А их никто не спрашивал

— А ну, дай сюда! — Ванечка схватил Ваню за предплечье, потянул на себя, внимательно осмотрел повреждение. — Твою мать... — обронил растерянно. — На самом последнем дне инициации! Заебись просто. — А что? — потормошил его Ваня. — Ну, поранил, да, но мне-то что? Вампиры неуязвимы, не? — Не поранил, а укусил, — поправил тот с похоронным лицом. Ваня нахмурился. — Какая разница? Мне же ничего не будет, я вампир, — повторил настойчиво. — Да? Правда, чёт синяк этот пока не заживает. И как-то мне хреново, — признал откровенно. — Когда это пройдёт? — Бля-ядь, — горестно простонал Ванечка, смотря непонятно: со смесью сочувствия и отчаяния, как если бы случилось непоправимое. — Да что такое? — не выдержал Ваня. — Почему у тебя такой вид... — Он замолчал, начиная соображать. — Рассказывай. Тот помедлил. — Хуй знает, как сказать-то, — произнёс неохотно. — Приплыли мы. И ведь на ровном же месте, сука, ну как так? Что ты за распиздяй такой? Говорил тебе дядя Фаллен — ну посиди ты, блядь, рядом, потерпи пару деньков, недолго же оставалось. Но нет, ты же у нас самостоятельный монстр, приспичило на прогулку съебаться! Теперь пиздец, Ваня. Просто пиздец. Укус оборотня для вампира очень опасен — особенно для новообращённого. Ваня расширил глаза. — Как в «Ван Хельсинге»? — ляпнул он и чуть не сделал фейспалм. Нашёл о чём спросить. Ванечка слабо улыбнулся. — Надеюсь, нет. Они там как всегда переврали и краски сгустили, но суть ты уловил, да. Пойдём, — вздохнув, он аккуратно, даже бережно скатал Ване обратно рукав, взял за руку, переплетая его пальцы со своими, потянул к аллее, — нас там Славян, наверное, обыскался. Некоторое время шли молча. — Что теперь будет? — спросил Ваня. Тишина, повисшая в воздухе каменной плитой, угнетала. Ванечка остановился, посмотрел нечитаемым взглядом. — В душе не ебу, — признался вдруг честно и огорчённо выдохнул. — Всё индивидуально и зависит от того, насколько вошёл в силу молодой вампир. И насколько не вошёл — оборотень. Ну-ка, дай ещё раз гляну... Он снова тщательно изучил место укуса. — Не так всё и плохо, — заключил бодрее. — Не очень сильно он тебя хватанул, смотри, отёк уже спал немного. Может, пронесёт. Ваня тоже повеселел. Видеть Ванечку в таком состоянии — неуверенного, растерянного и подозрительно притихшего было просто невыносимо, выбивало почву из-под ног. Сразу начинало казаться, что вот-вот грянет апокалипсис, и Ване становилось не по себе. Он и представить не мог, как привык к его язвительности и неизменным рофлам. Лучше уж пусть хуесосит всех вокруг, как раньше, от этого на душе спокойнее. Немного расслабившись, Ваня покосился на всё ещё задумчивого Ванечку. — А что это вообще было? — поинтересовался с любопытством. — Что, блядь, за оборотни... в погонах? Тот покачал головой, засмеялся негромко. — Очередная ебаназия. Везучий ты, как утопленник, Рудбой. Это ж надо так: пойти гулять и во всей Нерезиновой — миллионном, сука, городе! — напороться именно на этих ментов. У них там, как ты уже понял, пополнение, новый набор щенков, а те бестолковые — ещё похуже, чем новообращённые вампиры. Ничего, надеюсь, Локи им ума вколотит. — Локи? — Да бля, ну Рома Локимин же! Ещё скажи, что не знаешь такого. — Локи?! — теперь до Вани действительно дошло. Вот уж о ком, а о нём от Ванечки он никак не ожидал услышать. — Наш Локич? Каким боком