Чудные на всю голову

      — Ого! — восхитилась Юн Ги. — Ты умеешь обтёсывать металл? А катану сделать можешь?       — Я механик, а не кузнец! — возмутилась Механичка. — Сколько раз повторять?!       — Прости-и-и… Всё забываю, хе-хе, — неловко улыбнулась та.       — Мы знакомы десять минут. Как ты умудряешься забыть за сток времени?!       — Так мы знакомы всего десять минут! Как тут запомнишь, когда мы знакомы так мало?       — Эллиада, прости меня за грехи…       Что же… За то недолгое знакомство с Юн Ги, которое у них было, Ива поняла, что у Юн Ги явно проблемы с вниманием. И памятью. И трудолюбием. Ни первого, ни второго, ни третьего у неё пока не наблюдалось. Юн Ги умудрилась забыть, в чём заключалось их исследование, уже дважды, из чего Ива сделала вывод, что либо у Юн Ги тяжёлое заболевание, либо она просто плохо слушала.       В крайнем случае, Ива рассчитывала на настрой Юн Ги. Она удивлялась всему, как ребёнок, и совсем не обижалась, когда ей указывали на недостатки. Подобное отношение к жизни Ива уважала: самой ей тяжело давалось подолгу улыбаться и никогда не расстраиваться.       Наконец-то их лифт опустился в академгородок. Иву всё ещё подташнивало от таких поездок, но идти по бесконечной лестнице было ещё хуже. Оставалось только надеяться, что её упорные звериные чувства привыкнут к лифту и перестанут кружить голову.       Выйдя в городок следом за Механичкой и Юн Ги, Ива удивлённо обвела взором округу: а днём здесь было гораздо веселее! За эти пару дней она так ни разу и не посетила академгородок, учёба захватила её с головой. Оказывается, тут очень даже уютно! Повсюду горели разноцветные светочи, колыхались от несуществующего ветра флажки. Ярко светились лавочки: к себе манили изящные платья, которые нельзя было увидеть ни в одном уголке мира, пышные булочки, пышнее любых булочек из «внешнего» мира, блестящие украшения с редчайшими камнями.       Идя по узким улочкам, Ива заметила, что здесь царили во многом те же чудеса, что и на верхах. Парящие вещи, печати, фамильяры — всё точно так, как возле комнат. Разве что здесь царил шум, замечались толпы. Как ни странно, в академгородке жило гораздо больше народа, нежели среди обычных магов. И это было единственным местом в Академии, где Ива заметила детей! Было их не так уж и много и играли они в отгороженных заборчиками местах, зато они никому не мешали и им никто не мешал.       — Сейчас я бы советовала прикрыть ушки. Ваш чувствительный слух может не выдержать этого ора, — предупредила Механичка.       Ива уже услышала. Уши и впрямь стоило прижать.       Судя по знакам, они зашли к ремесленникам-художникам. Встретили их певцы и музыканты, ударив по ушам самыми разными своими «творениями»: откуда-то доносилась игра на инструментах, откуда-то тянущийся напев, издалека — хор. И все, видимо, стремились друг друга перекричать.       — Брат сказал, что у музыкантов есть специальные наушники, благодаря которым они слышат только музыку в своей комнате! — перекрикивала буйство звуков Механичка. — Здесь комнаты, как у нас, не зачарованы! Поэтому они всё-таки спят по ночам!       — А почему не зачаровали? — спросила Ива, едва слыша себя.       — Слишком много зачаровывать, столько магии им неоткуда взять! Личные покои у них шумоизолированы, и на том спасибо.       Вскоре они покинули это жуткое место. Интересно, если бы Джант всё же смог поступить в ремесленники, он бы присоединился к этому общему напеву?       Джант… Ива вздохнула. В голове всплывал всё тот же разговор про вежливость. Придурочная… Наверное, в этом был смысл. Ива порой перегибала палку. Но ведь вежливость ей важна. Она не могла просто взять и отказаться от неё!       — По чему ты вздыхаешь, Ива-чан? — спросила Юн Ги.       — Разве это не Черепашье обращение? — удивилась Ива.       — О, я выросла среди Черепах, в храме, — пояснила та. — Я больше Черепаха, чем Змея, наверное!       — Разговариваешь ты оч быстро и неспокойно, так что совсем на Черепаху не похожа, — опровергла Механичка. — Мы почти пришли.       Воцарилась тишина. Ива только заметила, что музыканты были ограждены от прочих невидимой завесой. Разумно, ведь иначе бы их изыски слышала вся Академия. С таким круглым панцирем хорошее эхо было бы им обеспечено.       Вывески сменились на перо и свиток. О, наверное, здесь жили сказители! Ива оживилась.       — Твой брат пишет баллады, Механичка?       — Почему только баллады? — удивилась та. — Много чего пишет. Стихи всякие, в основном. В общем, вы увидите.       — Как интересно!.. — воскликнула Юн Ги.       Никто не обратил на неё внимание, и она просто продолжила оглядывать округу. Ива и сама осматривалась. Домики здесь были маленькие, но очень уютные: с витиеватыми занавесками, бревенчатыми стенами и крышами с простенькой резьбой. На крылечках Ива замечала пожилых пуринов, зверолюдей и других. Они томно вздыхали и, поудобнее устраиваясь в креслах, продолжали что-то записывать.       — Мой брат — один из немногих, кто приехал сюда молодым, — подметила Механичка. — В основном, тут больше старых. Академия — лучшее место, где можно провести мирную старость.       Ива вспомнила слова Неизвестного о тихой жизни. Может, именно про сказителей он в первую очередь и говорил?       Когда они подошли к одному из крылечек. Около двери, обвив себя пушистым пшеничным хвостом, сидела в кресле молодая Кошка. Её зелёные глаза пристально изучали прохожих. Двигая ножкой, она насвистывала какую-то мелодию и плела себе косичку из пышных светлых волос. Кажется, Ива знала эту песню. «Соберусь я снова домой», разве нет?       — Доброго дня тебе, путница, — промурчала вдруг Кошка.       Голос её, звонкий, соловьиный был поистине удивителен. Как будто проникал в самую душу.       — И тебе… — удивлённо протянула Ива. Заметив, как Механичка и Юн Ги уже поднимались по лестнице внутри, она торопливо попрощалась: — Извини, мне пора. Вдохновения тебе!       — Спасибо, — дёрнула усиками-палочками Кошка.       Ива уже было развернулась и ступила в дом, как услышала вдогонку.       — А тебе помириться с вильим мальчиком. Он тебя ждёт.       Обернувшись, Ива удивлённо заметила, что Кошки в кресле больше не было. Чудеса… Может, у неё такие же способности, как у Неизвестного? Только вот Ива не могла отделаться от чувства, что слышала где-то о великой Кошке-певице с невероятным голосом…       В любом случае, Академия — место странное, удивляться всему было бы пустой тратой времени. Ива поторопилась следом за Механичкой и Юн Ги. Те ждали её наверху.       — Брат живёт в этом доме, второй этаж весь в его распоряжении, — сообщила Механичка. — На первом живёт очень милая старушка.       — А та Кошка на крыльце?.. — спросила Ива.       — Что? Какая Кошка?       — Неважно… — пробурчала Ива. — У нас такие маленькие комнаты, по сравнению с ремесленниками.       — Предполагается, что эт брату на всю семью, — обвела взглядом дверь Механичка. — Если у него она будет. Магов тож переселяют в академгородок, если у них дети рождаются… А ты планируешь уже, Ива?       Механичка повела бровями. Распушившись, Ива воскликнула:       — Рано ещё! Сперва призвание, а потом… что-то такое.       — И то правильно. Все готовы?       — Да-да-да! Я та-а-ак заинтригована! — захлопала в ладоши Юн Ги. Её хвост был спущен по лестнице и бился о стены.       Ива кивнула. На этом Механичка постучала в дверь.       