Неудачный эксперимент

      Низкое полуподвальное помещение было погружено во тьму. Источником тусклого света являлись три старых лампы, попеременно издававшие противный треск. Тишину в комнате прерывал писк медицинских приборов. На белой потрёпанной кушетке лежало исхудавшее тело девушки, над которым склонились люди в белых халатах. Они явно не были обычными врачами, как и помещение не было палатой больницы.       Тишину прорезал тихий хрип, вырвавшийся из горла приходящей в сознание пациентки, и тело девушки неестественно изогнулось. Она бы упала с койки, если бы не ремни, крепко удерживающие руки и ноги. Приборы запищали сильнее, "врачи" будто очнулись и стали списывать показания. Девушка распахнула глаза и осмотрелась. Она до сих пор не верила, что это всё происходит в реальности. Меньше всего ей хотелось, чтобы у них всё получилось. Как же она мечтала, что сегодня всё закончится. Слыша крики тех, кого каждую неделю уводили из камер, она ждала, когда настанет её очередь. Все те люди уходили в подвальные коридоры, и никто не вернулся. Почему же именно сегодня всё получилось?!

***

      Боль, казалось, плотно обосновалась в каждой клеточке тела. Её разрывало на атомы и снова собирало вместе. Первые минуты не получалось даже сдерживать крик. Мозг отказывался воспринимать то, что происходило с организмом. Через десять минут её сознание отключилось от болевого шока, через полчаса она сорвала голос от крика и могла только хрипеть при каждой новой волне боли. Девушка больше не была похожа на человека. Её тело теперь напоминало голограмму, причём, очень некачественную, постоянно мелькающую. Снова и снова она рассеивалась и собиралась. Спустя час и несколько доз успокоительного, состояние стабилизировалось. Её тело уже не распадалось на мельчайшие частицы, лишь резкие вспышки боли, пронизывающие с кончиков пальцев ног до макушки головы, не давали "пациентке" расслабиться, заставляя вновь извиваться на кушетке. Руки и ноги под широкими кожаными ремнями уже были стёрты в кровь от постоянных рывков.       Раздался скрип дверей. В комнате появился ещё один человек в белоснежном халате. Он подошёл к кровати, попутно надевая маску и спрашивая у коллег жизненные показатели. Ему не удалось присутствовать во время эксперимента. Если честно, он и не хотел, не видел в этом смысла, предпочитая уделить время близнецам. То, что сыворотка приживётся именно в этой девчонке, он рассчитывал меньше всего. Ему казалось, что данный объект точно не переживёт испытаний. Он бегло осмотрел пациентку. Расширенные зрачки, дикий пульс...       – Что с ней происходит? При таком давлении сердце должно отказать. Почему не дали успокоительного? – спросил мужчина, оборачиваясь к своим подчинённым.       – Дали, но больше не можем. Ещё одна доза может остановить сердце, – пробормотал молодой врач, стоявший ближе всех к приборам.       – Вы серьёзно? Её сердце бьётся как бешеное. Если она скончается от припадка, то я лично спущу вас всех со стены!       Люди вокруг засуетились, девушке вкололи ещё одну дозу успокоительного. В это время врач подошёл к ней и положил руку на лоб, убирая слипшиеся от пота пряди.       – Ну-ну, милая, успокойся, не надо так нервничать, – он усмехнулся, заметив, как та испуганно дёрнулась под его ладонью и дёрнула головой в сторону, в попытке отодвинуться. – Ты не представляешь, как обрадовала меня. Ты – чудо. Думаю, он будет доволен. Хорошая девочка...

***

      Девушка распахнула глаза и села на кровати, судорожно осматриваясь вокруг. Сон... Это был всего лишь ночной кошмар. Всё давно закончилось. Уже пять лет её жизнь принадлежит только ей самой, но прошлое упорно не хочет уходить из воспоминаний, возвращаясь леденящими душу картинами во снах. Амелия поёжилась. В районе локтя что-то кольнуло. Она опустила взгляд и увидела, что в её руке торчала игла, к которой была подсоединена капельница. Кросс нахмурилась и огляделась вокруг. Она сидела на небольшой высокой кровати, расположенной по середине комнаты с белоснежными стенами. Выдернув из вены капельницу и сняв с указательного пальца какую-то несомненно важную прищепку, девушка придвинулась к краю кушетки. Раздался противный протяжный писк, издаваемый прибором, который до этого считывал её пульс и давление. В тот момент, когда девушка пыталась голыми ступнями нащупать на полу хоть какую-нибудь обувь, в палату вбежала медсестра. Увидев очнувшуюся пациентку, она заметно испугалась, ведь по предварительным прогнозам врачей, девушка должна была очнуться только через два дня. Но, пациентка, кажется, плевать хотела на их прогнозы.       – Подождите, Вам нельзя вставать, оставайтесь в кровати, – обеспокоенно проговорила медсестра, вплотную подходя к девушке. Та исподлобья посмотрела на незваную гостью и попросила позвать врача.       – Но... Вам нельзя... – медсестра не успела договорить, что же Амелии было запрещено, так как её вновь прервал хриплый, но уверенный голос:       – Позовите врача.       Медсестра нехотя кивнула и быстро покинула комнату, внутри проклиная нерадивых пациентов.

