Фотография

– Спасибо, что подвезли меня. Но она не торопится выходить из машины, поэтому они пару минут сидят в тишине. – Изви… – Микаса. Они переглядываются и смущенно отводят взгляд. – Продолжай, ты первая начала. – Говорит Леви и продолжает смотреть сквозь прозрачные стекла своей машины. – Извините, что с вашей девушкой так вышло. Я не хотела, чтобы вы ссорились. – Она по привычке мнет подол кофты и разглядывает грязные носы своих ботинок. – Можешь не переживать, наверное, это вполне нормальная реакция. – Он поддается моменту и берет её за руку, она резко поворачивает голову, – Мне жаль, что я втянул тебя в это. Ему действительно жаль? Леви Аккерман может кому-то сожалеть? – Я не хочу, чтобы мои действия вводили вас в тупик. – Микаса убирает его руку и открывает дверь. Выходит из машины, но прежде, чем скрыться за тяжелой входной дверью собственного дома, пару минут стоит на улице, затем бросает на Ривая грустный взгляд и уходит. Дверь захлопывается, он остается один. Мысли кишат в голове и не дают нормально сосредоточиться. Мужчина трет напряженное лицо ладонями и, повиснув на руле, даёт эмоциям волю. Она тяжело вздыхает, стараясь оставить все сомнения и переживания за входной дверью, мерзнуть на улице. Сбрасывает с уставших ног ботинки и тяжелыми шагами направляется в сторону гостиной. Скидывает с себя рюкзак на диван, подходит к столу, где для неё оставлен ужин. Моет руки, ест. Все как обычно. – Что-то ты поздно сегодня.– Тело девушки вздрагивает от громкого и знакомого голоса. Эрен стоит в дверном проеме, оперевшись на косяк и зевает от усталости. – Прости, посетителей было слишком много. Надеюсь, мама не волновалась? – Кладет в рот еще одну ложку риса. – Волновалась, конечно, но родители уже, как час спят, так что все в порядке. – Сегодня же моя очередь была готовить ужин? Спасибо, что приготовил за меня. Эрен замечает поникшее состояние сестры и делает пару шагов в сторону стола. – Микаса, что-то случилось? Что-то на работе? – Нет, ничего такого.

Она врет.

