А их никто не спрашивал

До недавнего времени Ваня Евстигнеев всегда считал себя вполне фартовым. Учёба, хорошая работа по душе — с его талантами к фотографии он сумел выползти из толпы ноунеймов, заработать репутацию, начал деньги приличные получать. А потом ещё с Мироном познакомился, влился в тусовку, как родной стал. И всё бы хорошо, но! Сейчас он начал в этом слегка сомневаться. *** Деревья вокруг не кончались. Причём хорошие такие деревья, не чахлые парковые берёзки — Ваню со всех сторон окружали толстые вековые стволы, чёрные и корявые, видно, что древние, как яйца мамонта. И подлесок странный — густой и колючий, словно его садовые ножницы в жизни не касались. Ваня даже решил, что так и задумано: типа не кромсать природу в угоду чьему-то припизднутому дизайнерскому вкусу, а оставить как есть. Дикая природа, хули, местный колорит. Однако чем дальше, тем сильнее этот «колорит» нервировал. В голове шумело от выпитого, тело штормило, а ебучие кусты всё не кончались, будто он в самом сердце тайги, а не в центре городского парка цивилизованного европейского города. И ни единой живой души, темнота вокруг — густая, чернильная, почти осязаемая. Холод вдруг пробрал до костей, Ваня поёжился в тонкой футболке, жалея, что оставил толстовку в баре. Под ногами подозрительно хлюпнуло. — Да ёбаный в рот, — он опустил взгляд, с удивлением обнаруживая, что стоит по щиколотку в воде. Ледяной, вообще-то! В нос ударило вонью гнилостных испарений, и Ваня ошалело подался назад, оскальзываясь мокрыми подошвами и чавкая кроссовками по грязной жиже. Паника резко прокатилась по натянутым нервам, от выплеснувшегося в кровь адреналина весь хмель моментально улетучился. Ваня рванулся в сторону, обдирая руки о колючие ветки, и чуть не заорал от радости: впереди наконец-то замаячили какие-то огоньки. Выдохнул с облегчением — вон же она, цивилизация, совсем рядом. Это он просто долбоёб пьяный — забрёл чёрт-те куда, в трёх соснах заблудился. Он подался вперёд, намереваясь выбраться из этого псевдолеса с его псевдоболотом. Два огонька вспыхнули ярче, поплыли навстречу, всё время перемещаясь. Ваня даже прищурился от этого мельтешения, протёр на всякий случай глаза и замер, машинально вцепляясь пальцами в ближайший толстый сук, подвернувшийся под руку. Уставился на фигуру в длинном плаще, плавно качнувшуюся ему навстречу из-за деревьев — абсолютно беззвучно, даже веточка не хрустнула. Из-под надвинутого на лоб глубокого капюшона застывшие зрачки светились алыми точками. Тело сковало таким ужасом, что дыхание перехватило. Ваня замер, как парализованный, приоткрыв рот. — Это... ограбление? — не нашёл спросить ничего лучше. — Тебе денег дать? Кошелёк? Телефон? Фигура медленно покачала головой, подступила ближе. Выглядело пиздец жутко, будто по воздуху плывёт! Ваня отпрянул и неосознанно попятился, слепо шаря руками у себя за спиной. — Не бойся, — раздался низкий грудной голос, мягкий и вкрадчивый. — Всё будет быстро. — Звучал он неожиданно приятно, даже завораживающе, словно хотел успокоить. Только Ваня не успокоился. Напротив, его затрясло так, что зубы клацнули. — Что быстро? — хотел он рявкнуть, но смог издать только слабое сипение, и резво отпрыгнул к кусту, когда фигура снова бесшумно поплыла к нему. — Эй, отвали, нахуй, не трогай меня, упырь! Фигура замерла в воздухе, будто в нерешительности, потом одобрительно кивнула. — Для человека ты весьма умён, — прилетел Ване странный комплимент. — Ты почти понял. Я не зря выделил именно тебя и привёл сюда. Ты мне понравился. — Охуел? — от внезапно накрывшей злости у Вани весь страх пропал начисто. Он сердито отмахнулся от настойчиво лезущего к нему пообниматься местного, как он