А их никто не спрашивал

Несколько дней — или недель, Ваня совершенно запутался во времени, — пролетели почти незаметно и быстро, хотя иногда и казалось, что каждые сутки тянутся вечность. Ванечка бесил. И одновременно восхищал — своим терпением и железными яйцами, потому что к такому Ваня оказался не готов. Он даже представить не мог, что ему предстоит. Постоянные срывы и истерики, срач и ругань всё свободное время — как ни прискорбно, чаще именно по Ваниной вине: он теперь по сучеству Фаллену сто очков вперёд мог дать. И не понимал, что с ним происходит, сам себя не узнавая в том агрессивном мудаке, в которого превратился. Ваня злился и скучал по родному природному похуизму: стрёмно ощущать себя кем-то вроде ПМСной малолетки, но и сдерживаться не получалось, неконтролируемые всплески гнева буквально затмевали рассудок. Оставалось смириться и постараться как можно быстрее пройти эту чёртову инициацию. Может, хоть тогда попустит? Ваня старался. Однако пресловутые тренировки продвигались... никак. На самом деле, всё это напоминало секцию по занятиям йогой: Ванечка показал ему комплекс каких-то хитровыебанных дыхательных упражнений и большую часть времени заставлял заниматься ими. Или сидеть в особой позе с закрытыми глазами и медитировать. «Очищать сознание», как называл это Ванечка. Только у Вани не очень клеилось, хотя отключки и впрямь сократились. А ещё всё время мучил голод. Сильно. Постоянно. Охота — самое лучшее, что скрашивало Ванино тяжёлое существование, каждого похода на улицу он начинал ждать буквально с той минуты, когда они возвращались домой с предыдущего, и не понимал, как Ванечка спокойно выдерживает несколько дней и не начинает бросаться на людей с безумным видом и единственной мыслью: похуй на всё, жрать, жрать, жрать! Сейчас же, немедленно! Ваня честно признавал, что так бы и поступал, если бы не Ванечкин пригляд, потому что терпеть эту жажду, эту иссушающую тоску по силе и тому сладкому моменту, когда тело наполняется бешеной энергией и в то же время умиротворением — не-вы-но-си-мо. Непреходящее ожидание сводило с ума, и Ваня выл, чуть не бросаясь на стены, пока не получал от Ванечки очередную головомойку и порцию живительных пиздюлей. Слава, вопреки ожиданиям, оказался вполне нормальным парнем — в разы адекватнее взрывного и нетерпимого к чужим слабостям Ванечки. Он излучал спокойствие и уверенность, ни во что особо не вмешивался и наблюдал за «домашними войнами» с настолько непрошибаемым еблом, что Ваня, когда приходил в себя, просто диву давался. — Сосредоточься, — ворвался в сознание недовольный голос. Ваня вздрогнул, выныривая из своих размышлений. — Я сосредоточен. — Нет. — Что ты докопался! Сказал же — сосредоточен! — Нет, — флегматично повторил Ванечка. — Чтобы полностью себя контролировать и не терять голову от запаха крови, нужно научиться очищать сознание, а у тебя... — Опять ты со своим чистым сознанием! Сколько его ещё вычищать? Я уже чуть не с «Доместосом» его выскоблил, куда уж больше... — ...мозги не тем забиты, — полностью игнорируя его выступление, закончил тот. Ваня насупился. — Ты-то откуда знаешь, чем они у меня забиты? Ванечка кинул на него очень странный взгляд, и он мгновенно заткнулся, отчётливо понимая, что если бы мог краснеть, то сейчас залился бы краской, как смущённая первокурсница. — Ну всё-всё, я понял, очищать сознание, — буркнул, отворачиваясь в сторону. В ответ ему прилетел смешок, но, слава яйцам, Ванечка никак не прокомментировал его идиотское поведение. Редкость: обычно тот не стеснялся в