– Но я же вижу с тобой что-то не так. Она снова вздыхает, отодвигает тарелку и кладет голову на стол. Прислоняется горячими щеками к холодной поверхности и опускает тяжелые веки. – Просто устала, длинный рабочий день. Тишина. Эрен не знает, какие слова можно подобрать, Микаса не хочет, не может, говорить. – Что-то произошло между тобой и мистером Аккерманом, я прав? В прошлый раз, когда ты уволилась, выглядела так же, как и сейчас. – Я запуталась. – Парень молчит и выжидает, когда она наберется смелости. – Знаешь, Эрен, со мной такого еще не было, так что я не могу отвечать за правдивость данной ситуации, но…– Она снова медлит и спустя пару секунд продолжает. – Кажется, он мне нравится. Как парень, как мужчина нравится. И я не знаю, что с этим делать. Все вокруг вновь погружается в молчание. Йегер пребывает в шоке, Микаса корит себя за то, что впервые призналась об этом кому-то. Потому что даже себе не признавалась. – Но у него есть девушка, – Она первая нарушает правила игры в молчанку. – Забавно, правда? – Девушка вяло улыбается и поднимается из-за стола. – И что ты намерена делать? – Микаса замирает перед выходом из гостиной. – Я? – На лице появляется ухмылка, – Ничего. Это ведь мои чувства, как-нибудь разгребу. – Петра, простите меня за тот раз. Думаю, вы все неправильно поняли… Я ни в коем случае не претендую на него! – Микаса кружила возле спокойно попивающей кофе Петры, как коршун над добычей. – Да, было бы неплохо. – Она отпивает. – Так вы не злитесь? – Микаса уже готова расплыться в теплой улыбке, но не тут-то было. – Я говорю, – Она поднимается со стула и тыкает Аккерман в грудь своим длинным пальцем, – что лучше бы тебе не претендовать на моего парня. А лучше, вообще уволиться. И не мозолить мне глаза, – Петра натянуто улыбается и уходит. Взгляд мрачнеет и тускнеет. Всего пара минут испортила её спокойную рабочую жизнь. Зачем она позволила ему взять наушник? Зачем согласилась, чтобы он подвез её? Зачем он взял её за руку? – Ай! Слышится жуткий грохот. Чувство такое, как будто второй этаж упал вниз. Микаса срывается с места прямо в магазин и находит Петру лежащей на полу. Она хватается за голову, а рядом – вакханалия. Коробки с техникой раскиданы в произвольном порядке, экраны у двух фотоаппаратов разбиты, деревянная полка свисает на одном болту. – Петра, что случилось? – Она, было, кидается к девушке, но та указывает на полку. – Болтик отвалился, и она ударила прямо мне по голове, коробки после свалились сверху. – Но она не могла оторваться, может ты задела её рукой? – Но она оторвалась! – Петра кричит на ничего непонимающую Аккерман, но тут же сотрясается от жуткой боли. – Ты можешь встать? – Микаса подхватывает её под руку. – Думаю, что нет. У меня перед глазами все плывет. – Свободной рукой Рал нащупывает предметы, которые лежат возле. – Только не говори мне, что это была полка с техникой. – Она самая. – Боже, Леви убьет меня. Я-я что-нибудь разбила?! – Микаса хотела бы промолчать, потому что такие фотоаппараты стоят порядка 60-ти тысяч, и возместить ущерб придется немаленький. Однако, трезво оценивая ситуацию, и зная, что сейчас Петре особо нельзя нервничать, отвечает «нет». – Слава богу, – Рал облегченно вздыхает. Когда, после нескольких попыток подняться, Микасе, наконец, удается усадить её на диван, девушка вызывает такси. – Алло, Мистер Аккерман? – Да, Микаса. Она немного мнется и медлит с ответом. – Чего ты хотела? – В общем, тут такое дело, мы с Петрой в больнице. – От нервов она начинает грызть ногти. – Что случилось?! – Помните деревянную полку, которая висит над кассой? В общем, болт оторвался, и полка со всей силы ударила Петру по голове. Мы сейчас в больнице, она еле смогла подняться, я думаю, там сотрясение. – В какой вы больнице?! Диктуй адрес, я как раз закончил все дела с поставщиками. Микаса проговаривает адрес. В больнице стоит гул. Пациенты, врачи, дети, взрослые. Все мечутся туда-сюда и всё, что остается Микасе – ждать. Как в детстве, такой еле уловимый, но едкий запах больничных химикатов. Лёгкие сжимает от нехватки воздуха, она не может вдохнуть. Руки начинают дрожать, в горле образовывается ком и ей срочно нужно найти кого-то, кто сможет вывести её отсюда, чтобы в голове больше не всплывали отчетливые образы. Ей нужен глоток свежего воздуха. Она рвется сквозь толпу, раскидывая в разные стороны всех людей без разбора. Не реагирует на «Девушка, куда вы?» администратора больницы и выбегает на улицу. Небо такое синие. Воздух такой обжигающе тяжелый и ледяной. Она не может разобрать, кто, где и уходит в себя. Через пару минут её находят врачи местного отделения, заплаканную, замерзшую и непонимающую, как она здесь оказалась. Мысли роят в голове, и она не хочет возвращаться обратно. Ей впихивают баночку каких-то препаратов и горячий чай. Усаживают на диван и приводят в чувство. А через час Леви появляется в здании больницы. – Ну как она? – Он смотрит на Микасу и замечает, что та пьёт какие-то таблетки. – Я не знаю, её увели на обследование и до сих пор не вернули. – Она запивает очередную пилюлю глотком воды, и пластиковый стаканчик становится пустым. – Что ты пьешь? – Ривай все еще ошарашен данной ситуацией. – Это успокоительное, я ненавижу больницы. Здесь все напоминает об аварии. – Ты выпила почти всю банку! Ты с ума сошла?! – Он присаживается на корточки прямо перед ней и трясет её за плечи, пытаясь привести в чувство – Микаса, что случилось? Он обращает внимание на её лицо. Оно красное от слез, а глаза пустые. Просто пустые. Он ничего не добьется от неё. Она выпила столько таблеток, что сейчас едва ли лучше амебы. – Про какую аварию ты говоришь? – Он дотрагивается до её холодной ладони и растирает тонкие пальцы, пытаясь согреть. Накидывает сверху свою куртку и присаживается рядом на диван. – Несколько лет назад мои родители и я попали в автокатастрофу. Выжила одна я. Врачи не успели их спасти, потому что думали, что моя жизнь важнее. Что я не смогла бы ходить, – на глаза наворачиваются слезы и губы содрогаются при каждом слове, – они делали операцию мне и не стали спасать моих родителей. Черт, – она всхлипывает, – Лучше бы я не могла ходить, но мои родители были бы живы. Она сжимает ладошки в кулаки, костяшки белеют. Слезы капают прямо на джинсы, оставляя после себя мокрый след. Она уже не может себя контролировать. Да и не хочет. Хочет побыть слабой, хочет поплакать. Потому что ей можно, потому что она ни разу не плакала, после их смерти. Тело вновь начинает дрожать, когда чьи-то сильные руки притягивают её к себе. Она утыкается носом в его шею, вдыхает запах одеколона. Леви сильнее прижимает её к себе. Она зарывается в черный вязаный свитер, хватается за него и сжимает холодными ладонями, разражаясь громким плачем.