Внезапно из-за двери, не дожидаясь конца стука, высунулась чья-то рука и за шкирку оттащила Механичку внутрь. Рука была такая же мелкая и короткая, как у Механички, только одета была в белоснежную рубашку.       Удивлённые Ива и Юн Ги переглянулись.       — Ладно-ладно! Только не запори всё, понял? — послышался голос Механички с той стороны. — Ты мне будешь должен за эти дурацкие представления!       Выскочив обратно, Механичка выпрямилась. Прокашлялась. Отойдя от двери, она взяла ту за ручку и приоткрыла. Любопытная Юн Ги схватилась руками за плечи Ивы, выглядывая из-за её головы на дверь. Ива дёрнулась, но выворачиваться не стала.       — Зверицы и змеицы, — громко сказала Механичка, — представляю вам неотразимого и величайшего гнольфского поэта — Клопштока! Прошу любить и жаловать!       Она открыла дверь. Ожидая чего-то невероятного, Ива была ослеплена светом из-за двери… и сперва ничего за дверью не увидела, кроме длинного коридора. Опустив голову, она наконец смогла увидеть брата Механички.       Такой же низкий, как и сестра. Он низко поклонился, из-за чего казался ещё короче. Одет он был по-светски: в белую рубашку и изящные, подтянутые штаны, прямо как у эллиадских дворян. Завершали образ деревянные ботиночки. Как ни странно, Клопшток был более щуплым, нежели его сестра. Когда он поднял голову, Ива наконец увидела знакомые черты Механички, повторённые один в один: те же веснушки, те же круглые зелёные глаза, те же рыжие волосы, только короткие, с чёлочкой на один глаз. А ещё он носил причудливую шляпу с воткнутым в неё пышным пером. В помещении.       — Приветствую вас, — произнёс он поставленным голосом.       Только дрожь в нём Ива всё равно ощутила. И учащённое биение сердца, как у маленькой птички.       — Рад знакомству с вами, — обвёл он глазами Иву и особенно Юн Ги, надолго задерживаясь на ней взглядом. — Особенно с такой прекрасной красавицей, как вы…       Он, маленький, как ребёнок, рядом с огромной Юн Ги, протянул ей охапку прямых веточек с розовыми маленькими бутончиками. Похожие на более привычную цветущую яблоню — Ива знала — это была вовсе не яблоня, а сакура. А ещё Ива знала, что лонгская вишня не росла нигде, за исключением Империи. Достать её было невероятно сложно, а поддерживать цветущей — ещё сложнее.       Ошеломлённая, Юн Ги наклонилась к Клопштоку и, взяв у того цветы, заворожённо прижала их к груди.       — Прошу, позвольте мне зачитать вам в честь такого знакомства стих, сочинённый мной на досуге… Я надеюсь, моё признание не отпугнёт вас, прекрасная змеиная дева, но я не могу не сказать, что вдохновил меня ваш образ. Однажды увидев вас в аудитории, где вы прелестно спали на люстре, я не мог не воспеть вашу красоту. Я могу зачитать?       Юн Ги молчала, глупо хлопая глазами. Испытывая жутчайшую неловкость и стыд перед Клопштоком, Ива обернулась к ней и шепнула Юн Ги на ушко:       — Он тебя спрашивает…       — А, да! Конечно, да.       Юн Ги мило улыбнулась. На её щеках расцвёл розовый румянец, вторя цветам сакуры, которые Юн Ги прижимала к себе.       Обрадованный Клопшток тут же заискал что-то по карманам. Наконец найдя там маленькую книжку, он открыл отмеченную закладкой страничку и громко, с выражением зачитал:       — «Красная нить». Итак…

В тени кабинетной я её нашёл И повязал ей красную нить: Но не заметила она — дремала. Я на неё смотрел и этим взглядом Жизнь моя судьбой завязана была с её: Я это чувствовал, но этого не знал. Но ей прошелестел безмолвно И красной нитью прошуршал: И тут она воспрянула от дрёмы. Взглянула на меня. И этим взглядом Жизнь связана её была с моей. И всё вкруг нас в мгновенье стало Небесами.