он к ним, он же рэпер! — Ментяра он, — припечатал Ванечка. — А рэпер — потому что самый ебанутый ментяра из всех, кого я знаю. — Это как? Тот ухмыльнулся — загадочно так, явно собираясь сообщить нечто важное, что, по его мнению, потрясёт Ваню до глубины души. Тот в ответ вопросительно выгнул брови: мол, ну давай, порази меня. И Ванечка не подкачал: — А ещё он, разумеется, тоже оборотень, — заявил нарочито ровным тоном и усмехнулся, наблюдая, как у Вани отвисает челюсть. Устало махнул рукой. — Только давай вот без этого, типа «не может быть», «ты меня разыгрываешь», а я тебе: «Поверь-поверь, это правда» и прочую хуету, ладно? Сил, блядь, никаких уже нет, так что прими сразу как данность: Локимин — оборотень. Зам его, ну, тот майор Рощев, правда, более вменяемый и адекватный, а Локи иногда — прям как его щенки. Это сейчас он альбомчики клепает, сублимирует в них всю свою ебанутость, а раньше — словит хуйню в мозг и начинает ебланить так, что проще, блядь, пристрелить. — А, это типа в полнолуние? — Ваня напряг память, почему-то вспоминая одну из книг про Гарри Поттера. Там вроде какой-то унылый профессор тоже превращался в волка. И тоже ебланил, да. — Похуй ему на полнолуние, — ответил тем временем Ванечка. — Опять худлита начитался? Их никто не заражал ликантропией, они реально урождённые волколаки, а Локи у них вожак. Обращается по своему желанию, да ты же сам видел, чё опять тупишь-то? Через нож, сука, прыгнет — и вот уже здоровенный волчара, а не простой, обычный, ничем не примечательный парень Рома Локимин. — Почему сразу — непримечательный? — немного обиделся за Локи Ваня. Они с ним не были прям супер-супер друзьями, как, например, с Мироном, но тем не менее ему нравилось его творчество. — Он классно выступает. — Проехали. — Ванечка раздражённо закатил глаза, всем своим видом показывая, что на спор не настроен и просто останется при своём мнении. — И как он ебланит? — осведомился Ваня, демонстративно не обращая внимания на Ванечкины гримасы. — Что именно творит? — Я же говорю — хуйню всякую, — выдал тот исчерпывающий ответ. — Хм, ладно. Если кратко: помимо вампиров в нашем мире существуют ещё и оборотни. Живут, в общем-то, среди обычных людей, женятся на человеческих женщинах, потомство сохраняют — практически все дети смешанных браков тоже рождаются оборотнями. Крепкие ребята, мощь, там, сверхъестественный нюх, хуё-моё. И работают в силовых структурах в основном. Один только Локи отличился — обнаружил в себе типа талант, прокинул ментовку и в рэперы попёрся зачем-то. Хотя если б меня кто спросил... — Никто тебя не спросил, — осадил его Ваня. — Дальше давай. Я так понимаю, с вампирами у оборотней война? — С чего ты взял? — удивился Ванечка. — Нет, всё не так глобально. И если ты опять сейчас упомянешь «Сумерки», я тебя стукну, — он хмыкнул ехидно, но беззлобно, явно не пытаясь задеть. — С оборотнями — любыми, не только волками, — у нас не война, просто нейтралитет. Эти двое, с которыми ты сцепился — новички ещё, так, щенятки-мягколапки. Со взрослыми волками ты бы так легко не справился. Ваня помолчал, переваривая информацию. — Локи — оборотень, — повторил удовлетворённо, вспомнил свою недавнюю мысль про параллельный мир и вдруг заржал. Закатился, как припадочный, но мельком отметил, что в его смехе даже нет истерических ноток. Ему и впрямь было весело. — Ты чего? — На