понял, сумасшедшего. — Я сам заблудился — в парке вашем уёбищном чёрт ногу сломит! Хоть бы фонари какие поставили или скамейки, а то... — Я привёл тебя сюда, — перебивая, снова прошелестел неизвестный собеседник. — Ты отличаешься от них. Тебе выпала честь... — последние слова сопроводились тихим шипением. Невероятно быстрым, почти неуловимым движением бледная рука взметнулась из рукава, и тонкие пальцы, ощетиненные длинными когтями, осторожно коснулись лица Вани. Кожу обожгло холодом. — На хер иди! — Ваня заорал и дёрнулся, уходя от невыносимого прикосновения. Его пробрало отвращением. — Чего тебе надо вообще? Хватка чуть ослабла. — Тш-ш-ш, — укоризненно покачал головой тот. — Слишком много шума. Игнорируя яростное сопротивление, он одним мягким движением приблизился вплотную, и на губы Ване, примораживая все слова, легла ледяная ладонь. Колючий ужас заворочался где-то внутри, растекаясь ватной слабостью в теле. Захлебнувшись криком, Ваня замер, беспомощно вытаращив глаза и осознавая, что не в силах пошевелиться. Он наконец смог разглядеть близко склонённое к нему лицо своего собеседника. Мучнисто-белая кожа, резко выделяющаяся в темноте, как застывшая маска, тёмные, почти чёрные, тонкие губы, внимательные глаза, фосфорецирующие красноватыми огоньками. Они смотрели прямо на Ваню, не отпуская взгляд. В голове начало мутиться, а потом стало пусто и легко, свободно. Ваня расслабился, переставая сопротивляться. На него плотной подушкой наваливался то ли сон, то ли просто такое приятное забытье, веки потяжелели. Он моргнул, с трудом заставляя себя держать глаза открытыми. — Ты... — выдавил почти равнодушно, — ты упырь. Не спрашивал, просто озвучил факт. Черные губы исказились извилистой, как червяк, улыбкой. Рука с губ переместилась вниз, легла Ване на шею, нежно погладила; пальцы легко сомкнулись, чуть придавливая, но пока не стремясь задушить или причинить боль, просто обозначая его положение. Жертвы. Того, кто попался и теперь обречён. Упырь качнул головой. — Так называют низших из нашего племени, — влился Ване в ухо шелковистый шепот. — Я не он, но ты почти угадал. Я наблюдал за тобой сегодня. Ты вкусно пахнешь. Отдашь мне свою кровь? — Да, — ведомый чужой волей, которой невозможно было противостоять, Ваня безучастно кивнул и послушно склонил голову. В сознании что-то взвизгнуло, заскрежетало, причиняя боль, будто тонкой иглой мозг прошило. Ваня вздрогнул, очухиваясь. С удивлением кинул взгляд на свой карман, где разрывался мелодией внезапно оживший телефон, вытащил и тупо посмотрел на заставку с ощущением, что забыл что-то важное. Потом медленно поднял глаза... и начал аккуратно выпутываться из крепкой хватки. Не то чтобы он по жизни был против пообжиматься с мужиками, но уж точно не в этом случае. — Шутка затянулась, короче, мэн, но я заценил, — бормотнул он и отпихнул от себя психического любителя тесных объятий. Морок спал, всё стало кристально ясно: он либо допился, либо докурился, раз словил такие мощные глюки. А это значит, что с веществами — любыми крепче кефира — пора завязывать, пока в дурку не угодил. — Тоже мне, Деймон Сальваторе, — продолжил Ваня ворчать, пытаясь продраться через чёртов кустарник, который так и норовил зацепиться то за футболку, то за штаны, — крови ему подавай, может, тебе ещё почку пожертвовать... — и осёкся. Вампир атаковал неожиданно и бесшумно. Резко раскинув руки, словно широкие крылья, он взлетел в воздух и тут же спикировал вниз. В последний момент Ваня успел пригнуться, упав на колени и прикрывая голову руками. Упырь пронесся над ним, закружился вихрем, едва не врезавшись в шершавый ствол дерева, остановился, балансируя на краю нижней ветки. Разочарованно вздохнул. — Ну