      Он довольно улыбнулся и выдохнул. Механичка захлопала в ладоши. Видимо, у гномов было так принято, поэтому Ива повторила за ней. Юн Ги смущённо улыбалась, руки у неё были заняты, но она явно была довольна.       — Спасибо, спасибо! — вновь поклонился Клопшток. — Я бы хотел кое-что добавить от себя, если вы готовы выслушать. В своём стихотворении я не просто так упомянул мотив красной нити. Я знаю, в Империи Лонг есть поверье…       — Что красная нить связывает судьбы? — перебила его вдруг Юн Ги.       Смущённый Клопшток оторопел. В его зелёных глазах искрилась настоящая любовь. Даже такая наивная зверица, как Ива, могла это понять.       — О, Богиня… Я не ожидал, что вы так легко почувствуете все мои помыслы! Вы просто идеальны, во всех отношениях! Вы — моя муза!       Юн Ги хихикнула. Ива знала, что красная нить была довольно распространённым образом среди лонгцев, навряд ли Клопшток удивил Юн Ги поверхностным знанием о её народе. Но, похоже, ей и этого было вполне достаточно.       — О, как приятно, — улыбнулась Юн Ги. — Ты такой милый.       — Милый?..       Вдруг радость пропала с лица Клопштока. Он выглядел, как будто только что умер. Ива удивлённо заозиралась по сторонам, но не успела она сказать хоть что-нибудь, как Клопшток быстро проговорил:       — Простите, я… Давайте попозже поговорим? Очень приятно было познакомиться…       И захлопнул перед ними дверь.       Сперва Механичка удивлённо раскрыла рот. А потом в её маленьком теле родился отнюдь не маленький гнев.       — Этот дурак… Богиня, дай мне сил, — тяжело вздохнув, она обернулась. — Простите моего Клопика. Он сам не знает, что творит.       — А что случилось? — обеспокоенно спросила Юн Ги. После такого восторга печаль на её лице смотрелась душераздирающе.       — Ну… Сейчас.       Механичка юркнула за дверь. Ива и Юн Ги остались в полном молчании. Юн Ги, едва ли не плача, взглянула на цветы.       — Так приятно… Неужели я этого не заслуживаю? — вдруг прошептала Юн Ги.       — Вовсе нет! То есть да! Заслуживаешь, — поторопилась её поддержать Ива. — Просто, наверное, мы как-то задели Клопштока, но сами не знали, что его можно этим задеть…       — «Мы»? Это ведь я сказала, я виновата. Поэтому я и не хожу на занятия. Зачем стараться, если всё равно ошибёшься?       Как… знакомо. Ива удивлённо вскинула уши. Она не верила, что слышит подобное от жизнерадостной Юн Ги.       — Юн Ги… Я тебя понимаю, — прошептала вдруг Ива. — Но…       Как убедить другого в чём-то, во что сам не веришь?       — Но это не повод уходить из мира, — выдохнула она. — Даже если я совершу сотню ошибок, но проживу хотя бы один счастливый миг, я продолжу их совершать.       — Разве это обязательно? Ошибаться, чтобы быть счастливым? Не проще не делать ничего, чтобы не было больно?       — Но есть ли смысл в том, что в твоей жизни не будет ничего? Ни радости, ни боли. Без боли не существует радости.       Как бы это ни было грустно. Разумом Ива понимала, что радость можно испытывать и безотносительно. Без боли. Но чувства работали иначе.       — Иногда хочется опустить руки, и не видно радости, — призналась Юн Ги. — Сперва дарят цветы, а потом хлопают дверью…       — Но ведь Клопшток влюблён в тебя! Даже я это вижу, — воскликнула Ива. — Думаю, он просто не так понял. Механичка обязательно ему всё объяснит! И радость вернётся.       — Правда? Ты так думаешь? — с надеждой схватила цветы та.       — Обязательно, Юн Ги. Не позволяй мелким неудачам тебя сломать! Уверена, если не бояться боли, смелость поведёт тебя по пути радости. Красной нитью судьбы!       — Спасибо большое, Ива-чан, — мило улыбнулась Юн Ги, утирая глаза. — Я буду очень счастлива, если ты станешь моей подругой.       — Я тоже буду рада дружить с тобой, Юн Ги, — улыбнулась в ответ Ива.       