свете вообще нормальные люди остались? Человеческие? Куда ни плюнь — одни фрики вокруг. Где тогда остальные? Эльфы, там, гномы, орки? — Попустись, толкиенутый, — ухмыльнулся Ванечка. — Не существует никаких эльфов и орков. Хотя... Ха, вот Оксимирон, если приглядеться — вылитый гоблин, что внешне, что по характеру. — Пиздишь, Ванечка, — возмутился Ваня. — Ты его лично не встречал, не знаешь характер, так что нехуй тут. — Мне не надо видеть, чтобы понять, — скромно возвестил Ванечка. — Я со стороны сужу. Этот твой Гоблемирон Славку в хлам ушатал, кто он после этого? Тот ни о чём, кроме будущего баттла, думать не в состоянии, концерт кое-как отработал, спасибо хоть со сцены панчи свои грёбаные не начал орать. Совсем ёбу дался. Один Гоблемирон на уме. — Мирона не трожь, — давя в себе смех, нарочито строго сказал Ваня, — он мой бро и чёткий чувак. — И внезапно помрачнел. — Я соскучился по нему страшно, — добавил грустно. *** После всех потрясений дорога обратно в Питер выдалась на удивление спокойной. Они просто загрузились со всей группой в поезд и разлеглись на полках, каждый занимаясь своим делом, а ночью усиленно изображая глубокий сон, чтобы не привлекать ненужного внимания. Впрочем, Слава прикорнул по-настоящему и прекрасно продрых до самого прибытия. Правда, прямо с вокзала, извинившись, свинтил в неизвестном направлении, предупредив, чтобы сегодня его не ждали. И завтра, и, возможно, послезавтра тоже. Ванечка на это лишь красноречиво вздохнул и отпустил друга с миром. Рука вроде не болела, хотя рана ещё не зажила, и они вздохнули с облегчением, решив, что всё обошлось. Только уже поднимаясь по лестнице, печально прикидывая, как сейчас начнёт собирать вещи, чтобы свалить из Ванечкиной квартиры, Ваня почувствовал, как место укуса вдруг начинает неметь. А потом тело прострелило резкой болью. Волна жара прокатилась от затылка вниз и обратно, в висках застучало. Ваня остановился, непроизвольно схватившись пальцами за перила, согнулся, стискивая зубы. — Ванечка?.. — успел позвать удивлённо — и свет в глазах окончательно померк. Здравствуй, отключка. В себя он пришёл на знакомом диване, оглядел мутным взглядом стены и качающийся потолок, застонал тихонько. Рядом тут же закопошились, толкнули легонько в бок. — Живой, дядь? Ну, ты напугал. Ваня с трудом повернул голову и увидел перед собой помятую физиономию Ванечки. Показалось, что он как минимум в три раза бледнее обычного, хотя умом Ваня и понимал, что такое попросту невозможно и это его глюки. Тем не менее, выглядел Ванечка неважно, угрюмо и настороженно, словно ожидал в любой момент удара из-за угла. — Блядь, — Ваня потёр предплечье, неосознанно морщась от болезненной пульсации в месте якобы «зажившего» укуса. Который, получается, вовсе не зажил. «Не пронесло!» — бухнуло в голове. — Оно опять болит, только теперь сильнее. Что делать? — Не знаю! — психанул вдруг Ванечка, в глазах мелькнул откровенный ужас, но он быстро взял себя в руки, снова сделав лицо непроницаемым, посмотрел чуть виновато. — Извини. Я нервничаю, когда что-то выходит из-под контроля. Ничего, разберёмся. — Ага, — бодро согласился Ваня, чётко понимая, что вот теперь — точно пиздец. Допрыгался. Следующие два дня запомнились слабо. Ване становилось всё хуже. Иногда жар усиливался так, что казалось, внутри бушует огонь, сжирает все внутренности, сплавляет