***

      POV Амелия       Пол был, действительно, очень холодным, поэтому я всё же вновь убрала ноги под одеяло и попыталась принять удобное положение. В теле ещё ощущалась слабость, но это было объяснимо. Пять лет я не прибегала к использованию своих сил, поэтому то, что произошло в джете – было полнейшим безрассудством. Нельзя было совершать такой большой перенос. Со стоном откинувшись на подушку, я уставилась в потолок, предполагая, сколько могла пролежать в отключке, и где я вообще нахожусь. Дверь вновь открылась, но теперь на пороге стоял улыбающийся мужчина лет сорока. Окинув его беглым взглядом, я озвучила свою просьбу:       – Я хочу выписаться. Что нужно подписать?       Мужчина замер на полпути к кровати и бросил на меня взгляд, в котором явно читалось, что он не высокого мнения о моих умственных возможностях.       – Вы поступили к нам в тяжёлом состоянии, у Вас было сильнейшее истощение. О выписке не может быть и речи. Меня зовут Доктор Харт. Вы можете вспомнить своё имя? Мы так и не занесли Вас в базу.       Я нахмурилась и посмотрела в сторону врача, чья дежурная улыбка уже начинала меня раздражать.       – Амелия Кросс. Где я и сколько я здесь нахожусь?       – Вас доставили два дня назад, Вы в центральной больнице Заковии – Сент-Роуз...       Получив ответы на вопросы, я прервала мужчину взмахом руки и вновь повторила просьбу о выписке, ссылаясь на аргументы о том, что держать меня здесь против воли никто не имеет право. Дежурная улыбка доктора Харта стала напоминать больше оскал, кажется, он сейчас еле сдерживал свой порыв, послать пациентку в моём лице в дальнее пешее. Однако меня мало заботило душевное равновесие врача, больше всего меня беспокоило то, что, использовав силы, я могла обнаружить себя, а это значит, что нельзя оставаться на одном месте. Чёртова совесть, сподвигнувшая меня помочь Пьетро Максимофф. Он и его сестра – живое напоминание того, что три года ада в Крепости не являются лишь моими кошмарами, они вполне реальны. А ещё они – доказательство того, что от прошлого не убежишь и не спрячешься, однажды оно тебя всё равно настигнет. Но я бы не была собой, если бы всё же не цеплялась до сих пор за теперь уже довольно призрачную мысль о том, что всё может быть хорошо. Конечно, лучше перестраховаться и покинуть Заковию как можно раньше.       Через полчаса доктор принёс бумаги, в которых говорилось об отказе от госпитализации. Быстро закончив с официальной стороной вопроса я стала собираться, благо все мои вещи в целости и сохранности были возвращены. Уже в дверях больницы пришла мысль, что одежда совсем не подходит к погодным условиям. На улице моросил дождь, а на мне была лишь тонкая рубашка и джинсы. Денег не было, были только ключи, паспорт и мобильник, который оказался полностью разряжен и поэтому бесполезен. Я тихо выругалась сквозь зубы и подошла к девушке у стойки регистрации, чтобы спросить, как мне пройти до нужной улицы, где находился мой отель. По-английски она понимала плохо, поэтому пришлось объяснять чуть ли не на пальцах. Я уже была готова завыть от безысходности, когда мимо прошла медсестра, заходившая ко мне. Кажется, она говорила по-английски.       Через час изрядно вымокшая и уставшая я уже бегала по номеру, пытаясь запихнуть все вещи в сумку. Билеты на самолёт были куплены, оставалось лишь добраться до аэропорта. В мыслях я уже была дома. Конечно, придётся зайти на работу и объяснить своё отсутствие. Ведь моя командировка закончилась вчера. Когда включился телефон, то на экране было около двадцати пропущенных от начальства. Но даже это сейчас было не так страшно, как мысль о том, что меня могли выследить. В который раз отругав себя за беспечность, я поймала такси, кое-как сложила полусломанный зонтик, в который раз пообещала себе купить новый и отправилась в аэропорт.       Очень странно, что в такой маленькой стране, как Заковия, был такой большой аэропорт. Третий раз в жизни нахожусь здесь и всё ещё не могу понять, зачем он им такой нужен. Почему меня вообще заботит размер аэропорта? Кажется, мозг просто пытается переключится с навязчивой мысли о том, что меня кто-то видел, на что-нибудь более простое. Нынешняя ситуация чем-то напоминала события пятилетней давности.       На борт самолёта поднялась девочка-подросток. Длинные волосы были собраны в хвост, а лицо она всячески пыталась закрыть кепкой. Девушка постоянно оглядывалась по сторонам, вздрагивая от малейшего шума рядом. Спокойнее она стала лишь тогда, когда заняла своё место у окна и откинулась на спинку кресла. Только в этот момент она смогла выдохнуть, ещё не веря, что всё, наконец, закончилось. Она сбежала... они больше никогда её не достанут.       Я распахнула глаза и огляделась: стюардессы проходили по рядам и просили всех пассажиров привести спинки кресел в вертикальное положение. Я послушно выполнила просьбу. Кажется, в полёте задремала. Не люблю спать в самолётах, так как потом моя спина услужливо напоминает мне о том, что старость уже не за горами. Я посмотрела на часы, скоро мы пойдём на снижение. Ну, привет, Нью-Йорк. Интересно, как сильно я вляпалась на этот раз?..