..       — Обещаешь больше не называть перчиком — подниму.       — Это непуринские условия! Как жестоко с твоей стороны!..       — Не пытайся задобрить. Сама придумала — сама и разбирайся с последствиями.       Пока эти двое мило спорили в сторонке, Ива решила первой юркнуть в толпу. Всё-таки мелкий рост и худенькое тельце имели свои преимущества! Когда она, наконец, разглядела расписание, она быстренько зарисовала его до мельчайших деталей.       Но, обернувшись, она застыла, не в силах двинуться с места. Сквозь толпу, прямо ей навстречу, продирался Светозар. Сердце застыло в груди.       А в голове раздался крик: беги или умри!       Поджав хвост, Ива, вопреки всем страхам, двинулась ему навстречу. Заметит — плевать! Не заметит — даже лучше! Она не станет останавливаться рядом. А если схватит за руку — вывернется. Бежать, куда глаза глядят!       От прикосновения к знакомому, некогда родному плечу Ива покрылась гусиной кожей. Больше не было такого желанного тепла — только холод, обхвативший её изнутри своими длинными мерзкими ручонками.       Однако ощущение быстро прошло, стоило Иве вырваться из крепкой хватки толпы и спокойно вздохнуть. Фух! Как хорошо, что она была быстрой, как Князев гонец, только хвост засверкал. Оборачиваться Ива не стала: не дай Матушка они со Светозаром столкнутся взглядами.       — Я переписала расписание! — гордо воскликнула Ива. Удивлённые Механичка и Пьер окинули её взорами.       — О! Удобно, — только и выдала Механичка.       — И какой предмет у нас первый? — спросил Пьер.       — Сейчас… — пролепетала Ива, выискивая нужный ответ в записях. — Основы религиоведения.       — Хм, интересный выбор, — улыбнулся Пьер и, проговорив что-то в браслет, вызвал компас. — Пойдём быстрее.       Вместе они отправились по направлению стрелки. Ива торопилась пуще всех: лишь бы оказаться подальше от Светозара.       — Да ты шутишь?! — воскликнула Механичка. — Грифоний помёт! Это ж самое скучное, с чего можно было начать!       — Тебя не интересуют церковные песни? Между прочим, в них много любопытных и неоднозначных подтекстов, о значении которых спорят именитые учёные…       — И как тебе это пригодится в жизни, Пьерчик-перчик? Ну-ка, прочти мне хоть одну песнь! Давай!       — Я не религиозник, я не могу. Но я уверен…       — Хорошо! Ива, ты знаешь хоть одну религиозную песню?       Песню? Ну, эллиадских Ива не припомнила, а берскую — легко. Раздумав, она кашлянула, собрав в кулак всю твёрдость, и повторила знакомый стих:

Матушки воле нелёгкий обет принесён Теми, что связались навсегда с небесами. И волю её ты исполнить клеймён, Безропотно, молча, со слепыми глазами. И ежели нет, нежеланье захватит, Погибели жди — не иначе, глупец, Ибо тот, что поддался терзающей страсти Тому настанет скорый конец.

      Хлопавшие глазами в её сторону Механичка и Пьер, казалось, песни не поняли. С другой стороны, Ива старалась выговаривать берские слова как можно чётче, чтобы они могли понять её. Но, может, они не знают всех слов?       — Если не поняли, я поищу перевод…       — Да нет… Просто ты не говорила, что ты ещё и поёшь, — пробормотал Пьер.       — В каком смысле? — пришла очередь Ивы удивляться.       — Да ты так хорошо спела! С чувством, с расстановкой! — воскликнула Механичка, сжимая кулак. — Я прям почувствовала, как меня покарают…       — Это не совсем хорошее чувство, но, наверное, от таких мрачных стихов его стоило ожидать, — предположила Ива. — Это небольшая назидательная песнь для будущих волхвов. Её обычно поют вместе, и меня тоже ей учили. В Белокаменной Твердыне её любили петь наставники, у них голоса были грубее моего, но…       — Нет-нет, получилось очень хорошо! — остановила её Механичка. — Тебе бы точно в пение пойти! Если, конечно, тебя исследования не займут.       — Ну нет! — отмахнулась Ива. — Такого не произойдёт. Я сюда приехала ради исследований!       — Как говорил дядька в маске, здесь каждый волен заниматься, чем хочет, пока он вносит вклад, — припомнила слова Неизвестного Механичка.       — Я бы не сказал, что музыка — это серьёзное и полезное занятие, — закатил глаза Пьер.       — Ну, это ты, который считает, что религия кому-то сдалась.       — Видимо, я не понимаю примитивных понятий о пользе.       — Подожди! Ты меня только что назвал примитивной?       И снова спорят. Ива вздохнула. А вчера ведь их знакомство так хорошо начиналось… Что же сегодня разговор так не задался?       А пока шла по коридорам, Ива отвлеклась от спутников и оглядела округу. И вправду здесь… волшебно! Иначе и не скажешь. Маги шли по коридорам с кипами книг, одетые в мантии, волховские платья, тёмные робы. Из-под их лёгкой руки выскакивали самые разные печати, взлетали в воздух предметы. По стенам мелькали белые свёртки — видно, письма. Под ногами пробегали мелкие необычные зверушки, среди которых Ива подметила и обычных вроде кошек или зайцев, и чудовищ — карликовых драконов, когтистых костлявых ромпо, и так похожих на кошек, пушистых корогушей. Такого разнообразия, собранного со всего света, Ива не видела нигде. Портовые рынки ни в какое сравнение не шли с простым коридором Черепаховой Академии.       — Кажется, здесь, — вдруг оповестил Пьер. — Компас указывает на эту дверь.       Хорошо! Ива остановилась рядом с дверью. За ней встали Механичка с Пьером.       Нерешительно помявшись, Ива обратилась взором к Механичке.       — Можешь?..       — Да что такого-то?! — возмутилась она. — Это ж просто дверь!       — Вдруг мы кого-то побеспокоим?..       — Эта аудитория, если что, для занятий предназначена. Никого мы там не побеспокоим, а если возмутятся — скажем, что мы сюда пришли по расписанию.       Оттолкнув Иву, маленькая Механичка постучала. Молчание. Наверное, им удалось прийти сюда первыми.       — Я захожу! — громко оповестила Механичка, открывая дверь.       Шагнув в открывшийся проход, Ива огляделась. Она… никак не ожидала чего-то подобного. Изрисованная белым доска покрывала изогнутую стену. Рядом с доской вырастала из пола стойка: видимо, отсюда будет вещать преподаватель. Столы и скамейки для учеников выстроились ровными, длинными рядами. Наверняка здесь вмещалось больше сотни студентов! По стенам были расставлены разные незнакомые диковинные приспособления. Опять же, Иве оставалось только гадать, для чего те предназначались.       Но что её смутило, так это странный, сипящий звук. Механичка и Пьер его, похоже, даже не заметили, а вот чуткое Собачье ухо — уловило. Откуда-то сверху…       Вскинув голову, Ива заметила… Змею. Застыв, как добыча перед хищником, Ива сжала в руках сумку. Огромный толстый хвост оплёл светильник, беспечно свисая. Руки Змеи обхватили ручку, голова уложилась меж свечей, удивительно, как длинные смольные волосы не подожглись. Из тонких приоткрытых губ доносилось сонное сопение.       — Куда ты… Это что, ламия?! А-а-а! — закричала Механичка, прыгая Пьеру на руки.       Тот и сам, ошарашенный, застыл на месте, не сводя взора с потолка.       Видно, Змея — а вернее змеелюдка — их крики услышала, посему открыла сощуренные тёмные глаза. Или они просто были узкими?       Развязавшись из причудливого узла, Змея в один прыжок оказалась рядом с Ивой и, смотря на ту в упор, с искренним недоумением выдала:       — О, простите, а тут случайно не должно занятие проходить?       — А… Ага, — взяла на себя смелость ответить Ива.       — Модераториев?       — Нет… Учёных.       — О… Вот оно как! Приношу с-с-свои извинения, — она странно поклонилась. Ива было хотела поклониться в ответ, но незнакомка её остановила: — Приятнейшего вам занятия! Спасибо, что позаботились обо мне!       И выскочила в дверной проём. Ива и сама не поняла, как Змея промелькнула между ней и дверью со своим гигантским хвостом, поэтому не стала задумываться лишний раз.       — Что… Что это только что было?! — воскликнула Механичка. Покраснев, она сама спрыгнула с рук Пьера, который был не менее неё ошарашен.       — Видимо, очередное следствие интернациональности Академии, — предположил Пьер, нервно поправляя очки.       — Интер… что? — переспросила Ива.       — Международности, да, можно и так сказать.       — А-а-а! Спасибо за объяснение.       Всё-таки Иве предстояло ещё многому научиться!       Присев за первыми партами — так эти длинные скамьи назвала Механичка, — они разобрали вещи. Пока Ива устраивалась поудобнее, Пьер вдруг задал ей вопрос:       — Никогда не видел ламий. Ты с ними знакома?       — Ну, частично, — неуверенно ответила Ива. — Я с ними соседствовала. Берское Царство ведь граничит с Империей Лонг, а племя Змей живёт как раз там.       — Это многое объясняет, — сощурился тот. — Всё-таки Империя Лонг — очень закрытая страна. Оттуда фактически невозможно выехать. Наверняка эта ламия даже не знает наших местных обычаев. Что, например, нельзя спать на светильниках…       — Подобное — даже для них странно, мне кажется, — предположила Ива. — У них ведь ни одной разумной причины спать на светильниках.       — И то правда.       — В любом случае, в Академии каждый имеет полную свободу действий, даже если это подразумевает сон на светильниках! — почему-то гордо заявила Ива.       — Одна из тех черт свободы, которые меня как-то напрягают, — отозвалась Механичка. — Это ж мешает всем! Если с подобным каждый день сталкиваться, можно и вовсе помереть!       — Не преувеличивай. К этому можно привыкнуть, — вразумительно ответил Пьер.       — В любом случае, не стоит судить, — назидательно ответила Ива. — Может, на наших маленьких кроватях у неё затекает хвост, вот она и ищет места поудобнее. Мы все разные, у всех разные потребности.       — Да-да-да! — отмахнулась она. — Мы вот в копях ценим пространство. Видн, в Академии с этим сложнее.       Ива решила последовать примеру Пьера и промолчать.       Вскоре собралась бо́льшая часть студентов, занимая, как ни странно, прежде всего задние парты. С чего бы это так? В Высшей Школе Чудесных Наук так делали те, кому было лень слушать преподавателей и кто предпочитал прикорнуть. Но разве в Черепаховой Академии были те, кому не интересно слушать слова настоящего учёного?       Ожидание не было долгим: вскоре, закрыв дверь, внутрь вошёл светловолосый эльф, не молодой и не старый. Возраст тяжело было определить из-за его правильных черт без морщин. Уши его были длинными, но гораздо сильнее выделялись, чем у Механички. Его скрывала тёмная роба с высоким воротом, прямо-таки в противовес белоснежным, свободным одеяниям волхвов. Конечно же, он эллиадистский священник! Эллиадизм здесь исповедовали наверняка больше половины студентов, ведь эта вера в своё время охватила полмира. Эллиадиста гораздо проще заманить в Академию, чем волхва.       — Добрый день, дорогие студенты, — встав у доски, тихо сказал он. — Моё имя — МакСэнт. Можете меня называть отец МакСэнт, как называют любого священника в эллиадизме.       По щелчку его пальцев со столика поднялся мел и начертил на доске имя. Ива записала его имя в одном углу листочка, а предмет — в другом. Пьер записал каждое слово, а Механичка — не записала ничего.       — Скажите мне… Вы знакомы с мифом о сотворении мира?       Вопрос с подковыркой! Ива усмехнулась. Хотел посеять раздор между учениками? Благо, как волхв она знала: единого мифа о сотворении не существует, в каждой религии он свой. Берский она могла воспроизвести до мельчайших деталей, а о других знала лишь поверхностно.       — Ты ж волхв, Ива! Ответь-ка на вопрос, — толкнула её в бок Механичка.       Тут же уверенность Ивы куда-то улетучилась. В тихой аудитории на неё обратились все взоры, и загуляли шепотки. Естественно, взор отца МакСэнта упал на неё.       — Волхв… Как непривычно встречать вас здесь, вдали от Белокаменной Твердыни, — глаза его странно блеснули. Ива знала этот блеск: почувствовал соперницу.       — Действительно. Волхвы ведь преданы своему дому, — неожиданно для себя, съязвила она.       Зачем она это сказала?! Само вылетело… Сперва своевольничала с Джантом, вот теперь опять.       — Но вы ведь здесь, — подметил отец МакСэнт.       Ива прикусила губу.       — Я никогда не видела своего призвания в волховском ремесле. Мне была любопытна научная сторона этого вопроса.       — Тогда будет интересно услышать ваш ответ на мой вопрос.       Он улыбнулся. Довольно миролюбиво. И без тени сопернического настроения…       Ну конечно же! Ведь Ива не забирала у него хлеб. Не распространяла свою веру. Значит, она с ним не собиралась тягаться. Наверняка спокойно вздохнул.       