Остановила чужие слёзы. Ого! Ива может быть полезной. И далеко не всегда ошибаться.       Вдруг из-за двери выскочила Механичка.       — Ух, этот Клоп… — пробормотала она. — В общем, он дурак. Я ему доходчиво объяснила…       — Он вовсе не дурак! — вступилась за него Юн Ги.       — О. Ему б понравилось эт слышать, — усмехнулась Механичка. — Но он правд дурак. Он подумал, что ты назвала его милым, потому что не видишь в нём силы. Ребёнком его считаешь или вродь того…       — Вовсе нет, — помотала головой Юн Ги. — Просто он… милый, говорит о милом. Я очень смутилась и не знала, как по-другому сказать. Я не умею так красиво говорить, как он…       — Он и сам не всегда так разговаривает, — отмахнулась Механичка. — Он этот стих придумывал неделю! И речь к нему весь день. Всё, чтобы тебе понравиться.       — Я очень рада нравиться такому замечательному гнольфу, как он, — тонкие губы Юн Ги растянулись в улыбке.       Разговор заходил не в то русло. Вдруг Иве пришла мысль:       — Слушай, Механичка, почему бы нам всем вместе не сходить искупаться через пару дней? Мы как раз с модераториями отправимся в Уайтленд за деталями. А вы с нами сходите на озеро, оттуда мы поедем дальше, а вы обратно вернётесь.       — Хорошая идея, Ива! — оценила Механичка. — Придумано отлично. А за пару дней мы с братцем как раз доработаем чертежи и скажем те номера деталей.       — Так он согласился нам помочь?! — удивлённо воскликнула Ива.       — Он и так помог б. Прост он искал повод познакомиться, — рассмеялась Механичка.— Дурак этот Клоп! Мог уж двести раз подойти сам, но нет, терпел до последнего, пока я его не познакомлю. Дурак!       — Что думаешь, Юн Ги? — спросила её Ива. — Нам всё равно отправляться, так что…       — Я с радостью! — её лицо вновь озарилось восторгом. — Я не уверена, что водичка не будет мне слишком холодной. Я же Змея, могу замёрзнуть… Но я могу позагорать!       — На том и решили, — кивнула Механичка. — А теперь оставим Клопа в его гадюшнике и пойдём поедим булочек?

***

      Возвращалась домой Ива уже за полночь. Благо, в Академии день и ночь царил шум, поэтому наткнуться на кого-то опасного она не могла. Механичка их покинула, чтобы поболтать с братом, а Юн Ги всё же вернулась в свою комнату. Ива направилась к себе, жила она в совсем другой стороне и бо́льшую часть пути раздумывала о том, как всё хорошо складывалось.       Идя вниз по коридору, Ива несла пакетик хвостом. Но от увиденного едва не выронила его. И побежала вперёд.       Джант! Прямо у двери в её комнату. Развалился, спал. Ива опустилась рядом с ним и обеспокоенно осмотрела его. Всё в порядке… Сердце его билось. Ухало. Но тише, мерно. Он уснул?       Что же он здесь делал? Как долго сидел? Он её ждал? Ива обеспокоенно завиляла хвостом, посему отложила пакетик. Джант от звуков дёрнулся, но не проснулся, а просто повернулся.       Его губы были раскрыты. Он спал с открытым ртом? Ива улыбнулась. Совсем как ребёнок!       Такие розовые. Его губы выглядели такими же нежными, как и вся его кожа. И тёплыми. Ива бы хотела коснуться…       Нельзя! О чём же она думает?! Ива отстранилась. Что бы подумали мама с папой? Приставать к кому-то, пока тот спал — походило на насилие. Но, может, хотя бы коснуться носами было бы вежливо? Ведь это пока не поцелуй, но всё равно так приятно. А потереться щеками…       Ива не смогла удержаться. Подступилась. Тихо-тихо, навострив уши и следя за каждым движением. Потянулась. Выгнула спину. У неё, Собаки, получалось наверняка не очень, не по-Кошачьи изящно. Но всё равно.       Совсем чуть-чуть… Вот он… Ива задержала дыхание. И коснулась его носа своим.       Наверное, не прикосновение, а больше осознание прикосновения обдало её жаром. Так её соплеменники делали, когда хотели выразить искреннюю привязанность. А Ива… просто захотела?       