их в плотную массу. Как когда кинешь в костёр кусок пластмассы — и она чернеет, дымит и съёживается, превращаясь в горелый слипшийся ком едко воняющей химической хуйни. Ваня скрежетал зубами, стараясь не орать, хотя орать очень хотелось. Ебучий жар не давал толком дышать. В предплечье будто зажжёнными сигаретами тыкали, туша одну за одной. А по костям скребли остриём ножа, скребли и скребли, Ване даже казалось, что он наяву слышит этот сухой мерзкий звук. Каждый час он бегал в душ, подолгу стоял под холодными струями, а потом просто набрал полную ванну ледяной воды и засел в ней, как грёбаный водяной. Зато боль немного уменьшилась — или так казалось? — и стало хоть чуточку легче. *** Наблюдая за Рудбоем всю первую ночь напролёт, Ваня бледно пошутил, что никогда прежде не видел настолько потных вампиров, и от расстройства временно забыл про всю свою постиронию. Забросил соцсети и в твиттере писал невпопад и даже не капсом. Зато шустрил по сайтам, пытаясь отыскать хоть какую-то информацию о таком незаурядном случае, с матюгами перекопал весь интернет. На третий день наступил кризис. Ваня вдруг с кристальной ясностью осознал: если немедленно что-то не предпринять, завтра будет поздно. В то, что Рудбой вот так возьмёт и подохнет, как-то не верилось. Он боец, несмотря на всё своё раздолбайство, иногда нападающую невыносимую лень, природное добродушие, нелюбовь к конфликтам и достаточно ощутимый похуизм. Он будет ломиться в дверь, даже если она заперта на десять замков — если решит, что ему зачем-то очень нужно в эту дверь. Он будет снова и снова ебашиться в неё лбом — и ведь в конце концов пробьёт. Он не сдастся, понял Ваня. Как не сдался тогда, когда его кусали: уже помирал вроде, а сопротивлялся до последнего. И правильно: кому ж понравится, когда его едят? От этих мыслей стало чуть легче, словно появилась дополнительная уверенность, и Ваня, вздохнув, потянулся к брошенному им в досаде ноуту. *** День до вечера тянулся бесконечно. — Всё! — Ванечка раздражённо хлопнул ладонью по столу. — Перетряхнул всё, что можно и нельзя, даже самые тупые сайты и странички всяких бабок-сказочниц вконтакте. Толку хуй да нихуя. Ваня апатично кивнул, стараясь не корчиться в судорогах, приложил к ране смоченное в стоящем рядом тазике полотенце. Оно тут же нагрелось — Ваня едва заметно поморщился. Скосив на него глаза, Ванечка вышел из комнаты и вернулся через пару секунд, молча протянул пакет со льдом из морозилки. Ваня благодарно улыбнулся. — Я умру теперь? — спросил абсолютно спокойно, как-то между делом, но совершенно без иронии. Тот скривился, устало потёр лоб. — Хуйни не неси. Скажи лучше, как себя чувствуешь? — Да как-то не прикольно, — честно ответил Ваня. — Кажется, завтра всё. — Ой, вот только заткнись, дядь. Если собрался помирать — то не на моём любимом диванчике, о’кей? Ваня помолчал, сосредоточенно обдумывая ситуацию. — А ты ведь переживаешь, да? — спросил проницательно. — За меня? Да, Ванечка? — Я привязаться к тебе успел, чё непонятно? — с раздражением бросил тот. Отчаянно честно, даже не подумав по обычаю отшутиться или укрыться за бронёй своих вечных «колючек». — И вообще, мне своих усилий жалко — я столько с тобой возился, а теперь всё зря, что ли? — Ванечка-а... — выдохнул Ваня, чувствуя, как непослушные губы разъезжаются в улыбке. Не мог он ничего с этим поделать: стоило