выражениях, особенно, когда у Вани с психа совсем срывало тормоза. *** — Ты не так дышишь. — Ванечка в который раз прервал тренировку на самом важном моменте. Ваня усилием воли подавил негодование. Он сил не жалел, чуть из шкуры не выпрыгивал, и ему казалось, что у него начинает получаться, но Ванечка только морщился и мотал головой: не так, опять не так, всё не так. Будто издевался. — Ну, что? — спросил Ваня хмуро. — Делаю, как ты учил, что не нравится? — Ты не расслаблен, у тебя пальцы дрожат, я это чувствую и мне не сказать чтобы приятно. И в мозгах твоих полный бардак. Вдыхай на счёт, я тебе показывал сто раз, сколько можно тупить. Ты же рэпер, Ваня, должен знать, что такое ритм, ну! Чёткий, блядь, ритм, а не это судорожное пыхтение, будто ты час на тёлочке потеешь, а кончить не выходит. Ваня чуть воздухом не подавился. Сжал кулаки, нарочно выпуская когти, впился ими себе в ладони. Боль слегка отрезвила, смыла волну мутных противоречивых эмоций. — Ванечка, ты глухой или у тебя с памятью туго? — мрачно осведомился он. — «Сто раз говорил». А я сто раз говорил, что я фотограф. — Ясненько-понятненько, — насмешливо пропел тот в ответ. — А бэк-мс у Оксимирона, видимо, я, да? Не пойму, чё ты упираешься? Читка у тебя там чёткая, и куплет неплох, я специально послушал. Можешь ведь, когда захочешь, так какого хрена мне мозги компостируешь? Давай, сосредоточься, хватит ебланить, Ваня. — Да не могу я больше! — в исступлении тот вскочил и заметался по комнате раненым зверем. — Задрало — так дыши, так не дыши, мы что, на курсах для беременных? Идите вы все, с души воротит, не могу. И не буду. — Можешь, — холодно осадил его тот. — И будешь. Хорош капризничать, что ты и вправду как беременная тёлка. Возьми себя в руки, Рудбой. Сядь. Издав обречённый вздох, Ваня помедлил и опустился обратно на пол. Рудбоем Ванечка звал его нечасто: либо когда очень злился, либо, наоборот, пребывал в суперблагодушном настроении. И не надо быть большого ума, чтобы угадать, какой из этих двух случаев руководил им именно сейчас. — Бля, извини, — покаянно простонал Ваня и потёр виски. — Мне просто... — Да знаю я, — утомлённо перебил его тот. — Не мельтеши, заебал ты вконец. Послушай, — он вдруг взял его за руку, легонько сжал длинные пальцы, переплёл со своими. Ваня замер, невольно отмечая, что чужие прикосновения больше не ощущаются такими холодными и угнетающими, даже наоборот. Ванечка продолжал: — Тебе покажется нереальным, но скоро это всё закончится, забудешь, как страшный сон. Но как скоро и насколько безболезненно — зависит только от тебя. — Я стараюсь. — Плохо стараешься, — безжалостно постановил тот. — Отвратительно. Любой младенец давно бы уже научился, а ты всё телишься, потому что не хочешь хоть немного напрячь свой ленивый зад. Вот тебя и кроет. И чем больше кроет, тем меньше шансов очистить сознание, а пока не очистишь — не сможешь справиться с собой. Замкнутый круг. Вот так. Обижаться было бессмысленно: Ванечка порой и не такое выдавал, сейчас, считай, не обругал, а ласково погладил. И Ваня, почти привычно пропустив мимо ушей все нелестные эпитеты в свой адрес, лишь длинно выдохнул. — Откуда ты знаешь? — А ты как думаешь? — тот пожал плечами. — Потому что я через это проходил, вот откуда. Конечно, это хрен знает когда было, но я на память не жалуюсь, прекрасно помню — как первые дни чуть шифером не протёк от этой ебучей карусели с провалами сознания, со срывами, с вот этим всем. Знаю, трудно, почти невозможно, когда внутри всё аж трясётся. Но поправимо, Ваня, ты сам видишь. Давай ещё