И Ива вздохнула вместе с ним. Ей не хотелось ни с кем соревноваться. Когда защитный запал выгорел, Ива вдруг почувствовала ощутимый укол стыда и опустила уши.       — М-может, не я расскажу? М-может, кому ещё хочется высказаться…       — Ну, как же так? Нас посетила представительница волхвов! Было бы потерей с нашей стороны не выслушать вас.       Толчок в бок от Механички разбудил Иву. А её беззаботная улыбка — ободрила. Ива была рада, что хоть кому-то в этой аудитории было плевать на правильность её слов!       — Имели место разные предположения, — принялась бормотать Ива, но её слова отражались от стен предательским эхом. — Если мы считаем, что воля Матушки непредсказуема, то действительно разумно было бы сказать, что все эти предположения имеют право на жизнь. Однако не все можно доказать. Например, первые зверолюди, пришедшие к вере в Матушку, думали, что она живёт в небесном саду — Ирии — с вилами и птицеподобными существами, её посланниками. Но когда выяснилось, что существуют птицелюди, это предположение разбилось вдребезги. Теперь принято считать, что Матушка живёт в глубине небес, где встречает умерших предков, лучших из которых посылает на звёзды, а худших — заставляет стелиться по земле.       — А что же до мифа о сотворении мира?       — Для беров мир существовал всегда, с того мига, как Матушка родила его. Когда она родила мир, тогда она и стала Матушкой, то есть до рождения не было ничего и никого. А сами беры, как и все зверолюди, появились уже позже. Мы можем быть и не первыми, и не последними на этой земле, ведь народы приходят и уходят. Ведь и до нас светили звёзды, а они, как известно, зажигаются нашими великими предками.       — А что же до сотворения зверолюдей?       — Ну, если не рассматривать детали, то во всех предположениях он примерно одинаков. Вилы, ведомые любопытством, вселились в животных, после чего те обрели разум и вилью силу — возможность повелевать стихиями.       — Бред какой-то! — воскликнули вдруг из аудитории. Ива сжалась, понимая, что больше не может сказать ни слова.       — А ты докажи, умник! — обернулась Механичка, привставая на стуле. — Чем твоя вера лучше, а? Хочешь верой померяться?       — Спорить против та-аайцев — не лучшая идея, — тихо отметил Пьер, попытавшись посадить Механичку, но та лишь сильнее встрепенулась.       Взглянув назад, Ива увидела зверолюдку-Гиену. Кожа её была черна, а уши — песочно-светлы, с разноцветными кольцами, прорезающими кожу и мясо насквозь.       — Да эти берские порядки и сотой доли мира не описывают! — отмахнулась она. — Наши шаманки говорили, что мир создала великая Итн, она и даровала нам силу стихий, чтобы мы вершили её волю. А сама она поселилась на небесах, чтобы появиться в нужный момент и спасти нас. Думаешь, почему на небесах всегда такой жар? Это ярость Итн!       — Да твои слова ничего не доказывают! — заговорил другой голос. — Думаешь, весь мир — это огромная пустыня? Вот мы, русалки, в воде живём! И нас никак ваша Итн не касается!       — Просто вас забрал чудовищный змей Грутслэнг! Он забирает целые города, потому что ему нужно питаться. Иначе он не поможет Итн в её вездесущей мести!       — Вот слушаю тебя и поражаюсь. Вы, подстилки фараона, ещё глупее, чем я думал! — проговорил чернокожий змеелюд. Судя по чешуе, он происходил из племени Крокодилов. — Когда Чантиран доберётся до Итн, она размажет её и наконец-то вернёт на Та-Ааи вечную ночь, а вместо с ней — вечные леса!       — Что ты там вякнул, пр-р-редатель?! — рявкнула Гиена, распушая уши. — Можешь перестать упрямиться: ваше жалкое государство Миси́ту-Мине́не скоро попадёт в руки фараона, и Та-Ааи наконец объединится! Пока вас спасают только густые леса, но фараон найдёт на вас управу!       — А чего до сих пор не нашёл? Или не такой всесильный, как ты думала?       Ива с ужасом наблюдала, как ссора приобретала всё новые обороты. Да они так дойдут до драки!       — Отец МакСэнт, вы не собираетесь эт прекращать?! — воскликнула вдруг Механичка. — Эт ж безумие!       — Они имеют право спорить до конца времён. Ведь в Черепаховой Академии истина рождается самыми разными способами, в том числе и в споре.       Его спокойнейший настрой поражал! Ива прислушалась к биению его сердца: как она и думала, ровное, точно отец МакСэнт отходил ко сну.       — Вы также имеете право попросить их быть потише, — подсказал вдруг он. — Если сообразите как.       — У меня есть одна идея, — сказал вдруг Пьер. — Но, увы, я не смогу их перекричать при всём…       — А ну, заткнулись! — вскочила на стул Механичка. — Пьер хочет кое-что сказать! Да, Пьерчик-перчик?       От прозвища Гиена противно захихикала, а Крокодил — ехидно усмехнулся. Видно, у этих двоих хоть что-то было общее: гнусное чувство юмора.       — Я не просил делать это так, ну ладно, — отодвинув стул, обернулся к аудитории Пьер. — Уважаемые коллеги, давайте будем уважительны к интересам друг друга. Вы ведь ожидали, прибывая в международную Черепаховую Академию, что здесь будут представители других рас и вероисповеданий? И должны были понимать, что столкнётесь здесь с теми, кто вам не нравится. Однако Черепаховая Академия даёт всем возможность высказаться, и вы не можете наглейшим образом отбирать её друг у друга. Поэтому, чтобы не занимать лишнее время, предлагаю вам дождаться темы та-аайских религий в курсе Основ религиоведения, тогда вы можете полно и цельно высказаться насчёт ваших размышлений на эту тему. Нам будет интересно послушать. Сейчас же подобное не совсем уместно и неактуально.       Та-аайцы и впрямь замолчали. Гиена подавленно опустила уши, Крокодил стыдливо отвернулся. Ива на их месте тоже бы расстроилась: они ведь ступили на путь учёных, не модераториев, должны соответствовать! А вместо этого — разводят ссоры.       — Если вам угодно, для вас всегда открыты возможности дуэльного выяснения отношений, — подметил Пьер. — Думаю, модератории объяснят вам, что это такое.       — Да нет, — пробурчала Гиена и уже громче обратилась к Крокодилу. — Прости, южанин. Вырвалось просто.       — Ничего, — улыбнулся тот. — Оставим наш спор для занятия на эту тему, заодно подготовимся.       — Да! Ты прав, это будет справедливо, — клыкасто улыбнулась Гиена.       Вот, оказывается, как легко было успокоить их! Ива действительно прониклась уважением к Пьеру. Столкнись она с подобным, подбирала бы слова вечно!       — Итак, раз с та-аайскими мифами о сотворении мы закончили, то что же до лонгских? — перевёл тему отец МакСэнт.       — На моей Родине верят в красивый миф о матери драконов — Лонг-Му, — произнёс медленно и плавно глубокий голос. Обернувшись, Ива увидела Черепаху: он выглядел, словно обычная черепаха, но огромная и вставшая на задние ноги. — Она нашла этот мир во время своих путешествий и решила сделать его домом для своих детей — драконов рода Лонг. Огненные драконы породили племя Ящеров, воздушные — Змей, а земляные — моё племя Черепах.       — А как же водные драконы? Их возле Гномьего хребта полно, — предположил, судя по низкому росту, гном.       — У нас их никогда не водилось, — пожал плечами Черепаха. — У нас и нет мифов о том, как родились другие народы. Они не интересны императору.       — А что же о сотворении мира? — спросил отец МакСэнт.       — Мир существовал, а Лонг-Му лишь нашла его.       — Любопытно… — протянул он. — И всё-таки, как мы выяснили, ни у одного верования нет идей относительно появления мира как такового. Для та-аайцев он был всегда, для беров — рождён вместе с Матушкой, для лонгцев — появился в неизвестный промежуток времени. В эллиадизме мы всё же отметили один неоспоримый факт: наша Богиня, Эллиада, пришла из другого мира — мира-прародителя, после чего создала то, что мы с вами видим. Путешествия в мир-прародитель совершаются и по сей день, поэтому связь отрицать мы не можем. Однако, даже зная истоки наших с вами божеств, мы не можем сказать наверняка, как именно они создали наш с вами мир и как поделили его между собой.       Он снова взмахнул рукой. Мел очертил ровный круг на доске.       — Поэтому Черепаховая Академия, преследуя истину, разработала свои гипотезы о том, как мир был сотворён. Предлагаю записать. Первая из гипотез была выдвинута птицелюдьми с Островов Уса, на ней основана их вера. Она гласит, что существует некая Создательница, которая совмещает в себе все те образы, в которые мы с вами верим. То есть Богиня всего одна, но вер великое множество. Захватывающе, не правда ли?