Ванечке проявить беспокойство или заботу, пусть даже такую своеобразную, и Ваня расплывался в ответ, как полный еблан, а в груди зрело тепло. Не жар, не огонь, а именно уютное тепло — совсем не колючее и не обжигающее. Он едва сдерживал ликование, радовался непонятно чему: значит, Ванечке не всё равно, значит, переживает, хоть и сучится больше обычного и ворчит всё время. Его неравнодушие немного выбивало из колеи — Ваня не привык видеть Фаллена таким. Но это было чертовски приятно. — И вообще, — продолжил тот, — ты хоть понимаешь, что это значит? Если ты откинешься — нейтралитет наш затрещит по всем швам и схлопнется к херам. Я не хочу второй войны, мне первой за глаза хватило. — Всё так серьёзно? — Вань, ты дурак? — Ванечка выразительно покрутил пальцем у виска для наглядности. — Или тебе ликантропия уже начала мозг проедать? Это же не рядовой случай, это, блядь, ЧП! Если мы такое проглотим, нам волки на шею сядут, лапки свесят. — А Локи-то вообще что говорит? — вспомнил Ваня. — Он пиздюкам своим хотя бы вставил или как? Ванечка внезапно замер. Выпучил глаза так, будто увидел нечто. Нет, даже НЕЧТО. Типа российской сборной, выигравшей чемпионат мира по футболу, или вроде того. Опустил на Ваню расфокусированный взгляд. — А Локи и не знает, — произнёс странным тоном, скривился и вдруг закатился скрипучим смехом — жутким немного, если по правде. Ваня поёжился. — Твою мать! — угорал между тем тот. — Я землю носом рою, ищу, бред всякий читаю, аж глаза кровоточат, а можно было просто спросить у первоисточника. Бля-ядь, — он провёл ладонью по лицу, — совсем я тут отупел с тобой. — Что значит — со мной? — начал было Ваня, но тот шикнул на него, сосредоточенно тыча пальцем в экран телефона, ища что-то. Нашёл, торжествующе улыбнулся и нажал кнопку вызова. Долго никто не отвечал. Ванечка хмурился, слушая гудки, потом отнял трубку от уха, хотел уже сбросить и заново набрать, как в динамике что-то щёлкнуло и раздался густой бас: — Фаллен, какого хрена надо?! — Здравствуй, Рома, — спокойно сказал тот и встал, направляясь к двери. — Узнал, молодец, мне льстит, что ты так трепетно хранишь мой номер... — Он переждал в ответ многословную гневную тираду, гадостно ухмыляясь. — Ой, ну всё, я тебя услышал, дядь, мне стыдно-стыдно, аж пиздец. А теперь к делу. Там на днях у нас небольшая стычка возникла, тебе Рощев не докладывал? Говорил? Ага, да. Наказал? В ответ из трубки снова полился пригушённый монотонный монолог. Ванечка покивал, хмыкнул нетерпеливо. — Да хуй с ними, я не об этом. У нас тут... бля, да захлопни ты пасть, волчара херов, послушай просто! Нет, это ваш косяк! Твой! Ты своим соплякам новеньким не разъяснил как положено, а теперь у нас проблемы. Да, серьёзные! Дядь, ты подумай — стал бы я лишний раз с тобой контактировать, а?.. Аллилуйя, дошло, наконец. Перетереть бы за это дело надо... — слова звучали всё глуше, по мере того, как Ванечка рассеянно удалялся по коридору. Хлопнула кухонная дверь, отрезая все звуки. Вернулся Ванечка через десять минут — собранный и деловитый. Ваня поднял на него замутнённый взгляд, вопросительно выгнул бровь. — Сказал, что мы долбоёбы, — сообщил тот. — Скоро сюда прискачет. — Из Москвы прискачет? — Ваня озадаченно округлил глаза. — Из Питера, — в тон передразнил его тот и улыбнулся — совсем не так, как недавно, не натянуто и фальшиво, а