раз попробуем. Ваня бессильно ударил кулаком в стену, сморщился и характерным жестом лизнул травмированную конечность, как всегда раньше делал. Хотя теперь в этом и не было необходимости: у него даже сломанные кости срастались за пару минут, а ссадины вообще исчезали в считанные секунды. Но привычки так просто не изживёшь, даже если ты вампир. Тупой и беспомощный вампир. Блядь. Ваня чуть не ударил кулаком снова, да вот толку-то. Прав Ванечка, дебил он ленивый. — Всё, — сказал Ваня, упрямо выставив подбородок, — давай ещё раз. В коридоре хлопнула дверь, затопали тяжёлые шаги. — Вы чего тут? — на пороге комнаты возник Слава, но Ванечка отмахнулся: — Слав, свали, мы Ваню учим дзен постигать. — А-а, да, — протянул тот, — тренировки, контроль, все дела. — Угу. Ты что-то хотел? — Да нет, я так просто... — Заткнитесь! — вмешался в ход беседы Ваня. — Если вы будете пиздеть, у меня точно не получится. — Ладно, не заводись, — примирительно прогудел Слава. — Занимайтесь, чё, я разве мешаю? Уж и спросить нельзя, охуеть. Вот времена, в своём доме слова не скажи, тут же пизды отхватишь. — Блядь! — взвился Ваня и в раздражении всплеснул руками. Измученный отсутствием мало-мальского результата своих непосильных трудов, он откровенно злился. — Я не хотел, чтоб меня кусал какой-то уёбок! И чтобы меня сюда тащили — тоже! Думаешь, мне в кайф торчать тут целыми днями и хернёй страдать? — Эй! — возмутился Ванечка. — Что значит «хернёй страдать»? Я тут, по-твоему, кучу своего времени гроблю, чтобы... — Я не то имел в виду, — тут же сбавил обороты Ваня и откинулся на диван, закрыл лицо ладонями. — Как же всё заебало, — промычал сквозь стиснутые зубы. — Ну бля-я, снова-здорово, — расстроенно закатил глаза Ванечка и красноречиво посмотрел на Славу. — У нас очередной приступ самобичевания, — пояснил он. — Это теперь на полчаса, не меньше. Идём пока, поболтаем, ему нужно тут посидеть одному. *** На кухне они привычно расположились на своих местах. Слава задумчиво побарабанил длинными пальцами («Почти как у Рудбоя», — машинально подумал Ваня и одёрнул себя — с каких пор его волнуют чьи-то пальцы, что за новый уровень изврата?) по столешнице, поднял глаза. — Что, совсем хуёво всё? Ваня качнул головой. — Средне, — отозвался оптимистично и вытащил из рудбоевской пачки сигарету. Так-то он не курил, но с появлением в квартире их постояльца — настолько никотинозависимого, что даже исчезновение, собственно, самой зависимости не остановило его от потребления отравы, начал тоже иногда баловаться. Прикольная штука, хоть и бесполезная. Он щёлкнул зажигалкой, в который раз мельком ухмыльнувшись на креативную надпись(1), выведенную на чёрном блестящем боку, затянулся дымом. Слава тем временем поставил чайник на газ, достал свою обожаемую фитотерапию с тонизирующими дедовскими травками. Смерил Ваню внимательным взглядом. — Всё хорошо? — поинтересовался осторожно. Ваня благодарно улыбнулся — всё-таки здорово, что у него есть такой друг. В одиночку он бы точно эту психушку не вывез. — Хорошо, — постарался ответить бодро. — А чего он орёт всё время и вообще нервный такой? — Он не виноват, — Ваня отрешённо полюбовался на колечки дыма. — Его сейчас зов изнутри сжигает. Представь: телу охота крови, разуму охота крови, всему его существу охота крови, а нельзя. Вот он и сопротивляется — ну, как может, а у него от этого кукушку клинит. Хотя терпит, видишь, не сбежал ещё. И соседи наши пока целы, а ведь он вполне мог втихую сорваться и подожрать какую-нибудь бабульку из квартиры напротив. Типа, какая разница, ей