почему всегда всё так сложно? — посетовал, глядя на Ваню с упрёком. И бросился снова. На этот раз среагировать тот не успел, лишь замахал руками, слабо отбиваясь, но в голове уже клубился знакомый серый туман, лишая воли. Всхлипнув, Ваня бессильно повис на чужих руках, отстранённо отмечая, как его легко, будто он совсем ничего не весит, вздёргивают с колен обратно на ноги. В шее вспыхнула невыносимая боль. Он ощутил, как его кровь, его жизнь вытекает из него, и услышал у себя над ухом не гипнотический шёпот, а отвратительное, почти свинячье чавканье. Ваня вяло дёрнулся, осознавая, что чавкают его. И ткнул противника наугад кулаком со здоровенной серебряной печаткой на пальце — просто из упрямства, из чистого духа противоречия, понимая, что это безнадёжно и он умирает — прямо сейчас. Рука словно в бетонную стену воткнулась, Ваня охнул и по-детски облизнул языком разбитые пальцы. Зато вампир на его выходку вдруг пронзительно заверещал — тонко и противно, на высоких частотах, как летучая мышь. Звук болезненно процарапал по барабанным перепонкам, но Ваня мстительно улыбнулся, что напоследок хоть немного, но доставил твари неприятных ощущений. А потом стало все равно. * * * Ваня слабо пошевелился, с трудом открывая глаза и щурясь на яркий свет, повёл шалым взглядом в попытках оглядеться. Или хоть проморгаться. — Приснится же такое, — бормотнул хрипло, кое-как разлепив спёкшиеся губы, сглотнул с трудом и зажмурился. Память возвращалась медленно, рваными толчками. Вот они с Мироном и всем окситабором то в одном городе, то в другом, клубы, рёв толпы — ну точно же, они тур откатали, небольшой совсем. А в пятницу давали последний концерт в Бухаресте. Самолёт оттуда домой улетал только на следующий день, и они, естественно, всей толпой погнали отмечать окончание тура. Ну, и отметили от души, почти всю ночь как в угаре бухали по местным клубам. Уставший Мирон ближе к середине ушёл спать в номер, парни разбрелись кто куда, Порчи на отдельном диванчике вовсю светил улыбкой в окружении местных красоток, а сам Ваня вывалился на крыльцо почти в невменозе — покурить и слегка освежиться. Дальше воспоминания сбоили — видимо, в тот момент его окончательно догнало всё выпитое и выкуренное, потому что получался даже не нормальный кошмар, а полный бред. Бросив бесполезные попытки что-то понять, Ваня сосредоточился, стараясь оценить своё нынешнее состояние. И осознал, что всё на удивление неплохо — конечно, для человека, очнувшегося неизвестно где возле живописной помойки, у которой он и сидел прямо на земле, навалившись спиной на железный мусорный бак. Голова не болела, но мысли в ней ворочались настолько путанные и недостоверные, что Ваня жалобно застонал, потирая пальцами виски: самочувствие не радовало. Мягко говоря. Кожа зудела, желудок сжимался в тошнотворных спазмах, каждая мышца болела, каждая кость ныла так, будто её выворачивали из сустава. Глаза саднило, горло драло, да и всё тело тоже — грипп, что ли, успел где-то подхватить? А ещё он нихрена не помнил. Вообще. Неужели он отрубился прямо у какой-то помойки, а тур, пьянка и особенно лес ему привиделись? Хотя, лес-то точно приснился, не могло же это в самом деле... Не открывая словно налитых свинцом глаз, Ваня машинально зашарил руками по карманам, проверяя, насколько плохи его дела в материальном плане. Телефон и бумажник оказались на месте — странно, но приятно. Ещё сигареты, зажигалка, ключи, какая-то мелочь. Во внутреннем кармане обнаружились документы — тоже в полной сохранности, а прямо за ними пальцы нашарили плотный кусок картонки. Ваня выволок его на свет и отрешённо уставился на авиабилет, гласящий, что в минувшую субботу пассажир Иван Евстигнеев