по-настоящему. — Повезло: он как раз за каким-то хреном сюда примотался, удачно вышло. — И он согласился помочь? Несмотря на ваш срач? — Локи не дурак, — Ванечка пожал плечами, — он тоже войну не хочет. Нейтралитет не тупые дяди придумали, и не просто так. Поможет как миленький, куда денется. *** Локи появился в квартире через час. Буркнул что-то невнятное в прихожке и протопал в комнату, остановился на пороге. Взгляд его задержался на «пациенте», и тёмные густые брови поползли вверх. — Рудбой? — охренело выдавил он. — Так это ты пострадавший, что ли? — Здравия желаю, товарищ... э-э... — поприветствовал Ваня, припоминая недавно полученные факты о биографии Локимина. — Подполковник, — с ухмылкой подсказал ему Локи. Присел рядом на Ванечкин компьютерный стул, вольготно развалился на нём. — Привет. Ты на пацанов моих не сердись, глупые ещё, горячие, налажали по неведению, моя недоработка. От души тебе, что в ответку их не цапнул. — А меня вон Ваня приучил, что кусаться вредно, — блекло усмехнулся тот. — Накрепко вбил установку. Локи кинул на Ванечку задумчивый взгляд. — Если меня когда-нибудь спросят, я буду отрицать, что говорил это, но — молодец, Фаллен. Хоть какая-то польза от тебя, впервые в жизни. — На здоровье, — ядовито бросил тот. — Я уже начинаю жалеть, что он не укусил. — А то что? — с внезапно проснувшимся любопытством спросил Ваня. — Для оборотня укус вампира тоже опасен? — Ну, как тебе сказать, — мрачно посмотрел Локи. — Если наши вас тяпнут — это почти всегда смерть через пять-шесть суток, если не принять меры. Раньше, в войну, меры были невозможны — вылечить вампира от ликантропии может только оборотень, а вряд ли бы какой оборотень согласился добровольно помогать врагу. Да и метод там такой... Кхм, ну, увидите скоро. Сейчас всё попроще, конечно. А если, наоборот, вы нас цапнете — всё, конец. Необратимый. Поэтому и нейтралитет, — закончил исторический экскурс будничным тоном. Хохотнул гулко. — А ты, я вижу, мутный, похлеще меня. Я ни разу ничего в тебе не учуял. Я! Как тебя угораздило? Давно? — Долго объяснять, — прохрипел Ваня и судорожно выдохнул от очередной вспышки жара внутри. — Он новообращённый, — сварливо пояснил Ванечка. — Потом расскажем, хватит трепаться, вы ещё погоду обсудите, эстеты, блядь. Локи, ты, может, делом уже займёшься? Не видишь, Ваньке плохо совсем. — Опять Фаллен и опять командует, — Локи хищно сузил глаза, обернулся, пригвоздил Ванечку грозным взглядом (на который тот предсказуемо даже не почесался), но больше не стал спорить и озабоченно склонился над Ваней. — Покажи, — потребовал негромко. Морщась, Ваня с трудом закатал рукав на опухшей уже не на шутку руке. Вздувшаяся, покрасневшая рана выглядела страшно, болезненно даже на вид. — М-да, — Локи почесал небритый подбородок. — Ещё бы день — и точно всё, пиздец котятам. Чего раньше не позвонили? — Как смогли, так позвонили! — вспылил Ванечка, откровенно злясь непонятно на что. То ли на Локи и его тупых оболтусов-щенков, то ли на Рудбоя, который так попал по глупости, то ли просто сдавали нервы. Презрительно дёрнул щекой, но потом спохватился, видимо решив, что ссориться с тем, кто пришёл сюда с помощью, не комильфо. Притих и поморщился. — Не сообразил я просто сразу, — пояснил с досадой. — Полез сначала в инет инфу искать и всё такое. Жертва, блядь, прогресса. Локи небрежно махнул рукой — мол, замяли — и снова смерил Ваню тяжёлым взглядом. Ткнул пальцем в нарыв, заставляя мучительно застонать, засучил рукава серой рубашки. — Будет больно, — предупредил тихо и выудил из рюкзака такой же десантный нож, какой Ваня видел в ту ночь у сопляка-сержанта. Видимо, у всех оборотней они стандартные. Или у всех ментов. — Фаллен, спирт есть? Принеси, — распорядился Локи спокойно. — Ещё полстакана воды и бинт. И поживее. Тот взбешённо сверкнул глазами, реагируя на приказной тон, но препираться не стал, приволок из кухни требуемое. Заодно прихватил Ванины сигареты, подкурил одну, сунул ему в рот, за что заработал полную неприкрытого обожания улыбку. — Спасибо, — промычал Ваня, выпуская дым почти с наслаждением, и как-то отстранённо отметил, что вот уже столько времени он не чувствует вкус сигарет, а курит каждый раз всё равно с удовольствием. Что за феномен? Отвлекая таким образом себя, Ваня тянул дым и старался не смотреть, что там делает его личный «доктор». Тот деловито возился в рюкзаке: достал горсть каких-то красных ягод, раздавил в кулаке, бросил в стакан с водой, залил спиртом, поболтал, размешивая, и насыпал туда ещё каких-то мелких листьев. — Пей, — ткнул Ване в губы стакан, заставляя сделать несколько глотков получившейся коричневой бурды. Тот отпил и закашлялся. — Что за гадость? — Противоядие. — И что, подействует? — Как нехуй делать, — зубасто усмехнулся тот. — Всё, теперь лежи спокойно. Он ещё раз осмотрел внимательно рану, чуть не обнюхивая, пошептал себе что-то под нос, поцокал языком, потом прищурился и без предупреждения всадил нож прямо в центр нарыва, заворочал там лезвием. Ваня заорал. У него и раньше был высокий болевой порог, а с тех пор, как он стал вампиром, он вообще почти перестал чувствовать боль, словно болевые рецепторы отмерли (или просто не успевали срабатывать при такой быстрой регенерации), но сейчас было БОЛЬНО. Он неосознанно дёрнулся, пытаясь уйти от этого истязания. — Рудбой, ори сколько влезет, но не трепыхайся, — сдержанно велел ему Локи, продолжая ковырять болезненно-пульсирующее место острым лезвием. — Фаллен, подержи его. На плечи Ване опустились знакомые узкие ладони, придавили к дивану железной хваткой. — Терпи, Ваня, — металлическим тоном сказал Ванечка и сосредоточенно поджал губы. — Жить хочешь? Отвечай, не молчи, говори со мной. — Х-хочу, — прохрипел тот, мучительно жмурясь и впиваясь когтями в диванную накидку, полосуя её в клочья. — Тогда потерпи, — голос Ванечки сделался мягче. — Локи, чё ты там возишься, ёб твою мать? Здесь молодого парня кромсают, ножиком тыкают, спасите-помогите, а тебе хоть бы хер. А ещё мент, защитник правопорядка. Садист ты хуев, а не защитник... — Фаллен, закройся уже, наконец, а то сам заткну, — рыкнул Локи, но подкрепить свои обещания действием никак не мог, орудуя ножом без передышки, аккуратно, капля по капле выдавливая гной — или что-то похожее на гной, чёрное и густое. Не обратив на окрик ни малейшего внимания, Ванечка продолжал нести хуйню, не замолкая ни на секунду — и действительно отвлекал этим, помогал и здорово разряжал обстановку. Ваня даже улыбнулся один раз между отборной ругани, которую шипел сквозь зубы, чтобы не орать. — Всё, — Локи наконец отбросил окровавленный нож и утёр вспотевший лоб. — Теперь главное. Мне, — он вдруг неловко замялся, суровое лицо слегка дрогнуло, будто подёрнулось