всё равно помирать не сегодня-завтра. Но нет, я проверял, все живы-здоровы. Сильный он, хоть и ноет. — Или упрямый до жопы, — проворчал Слава. — Хуй знает, но от такого упрямства аж завидки берут. Я после укуса первые месяцы вообще в невменозе жил, хуже любого упыря. Как в постоянном приходе, думать ни о чём больше не мог, будто с цепи сорвался. Как вспомню, жесть. Это только потом уже научился и сам осознал: как можно, а как лучше не надо. А на него всё навалилось сразу, у него сейчас в башке такое, что удивляюсь, как он ещё держится. Даже жалко его. — Ну, так пожалей, — резонно предложил Слава, уминая между делом криво нарезанный бутерброд. — Ещё чего, — усмехнулся Ваня. — Я, конечно, весь такой понимающий и всё такое, но у меня иногда прям руки чешутся по морде ему съездить. Ему трудно, да. А мне легко? Вот, Слава, тебе наглядная иллюстрация, почему я никогда — никогда, блядь! — не укушу и не обращу никого. Возись потом с ними, позволяй, чтоб тебя сутками напролёт имели. Я еблю люблю, но только не в мозг. — Поебитесь не в мозг, — по-прежнему невозмутимый как скала, внёс очередное «конструктивное» предложение Слава. Ваня неожиданно для себя сбился, смутился. — Да я как-то... — начал он и тряхнул головой, — не. Ну, на хуй, это плохая идея. — Почему? — А зачем? Даже если предположить, что он не против... Мы и так с ним срёмся без конца, на кой усложнять всё ещё больше? Не-е, точно на хуй. — Ну, как знаешь, — Слава доел бутерброд и выключил закипевший чайник. — А то, может, его так штырит с недотраха? Мужик молодой, здоровый, татуированный вон весь, с Оксимирошей тусовался. Такому любая даст, или любой, не привык он, поди, на голодном-то пайке сидеть. — Вот ты и дай, — раздосадованно брякнул Ваня, — раз такой жалостливый. Слава безмятежно улыбнулся, поболтал ложкой в своей огромной кружке. — Увы, не он объект моих симпатий, — выдал с истинно философским смирением в голосе и предупреждающе мотнул головой, отказываясь отвечать на возможные вопросы. Ваня понятливо кивнул — нет так нет, расскажет ещё, позже. Слава шумно отхлебнул остывший чай. — И вообще, я слышал, что во время секса партнёры обмениваются своей энергией — вот ты б и поделился с ним, не жадничал. Может, его загоны тогда быстрее бы прошли. А то достал он уже. — Сказочник, — Ваня засмеялся, стряхивая с сигареты пепел и туша её в пепельнице. — Обмен энергией, бля, где ты этой бредятины нахватался? — В китайских трактатах, — на серьёзных щах заявил Слава, но в уголках губ змеилась знакомая усмешка. — Твоя ци — это моя ци, и когда наши ци сольются в одну общую ци... Ваня заржал — громко и от души. Слава присоединился к нему, хитро щурясь. — Ты даже не представляешь, как ты прав, Хуеань(2) хренов, — всхлипнул Ваня. — Если подумать, правильная циркуляция ци — вот что нам и нужно. Осталось только определить, где конкретно у Рудбоя ци. На этот раз первым закатился Слава — загоготал так, что расплескал остатки своего драгоценного чая по всему столу. Ваня хмыкнул, наблюдая за ним, выщелкнул из пачки ещё одну сигарету и скривился: Рудбой точно плохо на него влияет, осталось начать бухать, подсесть на порошочки и таблеточки и стать первым в истории вампиром-торчком. — Пойду я, — отложив так и не подкуренную сигарету, Ваня с сожалением поднялся. — Нам дальше ебашить надо. — Давай, удачи, — подбодрил его Слава, уже успевший с головой погрузиться в телефон, увлечённо переписываясь с кем-то в телеге. — И не орите там на ночь глядя, что вы как два дебика, честное слово. Смотреть тошно. — Дебики и есть, — со