должен был совершить авиаперелёт по маршруту Бухарест — Санкт-Петербург. Но не совершил, судя по тому, что билет не пробитый. Блядь, он на самолёт опоздал! Лёха его убьёт! И Мирон! И ещё кто-нибудь. А какое сегодня вообще число? Застонав, он попытался подняться на ноги, но поначалу безуспешно: собственное тело ощущалось странно, будто неродное, и шея болела. Он осторожно потрогал пульсирующее, огнём горящее пострадавшее место и нащупал небольшие круглые шрамики, будто иголкой или спицей кто-то ткнул два раза. Ужасно хотелось пить, вот просто до смерти, и Ваня неосознанно облизнул пересохшие губы, ощущая на них незнакомый привкус, мазнул ладонью, с удивлением увидел красные разводы. Кровь? Весело, значит, ещё и подраться успел. Ему бы зеркальце сейчас — прикинуть масштаб нанесённого ущерба, — но чего не было, того не было. Вздохнув, Ваня героическим усилием воли всё же утвердил себя на ноги. Покачнулся, оглядываясь по сторонам. Понять бы ещё, в какую степь его занесло. Не преуспев в определении географических локаций, он достал телефон и заводил пальцами по сенсору, подключаясь к спутнику. И с изумлением выяснил, что он находится в Питере! Значит, всё-таки не проебал самолёт? А что с билетом тогда? — Да и хрен с ним, — пробормотал Ваня, буквально физически не способный в данный момент ломать голову над сложными загадками. В телефоне зависло стопятьсот неотвеченных сообщений и пропущенных звонков, но он не мог себя заставить перезвонить и объясниться. Сознание блуждало, ощущения были как в тяжёлом подпитии — вроде соображаешь, а вроде и не очень. Впервые в жизни ему было настолько похуй на социальную жизнь, что он сам себе удивлялся. Пиздец странно, а ещё больший пиздец, что и на странности почему-то плевать. Что, блядь, за дела? Но сейчас имелись и более насущные проблемы. Например то, что район Ваня тоже вычислил, но выбраться отсюда никак не мог. Бродил кругами, как заколдованный, матерясь сквозь зубы, пока не кончился словарный запас. И без толку: ни к проспекту, ни вообще в хоть какое-то мало-мальски людное место так и не вышел. И, судя по всему, ещё отключался несколько раз, каждый новый просыпаясь в другом месте. Провалы в памяти пугали до полусмерти. Ваня снова растерянно оглядел абсолютно пустые, будто ненастоящие, улицы, всё больше недоумевая. Ладно, пусть сейчас глубокая ночь, хоть и белая, но разве это довод для вечно не спящего города-миллионника, да ещё летом? Куда все подевались, где шумные компании, где влюблённые парочки, прячущиеся по углам таких удобных для обжиманий глухих дворов-колодцев? Где хоть кто-то живой? Подумав немного, Ваня махнул на всё рукой — на хрен ему какие-то незнакомые люди, он просто вызовет убер и поедет домой. Его уже все потеряли, и Мирон точно беспокоится, куда его бэк-мс подевался. Он решительно ткнул пальцем в телефон, но экран, мигнув напоследок тусклой подсветкой, тут же погас и вырубился. Батарейка села. Немудрено — если вспомнить, что в последний раз он телефон заряжал ещё в гостинице, собираясь на это грёбаное афтепати. Вздохнув с досадой, Ваня достал сигареты, прикурил одну, затянулся... и с отвращением сплюнул на землю. Заморгал непонимающе, нахмурился и тут же подкурил новую. Увы, с тем же результатом: организм отчаянно отвергал любые попытки накачать себя дымом — и вот это обстоятельство больше других убедило, что вокруг происходит какая-то нездоровая хуйня. О’кей, Ваня мог допустить, что он напился в говно. Так, что аж не помнил, как прилетел домой и как оказался спящим у помойки в этом зачуханном дворике. О’кей, из памяти загадочным образом выпало целых три дня: где Ваня был и что делал, чем питался, куда, пардон, в туалет в конце концов ходил — он понятия не имел. Но голода и других естественных потребностей организма до сих пор не испытывал, значит, чем-то питался и куда-то ходил. Вопрос — чем и куда? Но с этим позже. О’кей, значит, телефон сдох, а сам Ваня неведомым образом вдруг приобрёл топографический кретинизм и не смог выбраться в знакомое людное место. Снова заблудился в трёх соснах, как в том гостиничном лесопарке. О’кей, ладно. Всё может быть. Но то, что он успел при этом ещё и курить бросить — явно уже через край. Запредел, фантасмагория. Может, он всё-таки спит? Поджав губы, Ваня привычным жестом выбил из пачки очередную сигарету, сунул в рот, чиркнул зажигалкой. — Сука! — прокомментировал зло. Увы, вкус табака больше совершенно не ощущался как надо. «Как, блядь, тампон подкурить», — подумалось внезапно. Сравнил как бог, конечно, но ассоциации навязывались именно такие: мерзко и неправильно. Из природного упрямства вытянув сигарету до половины, Ваня наконец сдался и бросил хабарик на землю, растёр подошвой. — Вот так, Ваня, — грустно сказал сам себе. — Ты теперь ёбаный зожник, радуйся. Радоваться не получалось: даже несмотря на то, что тело, по ходу, впало в кому и ему стало похрен на еду-воду-курево и прочее — даже спать не хотелось! — комфорта Ваня не ощущал. В груди что-то тянуло, горело, требуя утолить. Голод не голод, жажда не жажда, хер разберёшь, но чего-то точно хотелось, с каждой минутой всё больше. В который раз беспомощно оглядевшись, Ваня вдруг подобрался, неосознанно повёл носом: откуда-то со стороны донёсся привлекательный запах, такой вкусный, что по коже прокатилась волна мурашек, внутри что-то сладко сжалось и задрожало. Ваня принюхался, пытаясь сообразить, чем конкретно пахнет, но не сумел. Сознание опять помутнело, зрение расфокусировалось на миг, а когда вернулось, Ваня с удивлением понял, что видит мир по-другому — чётко, контурно, плотными, густыми слоями, будто не глазами смотрит, а каким-то другим органом. Зато приятный запах одуряюще разлился в воздухе — манил, тянул за собой, и Ваня, упруго встав на ноги, без раздумий пошёл на него, сжимая кулаки и царапая ладони чем-то острым. «Бля, надо ногти подстричь, а то совсем одичал», — мелькнула на периферии сознания вялая мысль, но не задержалась — всё внимание полностью переключилось на убойный запах. Еды. Пищи. Того, чего ему, оказывается, так отчаянно не хватало. Из-за угла вывернула пошатывающаяся фигура — невысокий помятый парень, явно подгулявший в клубе, устало брёл по улице и пьяно бормотал что-то, помахивая кулаками со сбитыми костяшками — следами недавней драки. Упоительный запах шёл именно от него, и Ваня без промедления двинулся навстречу мягкой скользящей походкой. Совершенно бесшумно, легко и свободно, он даже не знал, что так умеет. Не отрывая от цели горящего взгляда, Ваня широко улыбнулся — по губе чиркнуло лёгкой болью, но он не обратил внимания, — и молча встал перед парнем, загораживая дорогу. Тот тоже остановился. С трудом поднял голову, шмыгнул носом — под ним протянулась красноречивая дорожка запёкшейся крови — и мутно уставился на Ваню в ответ. В синих глазах вопрос сменился мимолётным замешательством, а потом бледное лицо исказило гримасой страха. Парень икнул, нелепо вскинув руки в защитном жесте, моргнул и вдруг посмотрел совершенно трезво. Рот приоткрылся в крике... — Тихо, — шепнул Ваня. Парень тут же послушно закрыл рот. Громко сглотнул и попятился. — Стоять. Крупно вздрогнув, тот мучительно всхлипнул, но покорно остановился, будто против воли, вытаращил круглые глаза. Теперь в них плескался смертельный ужас. Ощущая себя очень необычно, как в компьютерной игре с полным погружением, Ваня шагнул к жертве. Да, именно так, он