Фотография

Дышать становится все тяжелее, а стойкий запах горючего дыма растекается по лёгким, не давая мне вдохнуть. Горло жмёт, а голова начинает кружиться от нехватки кислорода. Пронзающая боль поражает все тело, стараюсь приподняться, но что-то тяжёлое находится сверху. В последние моменты слышу вой сирены скорой помощи. Не знаю, сколько времени прошло с аварии, просыпаюсь, стараясь сосредоточить свой взгляд и упорядочить мысли. В воздухе царит запах едких больничных химикатов. Перед глазами все расплывается, и я толком не могу понять, где нахожусь, но методом исключения предполагаю, что я , все же, жива и нахожусь в больнице. Мысли с бешенной скоростью проносятся в моей голове, с осознанием, что же случилось на дороге. Помню лишь ужаснейший крик матери, кровь и перевёрнутую машину. – О, – Произносит кто-то в шаге от меня, – вы уже очнулись? Как себя чувствуете? Вопрос максимально выводит меня из себя. Что значит «Как вы себя чувствуете?»?! Что, по-вашему, должен чувствовать человек, только что переживший, буквально, смерть и прошедший через страшную боль?! – Где мои родители? – Мне совсем плевать на свое самочувствие. – Вам лучше не волноваться сейчас, ваше состояние все ещё стабильно тяжелое. – Что с моими,– голос начинает дрожать и прерывается, – родителями...? – Вам правда не стоит волноваться, ваша мать лежит в соседнем отделении, но ваш отец...он... – Медсестра отводит глаза, стараясь не смотреть на меня. – Что с ним?! Все же хорошо, да?! Чего вы молчите?!– Меня распирало от злости, я даже попыталась ударить кулаком, но быстро отбросила эту идею, иначе силы окончательно покинут меня. – Он в очень тяжёлом состоянии, его ещё не перевели из реанимации. Все ещё идёт операция. Врачи говорят, что делают все возможное, но ваш отец получил ужасные травмы – все его тело в осколках лобового стекла. И...не хочу говорить, вы и так понимаете. – Неконтролируемый поток хлынул из моих глаз. Слезы душили, а в голове крутилось лишь «Как же так?». Отец боролся больше всех, я уверена в этом. Он пытался затормозить, он пытался сделать так, чтобы все смогли выжить. – Я смогу увидеть его, как только закончится операция? – Думаю да, но вам тоже нужен отдых. – Она взглядом указала на мою руку. И только спустя пару секунд я, наконец, поняла, почему чувствовала такую боль. – У вашей машины выбило все стекла, вы просто чудом выжили. Честно говоря, я первый раз вижу такой случай. У вас была огромная потеря крови, мы делали переливание. Да и к тому же, перелом руки и позвоночника. – Позвоночник? – Свободной рукой я стараюсь дотянуться до спины, но у меня это выходит плохо. В палату со скрипом открывается дверь и в дверях появляется мужчина в белом халате. – Уже проснулись? – Он направляется к моей койке и садится на стул, расположенный рядом с ней. – Лагвуд, вы можете идти. – Я поняла, до встречи, мисс! – Она машет мне рукой, забирая столик на колесиках. – Микаса Аккерман, правильно? – Да. – Он взглядом пробегается по бумагам, которые, вероятно, гласят о всех моих травмах. – Ого, да вы просто девочка-героиня. Выжить с такими травмами, с учётом того, как я понял, ваша машина ведь перевернулась? – Честно говоря, я очень мало чего помню, но отчётливо слышала, как папа резко нажал по тормозам и потом все как в тумане. Вся жизнь перед глазами пронеслась, а дальше лишь заполняющий все лёгкие дым и боль. Острая боль. – Вам уже сообщили о том, что вы, может быть, не сможете ходить? – Он вопросительно посмотрел на меня. – Ч-что?! – А на глазах вновь наворачиваются слезы. – Ваш позвоночник травмирован ниже шейного отдела, это может повлечь за собой паралич ног. Но это только предворительный результат, мы будем проводить все анализы, как только вы окончательно придете в себя. – Вы сообщили моей маме об этом? – Стараюсь держаться, но разум все ещё затуманен и не может принимать столько информации. Он медлит, и я вижу, как на его лице появляются капельки пота, он мнет в руках бумаги и бегает взглядом по палате. Наверное, говорить об этом ребенку еще сложнее, чем взрослому человеку. – Мне очень жаль. Нам не удалось спасти твою маму, малышка. Папу они тоже не спасли. И я осталась одна. Знакомых родственников у меня не было, поэтому больница подготавливала бумаги о передаче меня органам опеки. Но к моему счастью, моим опекуном стал Гриша Йегер и сейчас я живу с ними уже около 7 лет. Микаса сжимает в руках уже третий пластиковый стаканчик с горячим напитком. Леви смотрит на её лицо, которое сейчас не отображает эмоций. Её взгляд устремлен в кафельный пол, и она готова просверлить в нём дырку. Леви все еще держит руку на её плече, и она сидит к нему полу боком. Возможно она стесняется, возможно, он тоже, однако, на лицах у обоих такие маски непроницаемости, что сложно вообще разглядеть о чем они думают. Девушка ни о чем не думает. Она просто бесцельно глядит в серые плиты. Она не чувствует вкуса чая, не ощущает сахара, язык не жжет от температуры данного напитка. Полная апатия. – Это же вы приехали с Петрой Рал? – Доктор подходит к ребятам и вглядывается в какие-то бумаги. – Это её анализы, все в порядке, лишь небольшое сотрясение. Можете пройти к ней в палату. – Спасибо, доктор. – Леви привстает и оборачивается в сторону Микасы, – Думаю, сейчас тебе лучше посидеть здесь. Я зайду к ней один. Но она не слышит его слов и продолжает смотреть в пол. – Как ты? – Мужчина заходит в палату и обращает внимание на бодро сидящую на кровати Петру – Нормально. – Отвечает девушка с полным безразличием. – Это я открутила болт. Хотела, чтобы ты подумал, что это Микаса и уволил её. Она говорит об этом с такой лёгкостью, что, кажется, вовсе не получала по голове деревянной полкой. – Я так и подумал. – Он присаживается на соседний стул, – Петра, думаю после этого я не смогу встречаться с тобой. Мы разные люди, да и кроме одного поцелуя у нас ничего не было. Хочешь – можем остаться друзьями, но при условии, что ты не будешь совать нос в мою работу. Мало того, что ты устроила беспорядок и побила фотоаппараты, за которые мне придется рассчитываться из собственного кармана, ты еще и подставила Микасу. Она сейчас находится в таком состоянии, что тебе и не снилось, как будто полкой по голове ударило её, а не тебя. – Я оплачу технику. – Замечательно. – Он встает и удаляется к двери, – Выздоравливай. И прощай.