Люблю Рыжих

Они с Чимином спускаются по лестнице вниз, выходя на просторную поляну. Он держал Юнги за руку. Крепко. У Мин Юнги дыхание сперло, так ещё и не понятно почему. То ли оттого, что Пак крепко держит его за руку, то ли оттого, что мозг настойчиво показывает картинки, чем это может обернуться. Тот валит его на ближайший шезлонг и внимательно всматривается в покрасневшее до неприличие лицо Шуги. «Так Юнги! Ты мужик или баба? Какого хера ты вообще разнервничался? Только без паники! Спокойно, только спокойствие… Ты вода, непреодолимый океан…» — нервно выдыхая, думает про себя Мин, стараясь не смотреть на рыжего. — Может начнем? — тихо говорит Пак. «Опа… Пиздец! Все, я не могу! Он слишком сексуален, когда так смотрит на меня! Я сейчас кипятком ссать начну! Что сказать-то хоть надо?» — Ээээ… Бля… Что? — тупит Юн, поднимая на Чима взгляд. — Тебе сейчас неловко, да? — закусывает губу. — Да ты у нас Шерлок Холмс, как я посмотрю! — ахуевает Юнги, вставая и садясь на шезлонге. — Слушай, Юнги-хён? — Что? — колко отвечает серый. — Я все понимаю, но… Как бы… Хосок-Сосок все равно не угомонится. — говорит он, чему-то усмехаясь. — Хосок-Сосок? — смеётся Юнги. — Ладно, ты прав. Все равно стыдно. — Так остаёмся друзьями? — улыбается рыжий. — Ничего не могу обещать. — говорит Юнги, а последнее слово тихим шепотом. Пак придвигается ближе к Юнги, наклоняясь к уху и еле касаясь губами проводит по кромке. «Интересно, если бы Пак Чимин сосал?...» — конечно Юнги понимал, что этой мыслью только ухудшит ситуацию. Рыжий аккуратно кусает мочку уха, горячо дыша и медленно спускается к шее, проводит языком по выпирающий вене, так что Юнги писец передёргивает, покусывает кожу, одной рукой притягивая ближе за талию, а другой массажными движениями прощупывая позвонки. И когда Юнги хрипло выдыхает Паку в шею, почти издавая полустон, то первые мысли были такие: «Все, я пошел в отставку!» А уже когда Шуга неосознанно, дрожащим голосом, тихо говорит имя рыжего, то Чимин улетает волшебной пулей на единороге в страну Затрахунск потому что осознает окончательно, что это явно не сон, а если это не сон, то похоже он чем-то накурился, да так, видимо, что мозги через жопу в бантик… Момент портится, когда Чонгук падает и Шуга с Чимом поворачиваются на странный звук. — Хлебать мой суп. — ругается Чон, пытаясь подняться с земли. — Дебил. — говорит Техен откуда-то со стороны стены. — На кол всех посажу! — кричит Юнги, метко бросая тапок в бедного Чонгука. — Прости… — смешно хныкает Гук, сраженный тяжёлым тапочком хена. — Шуга, я ведь только что вспомнил… Мы ведь, даже в камень-ножницы-бумагу не поиграли… — только что заметил Чимин. — Все из-за тебя… Пак Чимин. — выплёвывает Мин, вставая с шезлонга. Дверь захлопывается с грохотом и сколько бы ребята не звали, Шуга не открывал. Все решили оставить его в покое и следующим днём прийти, когда тот поостынет, извинится всё-таки. Случай с рыжим неловкий, да и вообще стыдно как-то, что все вот так не хорошо вышло. Он все-таки друг. Вскоре все разошлись. Хоби пошел с Чонгуком, а Техен на мотоцикле поторопился к маме, у которой опять поднялось давление. Юнги за все время не издавал ни звука, громко дыша и спиной чувствуя прохладную поверхность двери. Он поджал губы, прикрывая рот рукой потому что вдруг понял, что все лицо горит синим пламенем. Шуга слышал как отдаляются шаги остальных, а когда стало вообще ничего не слышно, он подошел к раковине, смотря на себя в зеркале и пытаясь прийти в себя, умывая лицо холодной водой. Вроде как, холодная вода отрезвляет как Балтика 0.3, но почему-то теперь все горело внутри, как будто кто-то взрывал у него в животе динамит, попутно скручивая в большую красивую петлю органы. Для красоты взрыва. Несколько часов бедный парень просто ходил по кругу, записывая огромное количество голосовух другу и жалуясь на жизнь, пылая и горько смеясь, кое-как пытаясь поддержать стремительно падающее настроение. И нет, не то, чтобы он злился на остальных, он даже благодарен им был, что они все испортили, как всегда. Он просто был слишком оскорблен и обижен, и… Пристыжен, наверное. Просто ощущение деревенской шлюхи не покидало, даже сейчас, когда он, наверное, обговорил всех своих друзей, не исключая Чон Хосока и Намджуна. А вот про Намджуна Юнги расскажет подробно и во всех деталях, но не сейчас, когда у него руины в голове. И вскоре, даже этих руин не будет потому что как только он вспоминает как этот рыжий придвинулся ближе, обжигая щекоткой ухо и спускаясь нежными аккуратными поцелуями к шее, то Юнги вновь начинал гореть и махать на лицо руками, как будто находится в бане, укутавшись в меховую шубу. — Господи, что теперь делать? Я знаю, конечно, это выглядело глупо со стороны, но все равно… Это звездец, Джун-хен! Он такой невъебеный, что просто аааа. Я как вспоминаю этот момент, когда он это делал своими невообразимым большими губами… Господи, я схожу с ума! Да простит меня мать моя Сокджин. — очередное голосовое сообщение. На следующей голосовухе Сокджин гневно восклицает на этот счёт под смех Намджуна, и по-моему, Юнги становится чуточку легче это переносить, хоть он и понимал, что на дальнем расстояние, но все равно: знакомое чувство, что рядом. Юнги заканчивает переписку, откладывает телефон и томно выдыхает, прикрывая глаза. Кажется и в правду чуточку легче.