понимал это абсолютно ясно, но почему-то ни капли не удивлялся: его новое сознание воспринимало всю эту дичь как должное. И Ваня полностью отдавал себе отчёт, что конкретно он сейчас хочет сделать. Но не только не ужасался, нет — его крыло от предвкушения так, что в горле сохло. Он упёрся глазами в бешено пульсирующую вену на тоненькой шее парня. — Я постараюсь небольно, — сказал вдруг, словно извиняясь, и жадно облизнулся. — Не бойся. Ты не виноват. Не бойся... — продолжая шептать слова утешения, Ваня придвигался к парню всё ближе. Аккуратно положил ладони ему на плечи, ласково надавил, не встречая никакого сопротивления, развернул поудобнее, как безвольную куклу. — Вот так, молодец. Наклонись немного... Ай, бля!!! Последняя реплика сопроводилась резким прыжком в сторону, потому что между лопаток вдруг вонзилось что-то острое, обожгло такой резкой болью, что Ваня сразу очнулся от транса, заморгал, приходя в себя. — Какого?.. — Рот закрой, — раздался над ухом властный, дрожащий от едва сдерживаемой злости голос. — Вот ты где, сука. А я уже с ног сбился, тебя ищу. Его грубо толкнули, отпихивая назад. — Надо же, гипноз профессиональный... — в тоне промелькнула смесь недовольства и восхищения. Ваня опешил, оглянулся и наконец-то обнаружил обладателя голоса — худощавый брюнет в тёмных очках суетился около его несостоявшейся жертвы: тот по-прежнему стоял неподвижно, смотря остекленевшим взглядом в одну точку. Брюнет пощёлкал перед его лицом пальцами, хмыкнул. — Ладно, раз такое дело... — выразился непонятно, кивнул сам себе и вдруг достал из кармана складной ножик. Ловко выщелкнул остро заточенное лезвие, осторожно, почти нежно взял полуобморочного парня за руку и со сноровкой профессиональной медсестры аккуратно надрезал ему вену. Приник губами, сделал несколько глотков и выпрямился, с довольным видом облизывая губы. Потом обернулся на растерянно зависшего Ваню. — Иди сюда, — приказал спокойно, не повышая голоса, но тот тотчас послушался, как зачарованный. — Давай, глотай живо, как я только что, — продолжил отдавать распоряжения брюнет и легонько потянул Ваню за плечо, заставляя наклониться к густой красной струе, толчками вытекающей из раны. — Только не вздумай клыками задеть — удавлю, нахуй. Быстро, ну! — прикрикнул он, когда тот нерешительно замешкался. — А то загнётся пацан. Ваня пил и чувствовал, как умиротворение буквально растекается по телу, как каждая клеточка наполняется силой и мощью, сокрушительным наслаждением, как сознание очищается, избавляется от всего лишнего и неудобного. — Хватит, — его бесцеремонно дёрнули обратно. Издав разочарованный вздох, Ваня недовольно рыкнул, но пальцы на плече предупреждающе стиснулись. — Хватит, сказал. Тут пока подожди, я сейчас. — Угм, — ответил Ваня сквозь зубы: в голове уже клубился знакомый туман, искажая реальность. В какой-то момент он просто прикрыл веки, вроде бы ненадолго, и тут же провалился в забытье. * * * — Эй! — по щекам легонько прошлась холодная ладонь, похлопала, приводя в чувство. Ваня открыл глаза, сощурился, обозревая перед собой смутно знакомого тощего брюнета. Где они могли встречаться? В голове царил хаос. Брюнет приблизил к нему лицо, всмотрелся внимательно. — Так, ну ясно, — протянул негромко, — мы ничего не помним, да? — А что... — Ваня с трудом разлепил губы, поражаясь, как хрипло звучит голос: словно неделю не разговаривал. — Что я должен помнить? — О боги, — парень выразительно закатил глаза, — он и вправду настоящий. Вот счастье-то привалило. Даже находясь в весьма сумеречном состоянии рассудка, Ваня сразу понял, что, вопреки прозвучавшим словам, ему настолько не рады, насколько это возможно. Внезапно стало обидно. — Тебе-то