вздохом согласился Ваня. И пошёл «ебашить дальше». *** Рудбоя он нашёл на прежнем месте — тот успел остыть и теперь с интересом втыкал в свой ноут, тихо посмеиваясь над чем-то. — Ты как, в порядке? — на всякий случай уточнил Ваня. — А? — Тот вздрогнул, отрывая взгляд от экрана. По чахоточно-бледному лицу пробежала мимолётная тень, Рудбой потускнел, окончательно выныривая из своего явно весёлого виртуала в унылый реал. — Ага, норм. — Отлично, — демонстративно не замечая его меланхолии, заключил Ваня. — Готов заниматься? — Будто у меня есть выбор, — кисло сказал тот, но пересилил себя и постарался улыбнуться. — Извини. Готов, да. — О’кей. Садись давай, руки вот так... — Сам знаю, — всё-таки не удержался Рудбой, но послушно принял нужную позу. Замер, стараясь расслабить каждую мышцу. — Ванечка? — позвал вдруг, не открывая глаз. Ваня недовольно покосился на обращение, но решил не заострять. Он уже пробовал и ругаться, и даже прописал пару раз в наглую физиономию, как и обещал когда-то. Ничего не помогло: ёбаный упёртый баран по имени Ваня Рудбой с успехом положил болт на все запреты и при каждом удобном случае упорно именовал его «Ванечкой». Проще сдаться и забить. Что Ваня в конце концов и сделал. — Ну, чего ещё? — Когда на охоту пойдём? — Завтра вечером. У Рудбоя вырвался тяжкий вздох. — Долго, — констатировал он, но больше ничего не сказал и мужественно вернулся к медитации. *** На следующий день, возвратившись с охоты, Ваня уже сам, без напоминаний, отправился заниматься. Ванечка одобрительно покосился на него, устраиваясь с ноутбуком на диване. — Вчера у тебя вроде попёрло, в этот раз попробуй совсем сам, — поощрил он. — Я присмотрю. Молча кивнув, Ваня отработанным движением опустился на пол, привычно прикрыл глаза... и открыл их только через несколько часов. Торжествующе улыбнулся: кажется, реально начало получаться, даже Ванечка на него ворчал не каждые пять минут. — Ну, наконец-то, — не преминул тот подать голос с дивана. — Хоть что-то уяснил, я думал, не дождусь уже. — Заткнись, — благодушно посоветовал Ваня: ему в кои-то веки стало так хорошо, ругаться не хотелось. Он пружинисто поднялся на ноги и, подхватив телефон, отправился на кухню: вознаградить себя сигаретой и получасом мирного залипания в соцсетях. — Стой, — окликнул его Ванечка странным голосом. — Что? Я всё сделал как надо, имею право расслабиться ненадолго, так что если ты опять со своими нотациями, лучше сразу отвали... — Ты ничего не замечаешь? — ещё более чудным тоном перебил его тот. — Нет, — Ваня озадаченно обернулся, — а что? — Вниз посмотри, — подсказал Ванечка. — Ты летаешь. — Я — что? — повторил тот и послушно опустил взгляд на свои ступни, зависшие над полом в нескольких сантиметрах. Недоуменно переступил в воздухе с ноги на ногу, поднял растерянные глаза. — Как это? — Ну и древнему же ты пню, по ходу, попался. — Ванечка присвистнул. — Где, говоришь, тебя тяпнули, в Бухаресте? Уж не сам ли Влад? — Какой Влад?.. — начал Ваня и тут же сообразил, недоверчиво выгнул брови. — Да ну? Он что, правда существует? — Да вряд ли, — Ванечка усмехнулся. — В смысле — существовать наверняка существует, но его никто никогда не видел, хрен его знает, где он окопался, может, в спячку вообще впал. Так что если тебя и куснул Дракула, то уж явно не Влад, максимум — его потомок, если он смог заделать его и правильно обратить. Мутное дело, короче. Одно ясно — раз ты летаешь, значит, и он летал, а это говорит о том, что он из очень древних. — Почему? И вампиры что, различаются по классам, у них