Вдруг Джант приоткрыл глаз. Матушка! Вскочив на руки и ноги, точно лапы, Ива отскочила и от удивления ощетинилась. Попалась!       — Ив… Ты чего? — округлил глаза Джант. Потерев их, он сел поудобнее и потянулся.       — А… Проверяла, всё ли с тобой в порядке, — смущённо отвернулась она.       — Да? Думаешь, обманешь меня? — он усмехнулся. — Я знаю, что у беров означает прикосновение носами. Знак привязанности. Думаешь, я мало эротических новелл читал?       — А ты их читал?.. — смутно Ива представляла, что такое эротика.       — Шу-чу.       Но не похоже, что он шутил. Ива неловко усмехнулась и вильнула хвостом.       — И что? Не могу что ли? — вдруг выдала она уверенно.       — Можешь. Всегда, — уверенно кивнул Джант.       Иву обдало жаром.       — Дурак! — вдруг обиженно воскликнула она. — Дурак-дурак-дурак!       — А, так ты не всегда такая вежливая, как кажешься, — облокотился головой на руку Джант.       — А зачем такое говорить? Это смущает! — возмутилась Ива.       — Но это правда. Я не мог не сказать.       Он победил. Ива опустила взор. И что она могла ему ответить на это?       — Слушай, — вдруг приглушённо произнёс Джант, — я… пришёл извиниться. За сегодня.       — Как долго ты тут сидел? — опустила уши Ива, и сама зная ответ на вопрос.       — Как вы с Юн Ги ушли. Так и сидел. Забежал в комнату, чтобы занести Нудлза, и сидел.       — Бедный… — выдохнула Ива. Ей хотелось извиниться, но она не стала.       — Я рад, что ты не извиняешься, — будто прочитал её мысли Джант. — Не стоит, потому что это мой выбор. К тому же я почти всё это время проспал.       Его неловкая улыбка приободрила Иву. И она подвинулась ближе.       — Я принимаю твои извинения, — гордо вскинула подбородок она.       — Только не слишком радуйся. Всё равно слишком вежливой быть не надо, — наклонился к ней Джант. — А то накажу.       — И как же? — клыкасто улыбнулась Ива.       — Отшлёпаю.       — Вот оно как! А ты уверен, что я тебя подпущу?       — А у тебя выбора не будет. Это же наказание.       — Попробуй доберись сперва.       С ним хотелось шутить. И веселиться. И быть собой.       — Что в пакетике? — спросил Джант.       — Булки. Купила себе. Хочешь? — предложила Ива, протягивая ему пакетик.       — Нет. Я плотно пообедал.       — Ну, как пожелаешь.       Отчего-то решив его подразнить, Ива достала из мешочка булку и откусила от неё большой кусок. Но не успела она этот кусок съесть, как с другой стороны половина булки испарилась.       — Жжант! — прожевала она и, сглотнув, продолжила: — Ты же сказал, что не будешь!       — Попалась.       Он усмехнулся. Что же… Кто тут попался?       Отложив булку, Ива окинула взором фигуру Джанта. Как бы так сделать, чтобы он упал? Хм, так будет удобно…       — Ив, ты…       Но теперь его очередь не поспевать. Присев, Ива по-охотничьи повалила его на пол и взглянула сверху вниз. Ну и красный же стал Джант! Как яблочко!       — Ив, ты чего? — пролепетал он. — Здесь же ходят…       — А пусть ходят, — смело ответила она и прошептала ему на ухо: — Теперь ты попался.       Она знала, что услышит, если кто-либо пойдёт в их сторону. И тем более успеет отскочить.       Так близко… И так тепло.       Но нельзя. Не сейчас.       Со временем Ива отстранилась. Тело, обуянное нестерпимым жаром, жаждало выхода, но разум возвёл слишком крепкие стены.       — Ив… Что мне делать? — спросил Джант, растерянно глядя ей в глаза.       — Не знаю… Думаю, со временем и так всё будет понятно, — неожиданно преисполнилась уверенностью она.       Вдруг Ива вскочила на ноги. Слегка пошатнулась, но Джант, похоже, не заметил, глядя на неё с пола.       — Ладно, нам пора, — улыбнулась она. — До завтра, Джант.       — До завтра…       Ива юркнула за дверь комнаты. И спустилась по стене, осознавая, что только что сделала.