рябью мимолётного смущения. — Мне теперь вот это, — он кивнул на развороченную, залитую тёмной кровищей руку, которая выглядела как отличная иллюстрация средневековых хирургических пыток, — надо зализать. — Чё-ё? — протупил от неожиданности Ванечка. Состроил сложное лицо, поднял недоверчиво брови. — Ты рофлишь, что ли? — Чё слышал, — ощерился Локи. — Чтоб Рудбой не загнулся, надо зализать рану. Я всё почистил, вытянул заразу, теперь нужна слюна оборотня, повторно. Скажи спасибо, что не моча, а то есть и такой древний рецептик, могу нацедить хоть стакан, хоть бутылку, не жалко. Надо? — В рот ебал, — открестился Ванечка и вздрогнул от отвращения. — Блядь, зачем ты это сказал, я представил. Фу, блядь, ну что ты за псина некультурная... Локи тихо зарычал, волосы у него на затылке встали дыбом. — Фаллен, блядь! — Он предупреждающе улыбнулся, вперил колючий взгляд и раздельно произнёс: — Заткни. Ебало. Ты нарвёшься когда-нибудь. Сколько можно тебя, мудака, терпеть! — Прям обтерпелся весь, — невозмутимо парировал тот. — Ты в Москве, я в Питере, пересекаемся редко, что нам делить? — Это сейчас редко, — буркнул тот. — Я тот год в Сибири век не забуду, на том свете тебе припомню. Ванечка закатил глаза. — Так это когда было-то, дядь. Ты б ещё революцию вспомнил. Теперь я честный-порядочный, и ваще — какие ко мне претензии? Хорош гавкать не по делу, найди своему языку применение получше. — Ну ты!.. — Хватит уже, Локич, — обессиленно простонал Ваня. — Хули ты завёлся. Делай что хочешь — облизывай, соси, хоть раком выеби, только прекрати этот пиздец. Я загнусь сейчас. — Уёбок, — глухо процедил тот в сторону Ванечки и демонстративно отвернулся от него. — Терпи, Рудбой, сейчас всё будет о’кей, — пообещал уверенно и аккуратно обхватил жёсткой ладонью его руку, поднёс ко рту, обнажил клыки. Выглядело так, будто он решил откусить ему эту несчастную конечность, чтобы не мучился. Ну и похрустеть от души, чего добру пропадать. Ваня нервно усмехнулся через силу. — А ты мне пальцы не отхватишь? — спросил, понимая, что спорол хуйню, но не мог не спороть. Локи хищно оскалился. — Ты не в моём вкусе. Я мясо люблю свежее, а не... — он осёкся и извинительно улыбнулся, — ну, ты понял. Ты вампир, а оборотни вампиров на дух не переносят, в буквальном смысле. Так что неизвестно, кому из нас тут хуже. Не в обиду, Рудбой. Ваня безразлично пожал одним плечом — какие уж тут обиды. Сзади снова нарисовался Ванечка, с немного брезгливым интересом наблюдая за происходящим действием. — Больше я не лягу спать никогда, — трагическим тоном объявил он. — Вдруг приснится случайно, трусами не отмахаюсь. Пиздец, как теперь это развидеть?.. Он ворчал и ворчал, но так, для порядка, и даже расщедрился в конце на спасибо, не забыв тут же напомнить их спасителю, что «это всё равно ваш косяк, так что мы вам ничего не должны», потому что «сами насрали, сами и прибирайте за собой». Локи угрожающе рыкнул на него пару раз, снова безуспешно пытаясь заткнуть, потом они, переругиваясь, переместились в кухню и долго ещё бубнили там о чём-то. Ваня остался в комнате, блаженно прикрыл глаза. Фантомная боль всё ещё протряхивала тело, но уже не так ощутимо, как раньше. С удовольствием потянувшись, он машинально нацепил на нос тёмные очки, нашарил свой ноутбук, подключил — он уже три дня не светился в соцсетях, пора навёртывать упущенное.