скиллы(3) разные? — Потому что девяносто процентов вампиров не летает, это давно утраченная способность, теперь редко встречается, — ответил Ванечка на первый вопрос. — И нет, скиллы у всех почти одинаковые, но бывают исключения. Мы приобретаем свойства тех, кто нас обратил, поэтому... — Точно, — сказал вдруг негромко Ваня, смотря в стену расфокусированным взглядом. Перед глазами в сотый раз закружили надоевшие уже обрывочные картинки: лесопарк, деревья, парящая в воздухе фигура в плаще. — Я вспомнил... Точно... — Что ты вспомнил? — Ванечка потеребил его за рукав. Ваня зажмурился, невольно мотая головой. — Ваня, — настойчиво проговорил Ванечка ровным тоном, — попробуй не закрываться, вспомни до конца. Это важно. Всё равно тебе придётся рано или поздно, мы все через это проходим. Не отгораживайся. — Не хочу, — пробормотал тот, едва ли понимая хоть слово. Его трясло, как в лихорадке, он согнулся. — Вань, что-то мне совсем хуёво. — Тебе и должно быть хуёво, — «обнадёжил» тот. — Хватит бегать от неизбежного, Ваня. Да, плохо, знаю. Страшно — потому что ты испытал предсмертный ужас, но при этом не умер. Такой страх сам по себе не исчезает бесследно, остаётся на подкорке. Твой организм применил защитную реакцию, заблокировал память, но пока ты не вспомнишь и не проживёшь это заново — страх не исчезнет, так и будет мешать тебе. От этого все твои откаты, скачущие эмоции, слабый контроль и прочее. Пора отпустить всё. Давай, Рудбой, будь мужиком. Выкинь мусор из головы. Внушение подействовало. Вдохнув поглубже, Ваня расслабился. Сел прямо, постарался не сопротивляться, раскрыться, отдаться эмоциям полностью. В прошлый раз всё казалось ненастоящим, словно игра такая или глюки по синьке, теперь это ощущалось в десятки раз острее. Кошмарнее. Болезненнее. Абсолютно реально. Ваню корёжило, выворачивало наизнанку, виски ломило от нестерпимой боли. Он невольно сжимал их пальцами и часто дышал, хватал ртом воздух, мычал сквозь зубы, заново переживая всё, что происходило с ним в том злополучном лесу. Боль, страх, смерть. — ...Ваня, — звал его издалека знакомый голос. — Ау, возвращайся уже. Вань! Ебать, тебя колотит! — Чего? — еле ворочая языком, переспросил он. Поднял веки и снова зажмурился — в глаза будто осколки стекла всыпали. — Ну всё, всё уже, — Ванечка вдруг потянул его на себя, прижал к плечу, взъерошил волосы на затылке. — Успокойся, всё. Ваня со стоном сполз вниз, нахально устроил гудящую голову на чужих коленях. Ванечка не возражал, снова по-свойски запустил пальцы в его волосы, помолчал, аккуратно перебирая короткие пряди. — Ты пережил самую неприятную часть своей инициации, поздравляю. Больше такого дна не будет. Ты молодец, — добавил совсем тихо. — А сейчас открывай глазки, хватит изображать умирающего, дядь. Вставай и пиздуй на тренировку, теперь немного уж осталось. Обещаю, сейчас станет легче. И психовать перестанешь наконец-то. __________ (1) Я точно знаю, что по крайней мере два человека читают это как оридж, пояснение для них и тех, кто тоже не в фандоме. Вот она, эта знаменитая зажигалка, на Ванькиной ладони: https://pp.userapi.com/c855524/v855524637/8e4fc/e1qmmiWtZ1g.jpg (2) Чжу Хуэйань (Чжу Си, Чжу Юаньхуэй) — китайский философ, учёный-энциклопедист, литератор, главный представитель неоконфуцианства, придавший этому учению универсальную и систематизированную форму. Оказал существенное влияние на распространение понятия ци. (3) Скилл (для тех, кто не гамает, а таких немало) — в компьютерных играх характеристика героя, его свойства, качества, или опыт самого геймера.