что? — огрызнулся он. — Ты вообще кто такой? — М-м, — тот растянул губы в усмешке, — а ты? — Я... — Ваня растерянно завис, почесал затылок. Перед внутренним взором снова настойчиво крутились обрывочные воспоминания, но как Ваня ни напрягал память, всё было тщетно. — Фотограф я, — буркнул он наконец, лишь бы не молчать. — Фото-ограф, — издевательски прогнусавил его собеседник. — Богема, значит. Мода, тренды, то, сё... И что, это теперь так модно — фотографам людей грызть? Ваня округлил глаза. Всё понятно. Теперь главное — не делать резких движений. И со всем соглашаться — на всякий случай, а то мало ли. И валить отсюда подальше. Вредный брюнет словно мысли его прочитал. — Что бы ты там ни думал, с психикой здесь ни у кого нет проблем, — сказал он так уверенно, что все сомнения сразу развеялись. — Ты... — он внезапно запнулся, нахмурил широкие брови. — А как тебя зовут? Он вёл себя так сокрушительно нагло, что выбивал этим из колеи, и Ване в голову не пришло послать нахала подальше. Хотя тот явно напрашивался. — Рудбой, — буркнул он на автомате, но потом привычно исправился: — Ваня. Брюнет посмотрел с новым интересом, задумчиво цокнул языком на какие-то свои мысли. — Тёзка, значит. Так вот, дорогой тёзка Ваня... м-м, Рудбой, послушай внимательно и постарайся вникнуть с первого раза... — Он помолчал, вздохнул печально. — В общем, я хуй знает, как так вышло, но ты теперь — вампир. Ваня задохнулся от возмущения. Вокруг хрен знает какая ебанина творится, ему очень плохо и вообще, кажется, к врачу надо срочно, а этот козёл поиздеваться решил. — Никакой я не вампир, а фотограф! — рявкнул он. — Сам ты вампир. Брюнет согласно кивнул. — Разумеется, — подтвердил, глядя как на придурка. — А вот тебе-то как удалось... — Да что за херню ты плетёшь, прекрати немедленно! — вышел из себя Ваня. — Чокнутый. — Короче, так, — не слушая его, деловито постановил «чокнутый», взял его за руку и потянул за собой, — сейчас мы идём ко мне, там и разберёмся в спокойной обстановке. Будешь под моим контролем до тех пор, пока мозги на место не встанут. — А не охуел ли ты? — взорвался Ваня и рванулся, пытаясь высвободиться из поистине железной хватки. — Пошёл нах, сам себя контролируй, а я обойдусь. Пусти! — Нет, — прилетел невозмутимый ответ. — А то снова натворишь херни, а нам со Славой потом разгребать. — Какой Слава, что за хер с бугра? — пробухтел Ваня. Снова неутомимо дёрнулся, но силищей этот недомерок обладал поистине нечеловеческой. — Ещё один вурдалак? Вас там что — целая община? Брюнет хмыкнул — даже вроде бы добродушно. — Узнаешь, — пообещал мирно. — Так и так познакомишься сегодня. Он на тебя пиздец злой, повезло, что я тебя первым перехватил. Возился с тобой, как нянька с дитём неразумным, накормил даже, цени! Славка бы тебя сразу шлёпнул за твои художества. — Ну, ты! — вконец обозлился Ваня. — Ты что себе... — Не выёбывайся, — рассеянно бросил тот, не обращая внимания на его вопли. — Ты всё равно ещё не вступил в полную силу, не добавляй мне проблем. И себе тоже. Чертыхаясь, Ваня снова строптиво брыкнулся... и сдался. Безумно утомило сопротивляться, к тому же без толку. И со стороны наверняка тупо смотрелось: какой-то мелкий дрищ с лёгкостью тащит его, здорового бугая, за собой, как послушную марионетку, а он даже в табло дать не может! Лучше уж и вправду попуститься, изобразить добровольность. Ровно до тех пор, пока он хоть что-то не прояснит в этом театре абсурда, в который внезапно превратилась его жизнь, и вот тогда... Что тогда — Ваня не знал, но решил забить и решать проблемы по мере их поступления. Поэтому лишь вздохнул и молча затопал вслед за своим «похитителем», чем впервые заработал его одобрительный взгляд.